Премьера нового сезона

      — Мария Владимировна, мы уже подумали, что Вы решили уйти по-английски.       Мария оборачивается на голос Алины - руководителя проекта - и видит, как девушка смущённо улыбается.       — Нет-нет, что Вы. Я... решила проветриться.

Сегодня я останусь одна Сегодня буду много молчать

      Несмотря на то, что с Алиной они знакомы уже более пяти лет, Третьякова продолжала называть её на "Вы". Это уважительно. Это правильно.       А вот Лауру Альбертовну ты можешь изредка называть "Лаурочка".

Удалю все твои голоса В моём телефоне

      Павликова говорит что-то про то, чтобы Мария возвращалась к ним, но она не особо вслушивалась. Девушка оставляет её одну, уходя вслед за недавно вошедшей в здание Бэллой.       Женщина прикрывает глаза, медленно выдыхая. Мысли, так яро метающиеся в голове, лезут с каждый разом всё напористее, и она ничего не может с этим сделать. Желания снова туда идти нет абсолютно никакого, но обещание, данное само себе, воспроизводится на подкорке сознания как мантра. А намерение напиться с каждой минутой, проведенной в этой компании, соблазняет всё больше.

Меня найдут, когда пройдут холода И первый снег с утра накормит ладони

      Мария встряхивает головой, прогоняя наваждение, которое мучает на протяжении двух недель. Она не готова. Не решается. Не может снова стоять хотя бы в двух метрах от неё.       Взгляд цепляется за двух персон, стоящих посередине танцпола. Третьякова какое-то время наблюдает за ними, пока Лаура не начинает расцеловывать Бэллу. Эффектно взмахнув волосами, Мария разворачивается, направляясь к барной стойке.

Твои глаза будут любить не меня Ведь ты опять всё не понял

      — Маша!

Оставь меня одну Ведь мне больше не больно разбиваться на части

      Она знает кому принадлежит этот голос. Знает, какой дальше будет разговор. Поэтому решительно игнорирует просьбу повернуться.

Я к тебе больше не приду Ведь мы стали другими и нам больше не страшно

      — Пожалуйста, давай поговорим, — Лаура хватает её за локоть. — Пожалуйста.       Мария наконец разворачивается к женщине лицом. Желание разрыдаться она старается запихнуть куда подальше, однако понимает, что её надолго не хватит.

Я к тебе больше не приду Ведь мы стали другими и нам больше не страшно

      — Мне не о чем с Вами разговаривать, Лаура Альбертовна, — Третьякова гордо задирает подбородок, и с большим трудом заставляет себя смотреть собеседнице в глаза.

Оставь меня одну Ведь мне больше не больно разбиваться на части

      — Просто объясни, что происходит. Почему ты на свой маникюр смотришь чаще, чем на меня? Почему каждый раз, когда я пытаюсь с тобой поговорить, ты придумываешь сто и одну отговорку, чтобы не вступать со мной в диалог? Почему, чёрт возьми, ты ни во что не ставишь моё мнение?

Я к тебе больше не приду Ведь мы стали другими и нам больше не страшно

      — Потому что так больше не может продолжаться, Лаура!       — Чт...       — Наша личная жизнь уже не личная. Каждый, кому не лень, пытается поймать нас на чём-нибудь провокационном. Невозможно так жить! Я боюсь подходить к тебе ближе чем на метр, потому что потом сделают фотошоп того, как мы с тобой трахаемся!       — Поговорим об этом в другом месте, ладно?       — Да не хочу я разговаривать!       Очередная попсовая песня в зале, начавшаяся так кстати, слышна даже здесь, и хвала всем Богам, что это заглушает повышенный тон Третьяковой.       Мария разворачивается, собираясь уйти. Даже делает шаг, но Лаура берёт её за руку, утягивая в ближайший коридор.

Если ты со мной – я с тобой до последнего Между нами боль и любовь откровенная

      — Лаура! — блондинка в негодовании по-детски топает ногой. Складывает руки на груди, сверля взглядом Лауру.       — Маша! — передразнивает женщина. Она видит, как Мария замахивается, и тогда Лаура толкает её к стене, от чего Третьякова вскрикивает.       — Какого чёрта ты... — она отвлекается на то, чтобы сформулировать мысль, чем пользуется Лукина. Лаура прижимает руку между ног поверх её чёрных брюк, и едва не закатывает глаза, когда Маша беззастенчиво стонет, — Творишь... — женщина ловит её взгляд и не может оторваться от созерцания плескающихся чёртиков в глазах напротив.       Они обе прекрасно понимают, что к этому разговору придётся вернуться, и даже, возможно, не раз. В конечном итоге может быть будет принято решение разойтись окончательно. Но после стольких пережитых рука об руку лет, Маша не хотела об этом думать от слова совсем.

Прячемся в глазах – пустота безответная Вся моя печаль – не моя, она вредная

      Языком Лаура скользит от основания шеи к подбородку, ещё сильнее прижимая ладонь.       — Это мне хотелось бы спросить, — свободной рукой она забирается под атласную ткань её блузки, медленно проводя кончиками пальцев по животу. — Пофоткалась с Бэллой, потом решила потанцевать с нашим достопочтенным режиссёром.

Губы на губах, утону – не поднимемся Небо на руках, обману – не обнимемся

      — Кто бы заикался про Бэллу... — Маша резко втягивает носом воздух, когда чувствует, как Лаура поднимается выше и сжимает её грудь через ткань бюстгальтера. — Пожалуйста... — Третьякова и сама не понимает о чём просит, но её предательски дрогнувший голос заставляет брюнетку усмехнуться.       Мысли о том, что будет намного лучше если они расстанутся, вылетают из белокурой головы в ту же секунду. Она не хочет представлять свою жизнь без этой невыносимо властной женщины. Не хочет и не собирается.

Слёзы на глазах не сотру – не сломаемся Между нами боль навсегда – не прощаемся

      — Нет, Машенька. Ты меня здорово выбесила сегодня, — она поддаётся вперёд и кусает мочку её уха, шёпотом произнося: — Так что если тебе хватит раскрепощённости, можешь удовлетворить своё, не побоюсь слова, дикое желание в туалетной кабинке.

Оставь меня одну Ведь мне больше не больно разбиваться на части

      — Иди к чёрту, Лукина.       Когда Лаура отстраняется, смеряя её насмешливым взглядом, Третьякова до боли закусывает нижнюю губу, чтобы не попросить продолжить начатое, но стойко выдерживает эти несколько секунд, пока фигура брюнетки не скрывается за поворотом.

Я к тебе больше не приду Ведь мы стали другими и нам больше не страшно

      Эту игру Вы, конечно, устроили очень зря, Лаура Альбертовна.