Вероятность падения

      — Спокойной ночи, мам, — пробормотала Ксюша, жмурясь и легко улыбаясь.       Она зарылась носом в подушку и спрятала лицо от света, пробивавшегося через щелку открытой двери — угловатая светлая полоса рассекала комнату на две неравные части и упиралась в стену, проводя тонкую и слегка рассеянную черту поверх обоев, кровати и части пола.       Вера осторожно запустила кончики пальцев в пушистые волосы Ксюши, пригладив их, а после невесомо помассировала макушку и, наклонившись чуть ближе, прошептала в ответ — так, чтобы только для её слуха и ни для чьего больше:       — Спокойной ночи.       В полумраке комнаты девочка почти сливалась с собственной кроватью. Даже привыкшие к темноте глаза не различали ничего больше самых заметных деталей силуэта — эта проблема, впрочем, переставала быть такой уж проблемой благодаря разуму, который сам искусно дорисовывал все недостающие детали, — но Вера всё равно зачем-то продолжала стоять на месте и ловить взглядом все её расслабленные движения — спина Ксюши приподнималась от каждого вдоха, и Брагина гадала: настолько ли младшая вымоталась за день, что уснула, едва коснувшись подушки головой? Или только временно создавала вид человека, активно погруженного в сон?       Вера не хотела нависать над дочерью надзирателем и чёрной человеком-тенью, но была уверена — стоит ей уйти, Ксюша втихую сядет на кровати, набросит на плечи одеяло, положит одну из подушек на ноги, стянет телефон с тумбы и будет сидеть — если потребуется, то и до самого утра — жмурясь от яркого света дисплея и прислушиваясь к звукам во всех близких и отдалённых частях квартиры.       Конкретную цель этих Ксюшиных ночных посиделок Вера распознать не могла — спросить напрямую о ней не могла тем более. Поэтому взяла на себя волю распознать (или нафантазировать?) самостоятельно и, к удивлению, распознала. И не одну предполагаемую цель — а даже целых две.       Ксюша либо скрытно дожидалась возвращения отца с работы, чей приход всегда обозначался громким в ночной тишине щелчком дверного замка и шуршанием в коридоре, либо заимела в своей подростковой жизни то, от чего не могла оторваться даже при наступлении ночи, и о чем Вере знать, конечно, было не обязательно.       Обе смонтированные из поломанных палок в голове и мало чем подтверждённые на деле цели казались Брагиной вполне логичными. Нельзя было сказать, что Вера очень крепко держалась за роль бесконечно ждущей (и не всегда дожидающейся) мужа с работы жены, но… она почти молилась Богу, чтобы дочь для себя выбрала вторую.       Ксюша перевалилась с левого бока на живот, постель зашуршала и издала тихий и приглушенный скрип, а на кухне несильным громыханием отозвалась посуда. Вера выдохнула, потерев руками лицо, и двинулась к двери в коридор. Уже стоя там, она до последнего не отпускала дверную ручку — не могла заставить себя уйти.       Она ощущала тяжесть в теле, которая всегда давящим грузом висела за её спиной ближе к вечеру, а желание спать маячило где-то поблизости, но заснуть у неё не выходило — Вере довелось проверить это опытным путем, когда она решила попытаться недолго вздремнуть на диване и попросту зря проворочалась, скомкав плед с одного из боков.       Звук опустившейся на стол тарелки в очередной раз донёсся с кухни и заставил Брагину очнуться. Вера моргнула. Если это не было знаком прекратить стоять над душой Ксюши, то что тогда вообще могло бы им быть?       — Люблю тебя, — прошептала она и тихо, стараясь не хлопать дверью, вышла в коридор — а дальше и на кухню, где предсказуемо встретила Шибанова в компании тарелки ещё тёплого ужина, который она сама приготовила около двух часов назад для всех членов семьи — и да, пришлось признать про себя, с рассчетом и на Мишу тоже. Даже с запасом в каком-то смысле.       Шибанов внимание на Веру, стоящую в дверях, обратил не сразу оттого, что, наклонившись, старательно копался в кухонных шкафчиках — оглядывал их сверху донизу, открывал и закрывал дверцы почти бесшумно. Брагина уже было собралась сообщить о своём присутствии, возмутиться такому вторжению и присечь его попытки распотрошить все полки и ящики, но решила всё-таки немного подождать и — помолчать. Сложила на груди руки и отложила все возмущения на момент, когда Миша обнаружит её на кухне и почувствует себя пойманным с поличным.       — О, Вера, привет! — воскликнул он весело вместо этого. Рейд по полкам оказался безрезультатным, и Миша вернулся в вертикальное положение, удобнее усаживаясь на стуле.       Пойманным с поличным он не выглядел совсем, лишь интонация выдавала небольшое смятение от неожиданности встречи. Вера шикнула и приложила палец к губам, жестами напоминая о наличии в квартире ещё двух человек, которые, между делом, уже лежали в кроватях.       — Прости-прости, — Миша обезаруживающе поднял вверх обе ладони. — Я вообще, если честно, думал, что ты уже спишь.       Вера ступнёй подтянула табурет ближе и села на него, подогнув под себя одну ногу.       — Если бы…       Она задержала на Мише взгляд на несколько секунд — и спросила, не зная сама зачем:       — Юра не приходил ещё?       Странный вопрос заставил Шибанова задуматься: она была в квартире не меньше — и даже больше — него. По первости он хотел выдать что-то иронично-саркастичное, но решил ответить максимально серьёзно — ему показалось, что Вера не была готова воспринимать любой двоякий ответ.       — Нет, — он схватил со стола вилку и потряс её между пальцами, как ручку, — даже на смс-ки не ответил, бессовестный.       Он наколол на вилку несколько макаронин, а Вера потянулась за чашкой с остатками уже остывшего чая. Пораскачивала из стороны в сторону кусочки заварки на дне и потянула кружку к губам.       — Вот скажи мне, Вер, за кого ты вышла? — Брагина не успела отпить ни глотка, когда одарила Мишу тяжелым взглядом поверх кружки. — А что? Он даже собственного друга — лучшего друга на минуточку, Вер! — и то игнорирует, что ж за человек…       Холодный травяной осел на языке неприятной горечью, а мишины слова — такой же горечью, но в душе. Шибанов определённо шутил — но отчего-то Вере было вовсе не смешно. Она резко поставила чашку на стол и отодвинула от себя тыльной стороной ладони.       — Шибанов… — проговорила она с угрозой. — Ты поесть пришёл — вот и ешь, не надо…       Вера потеряла большую часть своего красноречия в этот момент.       — Просто не надо.       Миша не ожидал такого напора и непонимающе замер с вилкой у рта и макаронами перед носом.       — А что я не так сказал?       — Ничего, Миша, — Брагина поерзала на табурете и оперлась локтем правой руки на стол, — просто помолчи.       — Ну и ладно, — хмыкнул он, переходя на бормотание, — не очень-то и надо было…       Просто не надо. Просто помолчи. Мысленно он успел окрестить Веру «злюкой» (а также найти пару исключительно семейных черт, которыми старшие Брагины обладали напару) и показательно нахмуриться, придать своему лицу наиболее оскорблённый и несчастный вид.       Немного (немного!) подавить на жалость — с другими этот способ обычно срабатывал без промахов (почти всегда, неудачные дни случались чаще, чем он согласился бы признать). Возможно, путь к ледяной, как глыба-айсберг, душе женщины лежит именно через него…       — Не делай такое лицо.       …хотя, возможно, что не к этой. Вера было настоящей чудо-женщиной. Юре с ней повезло.       Вопреки всему, Шибанов не сдался, а для полноты картины вздохнул так тяжело, будто на его грудь одновременно навалились несколько валунов, и в конце концов полюбопытствовал:       — У вас найдётся чего-нибудь выпить?       Вера пораздумывала чутка, отстучав пальцами короткий ритм.       — Есть вино.       — Ну-у-у, — протянул Миша немного огорченно, — вино это как-то… несерьёзно.       — Тогда мы сегодня трезвенники, Миш.       — Стой, мы? ***       — Лучше бы, конечно, водочки всё-таки…       На это Вера возражать не стала — во-первых, потому что впервые в жизни была с Мишей полностью согласна, а, во-вторых, потому, что не смогла подобрать нужные слова.       Своим дуэтом они умудрились занять весь диван в гостиной практически полностью. Магическая атмосфера, создаваемая приглушенным светом лампы — вкупе с парой бокалов вина, превратившихся в пару бутылок — не только не сделали их алкоголиками, а наоборот подействовали благотворно: Вера ощутила приятную сонливость, от которой была готова вот-вот уткнуться носом в мягкую обивку, а Миша просто был доволен за компанию и в ворохе одеяла и подушек от расслабленности растекался — лужей. Он поставил пустую бутылку на стол и оглянулся в сторону кухни.       — Кто пойдёт выключить свет? Я или ты? Ты или я?       Вера что-то невнятно прокряхтела, откинув голову на спинку дивана.       — Пускай Юра выключит, когда придет.       — Ну да, из вас двоих именно он же за свет платит… — на окончании фразы он сдавленно ойкнул, из-за меткого тычка под ребра. — Чего ты!       — Предлагаю спать, — Вера причмокнула, смакуя остатки алкогольного послевкусия на губах. Она невольно озвучила мысль, которая крутилась на языке у них обоих — и последовала своему предложению сразу же: уронила голову куда-то рядом с плечом Шибанова и большой диванной подушкой. Миша не остался в стороне и поерзал, устраиваясь поудобнее — и молясь, что сможет подняться утром без боли в позвоночнике. ***       Вернувшийся в предрассветных сумерках Юра на раскинувшуюся перед ним картину смог только вскинуть брови, сформулировать ряд вопросов для каждого из спящих в зале по отдельности и накрыть их обоих пледом перед тем, как уйти в спальню.