Вероятность падения

      — Миш, — Комаров осторожно трясёт его за плечо, — Миша, Брагин умер.       Шибанов не уверен, но вроде Женя говорит что-то ещё, крутясь рядом, как перепуганный воробей. Сначала тот бездумно шепчет себе под нос его имя в попытке дозваться, но в итоге не выходит, и он спешит отойти. Миша ничего не слышит из-за шума в ушах, не видит из-за пелены слёз перед глазами и не может сказать из-за болезненного комка в горле.       Внезапно на горизонте маячит чёрный закрытый пакет: зачем, для чего и с чем, а вернее с кем — понятно. А лучше бы не было. Вдруг ему кажется?       В том, что ему не кажется он убеждается несколькими минутами позже. Когда такое кажется — крестятся, оттого Шибанов, присаживаясь на колени, до последнего надеется увидеть в пакете рожу какого-нибудь без чести и достоинства бомжа, продавшего всё за очередную бутылку, но как бы он ни моргал, ни тёр глаза, смахивая слёзы, он видел только Юру с разбитым виском и кровавыми следами от пуль на животе и груди.       Он трясет головой — Юра все ещё Юра, мёртвый Юра. Ударяет себя по щеке с громким рыком — его Брагин Юрий Иванович всё также не дышит. Врачи учтиво не лезут, смотрят с непрошенной жалостью, а Миша кричит громко, потому что больно. Бьёт об асфальт кулаками, жмурится и прижимает кровавые руки к груди, склоняясь над телом и роняя на него свои слёзы. Он не смог быть рядом, не смог помочь.       «Юра-Юра. Юр. Юрочка…» — все его слова сливаются в неразборчивые бормотания, и он нервно хватается за Брагинскую одежду — дрожащими пальцами на себя тянет и не замечает даже, как тянуть начинают уже его самого. Он не понимает кто это, лиц их не замечает, перед глазами только одно единственное — бледное холодное с раной на правом виске.       Шибанов сидит между врачами, пока один из них обрабатывает его руки. Взгляд до краёв наполняется пустотой и заостряется на сером Питерском небе. В мыслях мелькает серое юрино пальто. Перекись щиплется, заставляет дернутся, а бинты неприятно стягивают. Но больно не здесь, внутри — больно.       К нему подходит Ухватов с соболезнованиями, и Шибанову кажется, что тот только из приличия держит уголки губ опущенными. Становится ещё хуже и…       … Миша чуть ли не подпрыгивает на диване. На щеках застыли слёзы — он чувствует их, проведя под глазами ладонью. Несказанно радуется тому, что сейчас ночь, и в темноте никто не может его видеть. Он прокручивает в голове все ещё раз и получает от этого мало хорошего. Беспокойство больно ударяет по голове. Что с Юрой? Где, черт возьми, Брагин? Он бездумно шарит руками рядом с собой, резко поворачивая голову из стороны в сторону. Пытается смахнуть ужасающую картинку перед глазами.       Сонный шлейф отступает сразу же, как ноги касаются холодного пола. Спереди комната, сзади комната, справа, слева — тоже. Никаких трупов, пулевых и соболезнований.       «Приснится же»       Миша шмыгает носом и проводит по лицу ладонью, с облегчением выдыхая. Но вряд ли признается, что такую радость чувствовал только пару раз в жизни. Сон. Значит, Юра в порядке.       Сейчас почему-то очень хочется быть уверенным хотя бы в этом.       Он тяжёлой поступью, стараясь издавать меньше шума, доходит до двери ведущей в брагинскую спальню. В груди рвано постукивает сердце, и он мнётся напротив некоторое время. Всё-таки подглядывать нехорошо, а вламываться в чужое личное пространство — особенно, но, блять, Юра, я настрадался и имею право.       Миша аккуратно тянет за ручку, помнит: Брагин во сне очень чуткий. Дверь без проблем поддаётся, разве что издаёт неясный глухой писк, который в мрачной ночной тишине кричит слишком громко, поэтому Шибанов досадно хмурится, но просовывает в дверной проём голову.       Света фонарей с улицы достаточно, чтобы разглядеть всё содержимое этой комнаты, включая двоих людей. Вера расслаблена — такой её нечасто можно в жизни увидеть — и обнимает одной рукой со спины мужа, который, в свою очередь, прижимает её ближе. У Шибанова сердце щемит от такого уютного зрелища, и на губах непроизвольно расцветает улыбка. Он всё ещё помнит, что не должен быть здесь, но остаётся. Смотрит, пока душа радуется и спокойствие наступает. Сердце стучит более размеренно. Слава богу.       Уходит он без единого намёка на чувство стыда, прикрывает дверь и валится на диван непозволительно умиротворенным.       Не только же кошмары ему видеть.