Премьера нового сезона

      Лаура выходит в зал и тут же отмечает, что народу стало значительно меньше, чем было пятнадцать минут назад. Режиссёр проекта, кажется, решил не останавливаться на одной Марии Владимировне и нашёл себе новую пассию в лице какой-то визажистки, имя которой Лукина даже не пыталась запомнить. Она усмехнулась, понимая, что Маша не сможет снова оказаться в его компании.

Пожалуйста, не умирай Или мне придется тоже.

      Взглядом выискивает Бэллу, которая пыталась что-то сказать Алине, но из-за ужасно громкой музыки ничего не было слышно.

Ты, конечно, сразу в рай А я не думаю, что тоже

      Женщина последний раз оборачивается на Машу, только что вышедшую из коридора. Хочет задержаться на ней взглядом, но отдёргивает себя.

Хочешь сладких апельсинов? Хочешь вслух рассказов длинных?

      — Лаура Альбертовна!       Она тут же оборачивается на голос Кузнецовой, начиная подпевать строчки песни Земфиры. Девушка, держа в одной руке телефон с включённой камерой, подходит ближе.

Хочешь, я взорву все звёзды

      — Вы лучшая!

Что мешают спать?

      Прижимается к девушке щекой и продолжает петь. В очередной раз ловит взглядом Третьякову и едва не немеет: Мария стояла недалеко от "сцены", громко подпевая, так же, как и половина людей в зале, подтанцовывала в такт. Её движения были плавными и умелыми, и только Лаура могла разглядеть в них скованность, даже почти незаметную неуверенность. Но несмотря на это, танцевала она так пленительно чарующе, что перехватывало дыхание, и так умела только Мария Владимировна Третьякова.

Пожалуйста, только живи Ты же видишь: я живу тобою

      Они обе знали, что весь этот устроенный цирк был исключительно друг для друга. Всё равно, что там видят и думают остальные, присутствующие на этом мероприятии люди. Лаура знала, что Машу всё ещё беспокоит это чрезмерное внимание к их персонам, и она пообещала себе, что обязательно с этим разберётся.

Моей огромной любви Хватит нам двоим с головою

      Бэлла снова оказывается рядом и Лаура, полностью увлечённая созерцанием Марии, берёт девушку за руку, ещё громче подпевая.

Хочешь в море с парусами? Хочешь музык новых самых?

      Когда Третьякова замечает их, Лукина демонстративно обращает всё своё внимание на Бэллу. Кузнецова продолжала снимать, умиляясь Лаурой, и с трудом сдерживала слёзы.

Хочешь, я убью соседей Что мешают спать?

      Женщина ещё крепче обнимает её, в очередной раз целуя. Ласково проводит рукой от щеки до подбородка и отстраняется, отходя чуть в сторону.

Хочешь солнце вместо лампы? Хочешь за окошком Альпы?

      Блондинка, недалеко стоящая от неё, продолжала танцевать, но теперь с нескрываемым азартом смотрела на Лауру, которая завороженно смотрела в ответ. И ей нравилось наблюдать за тем, как быстро менялись эмоции на лице брюнетки.

Хочешь, я отдам все песни Про тебя отдам все песни

      Рука скользит по блондинистым волосам, лёгким движением откидывая их назад, и вот тогда Лукина не выдерживает. Её взгляд тут же даёт понять, что они уходят. Однако Маше так хотелось позлить её. И именно поэтому она выгибается назад, ещё больше зарываясь пальцами в волосы, и с неприкрытым удовольствием наблюдает, как брюнетка медленно к ней подходит.

Хочешь солнце вместо лампы? Хочешь за окошком Альпы?

      — Мария Владимировна, мы уходим. Сейчас же, — она с трудом воздерживается от желания схватить Машу за руку и увести в уже знакомый коридор.       — Правда? А ведь вечеринка только началась...       — Для Вас она продолжится дома, — Лаура проходит мимо неё, направляясь к выходу, и оборачивается, когда понимает, что Третьякова продолжает стоять на месте, — Пошли, чёрт возьми, — едва ли не рыча, произносит она и отступает, чтобы пропустить блондинку вперёд.

Хочешь, я отдам все песни Про тебя отдам все песни я

      Маша ухмыляется, ликуя, что смогла победить в этом "споре".       Говорила же, зря, Лаур, ты это затеяла.       Но это с какой стороны посмотреть...       Спустя долгих и мучительных двадцать минут в такси, женщины оказываются в подъезде. Однако до квартиры им дойти не удалось: Лаура прижимает хрупкое тело Маши к дверям лифта, скользя рукой от бедра и выше, и с удовольствием отмечает, что Третьякова тоже едва держалась всё это время.       — Лаура, подожди. Мы же... — договорить ей не даёт всё та же Лукина, забравшаяся холодными после улицы пальцами под её блузку.       В этот момент лифт, ехавший на нужный этаж, с грохотом останавливается, от чего Мария в испуге дёргается.       — Замечательно...       А вот Лауре было абсолютно плевать что там случилось. Она была полностью поглощена невероятно красивым телом перед собой. Секс в лифте - это, конечно, не предел мечтаний, но сойдёт.       Отстраняется, чтобы впиться грубым поцелуем в губы Третьяковой, и чуть не падает на ватных ногах, когда наконец ощущает всю её податливость. Маша с жаром отвечает, позволяя себе укусить Лауру за нижнюю губу, на что брюнетка реагирует моментально: руки, невесомо шарящие по её телу, сжимают ягодицы, и ещё теснее прижимается к ней. Стон Марии раздаётся в кабинке лифта, вынуждая Лауру как можно скорее закончить с прелюдией.       Поцелуи от губ переходят к шее, и влажной дорожкой спускаются к ключицам. Лукина снова отстраняется, заставив женщину перед ней расстроенно выдохнуть. Резким движением освобождает Машу от её блузки и тут же припадает губами к открывшимся участкам тела.       Мария хватает её руку, направляя к застёжке брюк, и Лаура усмехается этому напору.       — Что, невтерпёж?       Чужая рука моментально справляется с брюками, и те, скользя по ногам, останавливаются у щиколоток, — Заткнись, — сказанное ею переходит в стон, когда свободная ладонь Лауры сжимает её грудь через ткань ненавистного бюстгальтера.       — Будешь выпендриваться - я остановлюсь.       — Нет! Пожалуйста...       Лукина снова усмехается, снимая промокшее практически насквозь бельё Третьяковой, — То-то же.       Присаживается на корточки и поднимает голову: Маша сжимает и разжимает руки в кулаки, жмурит глаза и в нетерпении кусает губы. Такую Марию Владимировну может лицезреть только она одна. И плевать на все их ссоры, она ни за что не отдаст её кому либо другому.       Язык проходится по внутренней стороне бедра, на что Мария громко выдыхает, выгибаясь до хруста позвоночника. Затем скользит от пупка и ниже, но так и не касается клитора.       — Лаура...       — Что, милая? — она намеренно медлит и издевается, Маша прекрасно это понимает.       — Трахни меня уже!       Два пальца тут же оказываются глубоко внутри по самое их основание, и Третьякова довольно стонет, откидывая голову назад. Рукой зарывается в волосы Лауры, сдерживая желания прижать её ещё ближе к себе.       К доставлению непередаваемого удовольствия присоединяется язык, скользящий по клитору, а ритм её движений ускоряется до предела, подталкивая извивающуюся Машу к краю. Свободная рука ласково оглаживает живот, пока контрастирующие на этом фоне пальцы и язык доводят до бурного оргазма.       — Не останавливайся...       Несмотря на с трудом преодолимое желание всю ночь мучить её, не давая кончить, Лукина не собиралась останавливаться. Потому что ей хотелось доказать, что кроме неё больше никто не умеет и не сможет доставить запредельное удовольствие блондинке. Плевать на репутацию, на неизвестное для них будущие и исход этих отношений. Лаура никогда и ни с кем не чувствовала того, что чувствует с Машей. И это сводило с ума гораздо больше, чем происходящее в данный момент.       Третьякова несдержанно и чересчур громко стонет, достигая оргазма. Ее затылок снова соприкасается с холодным металлом, а руки невольно сжимаются в кулаки. Она не видит лицо Лауры в этот момент, но точно знает, что сейчас её губы растянулись в самодовольной улыбке, - это и бесит, и заводит одновременно. Когда женщина поднимается, вставая во весь рост, Мария толкает её к противоположной стенке лифта, впиваясь требовательным поцелуем в губы, и принимается освобождать Лауру от одежды.       — Ты же хотела до квартиры дойти, нет? — отстранившись, спрашивает брюнетка и улыбается, с нескрываемым возбуждением гипнотизируя взглядом Машу.       Она не отвечает, продолжая стаскивать с неё кожаную куртку, а за ней и футболку. Лукина хочет сказать что-то ещё, но губы Третьяковой снова накрывают её губы, выбивая все мысли из головы.