The Sapphire Princess/Сапфировая Принцесса

      Шок, который Драко испытал, когда его оторвали от Гермионы, был ничем по сравнению с шоком, который он испытал, приземлившись в гостиной дома своего детства. Его ноги только коснулись земли, когда он потерял равновесие споткнувшись, и упав вперед на четвереньки. Голова и сердце колотились, он заставил себя встать и повернуться лицом к своему пленителю. Драко не был уверен, чего именно ожидать. Да, он все еще выполнял миссию Темного Лорда. Однако, в последний раз он видел своего отца перед катастрофическими событиями, произошедшими ранее в этот день, когда тот назвал его дезертиром. Стоя перед отцом, отчаянно пытаясь контролировать выражение лица, он не придумал ничего другого, кроме как коротко кивнуть. Люциус мгновение оценивал его, прежде чем броситься вперед и заключить сына в свои объятия. Чего только Драко ни ожидал, но точно не этого. Он не мог вспомнить, когда отец в последний раз обнимал его. В детстве они не были особенно любящей семьей, и хотя он с теплотой вспоминал, как мать держала его на руках, отец всегда был фигурой уклончивой. Высокий, гордый, окутанный тьмой. И все же человек, которого он когда-то видел ухмыляющимся и рычащим на самых могущественных волшебников в мире, теперь держал его, словно был спасательным кругом. — О, Драко, — почти со слезами на глазах пробормотал он в плечо сына. — Ты блестящий, блестящий мальчик. Растерянный Драко еще несколько мгновений стоял напряженным, прежде чем Люциус наконец отпустил его. Отец отступил назад, все еще сжимая его плечи. — Ты спас нас всех, Драко, — сказал он, и страх, который был на лице старшего Малфоя годами - исчез. Он был в восторге. — Отец, — сказал Драко, во рту у него было сухо, как наждачная бумага. — Я не понимаю что ты имеешь в виду. Люциус улыбнулся. — Ты спас нас всех, потому что подарил нам принцессу. Его охватило смятение. — Но… я этого не сделал. Ты привел меня сюда, а не ее. Люциус покачал головой. — Я никогда не смогу одолеть ее. И для наших целей ее нельзя заставить. — Но я до сих пор не вернул ее. — Именно это ты и сделал, — настаивал Люциус. — Она сама придет сюда и предложит себя Темному Лорду, поняв, что она сегодня сделала. Я уверен. Разум Драко кружился, но он все еще не мог понять, что имел в виду его отец. Почувствовав его замешательство, Люциус вздохнул, впервые продемонстрировав приступ раздражения - гораздо более знакомую эмоцию. — Драко, сын мой. Она придет к нам, потому что теперь ты здесь. Его сердце остановилось. — Я все еще не понимаю. — Это древняя магия, мой мальчик. Она сложна, и я сам едва ее понимаю, но когда Гермиона Ли Фэй бросилась перед этим проклятием, чтобы спасти тебя, и метка сработала, я увидел все, что мне нужно. Дыхание Люциуса стало прерывистым, почти неистовым, как будто слова, которые он собирался произнести, взволновали его сверх самых смелых мечтаний. — Она придет, потому что выбрала тебя своим Иным.

***

      Когда Гермиона наконец приземлилась на площади Гриммо - в штаб-квартире царил хаос. На кухне со всеми, кто был на миссии, отчаянно разбирались Молли и Билл, которые, должно быть, оба только что прибыли. В холодную осеннюю погоду они были в пальто, элемент одежды свисал наполовину с плеч Билла пока тот наносил мазь на лоб Люпина, где, казалось, палочка Люциуса оставила вмятину. Молли даже не удосужилась снять пальто. Она покраснела, суетясь вокруг Фреда, который держал, по видимому, сломанную руку. Там были и другие члены Ордена, не участвовавшие в миссии. Кингсли о чем-то спорил с Тонкс, вдалеке Гермиона слышала голос Флер, Грозный Глаз смотрел на Луну своим стеклянным глазом, а она, казалось, о чем-то болтала. Было так много шума. Столько хаоса. Гермиона откинулась назад, пока не ударилась о стену, изо всех сил стараясь не соскользнуть вниз и не рухнуть. Как это произошло? Эта миссия не должна была закончиться вот так. Ни одна миссия на войне не обязательно будет легкой или безопасной, но это… Вся их команда оказалась с вражескими палочками у горла. Они вообще не должны были находиться в таком положении. Это выглядело как если бы… Это выглядело, как если бы они знали. Эта мысль ударила Гермиону, как тонна кирпичей, и ее колени наконец подогнулись. Она сползла на землю, прижав ноги к груди. Они знали. Вся миссия была подстроена. Пожиратели Смерти знали, как сильно Орден хотел спасти этих магглорожденных, особенно после неудачной миссии в конце лета. Была причина, по которой Ордену практически не составило труда проникнуть в темницу и освободить заключенных. Это было потому, что они должны были это сделать. Все это было подставой, ловушкой, и Орден сыграл им на руку. Разве Драко не говорил, что в резиденциях Малфоев обычно было четверо охранников? И на этот раз только двое… Ее сердце сжалось при мысли о Драко. Теперь он был у Люциуса. Действия Малфоя-старшего в холле свидетельствовали о его чувствах к сыну-дезертиру. Теперь Драко снова оказался в руках людей, которые всего месяц назад безжалостно бросили его в горящее здание. Если он еще не умер, то его наверняка пытали, чтобы получить информацию о времени, которое он провел в штабе на Гриммо. Ее голова упала на руки. Все было спланировано. Они сыграли на руку Пожирателям Смерти. Их не волновала потеря магглорожденных в подземелье. Нет, как сказал Люциус? Жертвы должны быть принесены… Жертвы. Пожиратели Смерти пожертвовали своим контролем над магглорожденными, некоторыми высокопоставленными членами Ордена, дав соперникам то, что, как они знали, должно было стать огромным моральным стимулом. И все для того, чтобы Люциус Малфой смог собрать их в комнате и поговорить… Это была причина всего. Пожиратели Смерти вернули им военнопленных, предложили освободить всех, не причинив им вреда, за одно и только лишь за одно. За нее. Она была тем, кого они хотели. И не мертвой. Они не хотели убивать ее, чтобы послать сообщение Гарри, или разрушить его надежду, убив принцессу Гриффиндора. Нет, они хотели ее живой. Более того, они хотели, чтобы она выжила. Почему? Ей хотелось кричать. Люциус предложил ей все, чего она могла желать в тот момент: обезопасность друзей и близких. Он даже не хотел ее жизни взамен. Он хотел всего, что могла дать ее метка. В ее сердце было такое ощущение, будто в нем произошло короткое замыкание. Она знала, что эта метка могущественна, она знала, что это древняя магия, и теперь она знала, что ива может даже защитить от Авада Кедавры. И Пожиратели Смерти тоже это знали. Что означала метка? Гермиона задавалась вопросом, не в первый раз, но теперь в каком-то отчаянии, вспоминая лицо Драко запечатленное в сознании, то как оно выглядело, исчезая вместе с отцом. Она взяла на себя смертельное проклятие ради него. Из задумчивости ее внезапно вырвало лицо, появившееся прямо перед ней. Блейз. Он разговаривал с ней. Она видела, как двигался его рот, но не слышала. Она не могла сосредоточиться ни на чем, кроме Драко. Ощущение, которое она испытывала последние несколько недель, полностью исчезло. Она больше не могла его чувствовать, как чувствовала, когда он был в комнате после магического переноса; как она чувствовала его в ту ночь, которую они провели вместе. Она больше ничего не могла чувствовать. Она лишь ощущала себя онемевшей, совершенно онемевшей. — Гермиона, — снова сказал Блейз, слова наконец дошли до нее. Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Он выглядел обеспокоенным. Мужчина стоял на коленях перед ней, она сидела на кухонном полу, когда Забини протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Потребовалось мгновение, чтобы понять, что рука была здесь, чтобы помочь, и она протянула свою в ответ. Подняв девушку на ноги, он наконец задал преследующий ее вопрос. — Где Драко? Она покачала головой. Она еще не могла сформулировать слова. Он не мог просто уйти. Почему она так отреагировала? Ее рациональная сторона кричала на нее. Это был Драко Малфой. Да, волшебный перенос, да, зарождающаяся дружба, которая у них возникла, да, секс. Но почему она закрылась? Она чувствовала себя оторванной от собственного тела, как будто парила над реальностью, не имея возможности проникнуть в нее. Что-то пошло не так. Чего-то не хватало. Блейз, казалось, оценил произошедшее по ее реакции. Однако выражение его лица не выражало гнева, ярости или печали из-за поимки его старого друга. Нет, это была жалость. Он потянулся вперед и обнял ее, чтобы утешить, подумала она. Однако вместо того, чтобы почувствовать комфорт, она замерла. Ощущение чужой кожи, даже просто в объятиях, вызывало у нее тошноту. Она оттолкнулась, потрясенная собственной реакцией. Если Блейз и обиделся, то не показал этого. Вместо этого он кивнул и прошептал что-то, что, как она знала, было предназначено только для ее ушей. — Это потому, что я не он. Прежде чем она успела полностью осознать то, что сказал Блейз, он подвел ее к стулу и усадил во главе стола. Казалось, что ее товарищи хоть и были ранены, но никому не грозила смертельная опасность, а суматоха на кухне была больше связана с событиями миссии, чем с чьей-то потерей. «Но мы потеряли», подумала она. — Всем внимание, — сказал Люпин, садясь на другом конце стола. Билл, похоже, достаточно хорошо залечил его лоб, чтобы оборотень мог возглавить собрание Ордена. Вокруг него собрались другие, как из миссии, так и не из нее. Гермиона осмотрелась. По крайней мере, все выглядели в достаточно хорошей форме. Лоб Люпина зажил, рука Фреда была на перевязи, предположительно до тех пор, пока ему не окажут медицинскую помощь должным образом, у Луны была рана на щеке, Невилл выглядел более усталым, чем кто-либо еще, а Тонкс выглядела вполне в порядке, хотя ее волосы были ярко-красными от гнева. Когда Гермиона оглядела группу, она начала чувствовать, как ее прожигают глазами, чего и стоило ожидать. Она повернулась и посмотрела на Симуса. Бывший любовник смотрел на нее с пристальным вниманием, которое она едва узнала на его лице. Физически он выглядел здоровым, но в глазах у него назревала тьма. Был ли это гнев? Было ли это возбуждение? Или это было совсем другое… Ей пришлось физически оторваться, но она все еще чувствовала его прожигающий взгляд. Люпин тяжело вздохнул, сидя во главе стола, и протянул руку жене. Она быстро приняла ее, и волосы снова приобрели обычный розовый оттенок жевательной резинки, которую она предпочитала. — Хорошая новость заключается в том, что все магглорожденные были спасены из темницы Летнего дома Малфоев. Они все наверху, за ними присматривают Флер и Джинни. Учитывая, что это была цель миссии, я думаю, мы все должны чувствовать себя очень хорошо. — Вы все должны были это увидеть, — внезапно выпалил Невилл. Когда все взгляды обратились на него, он смущенно откинулся назад. — Это просто… Гермиона сделала это. Она спасла их всех. Взгляды группы снова переместились. Люпин кивнул. — Я так и предполагал. Гермиона, что случилось? У нее не было голоса, чтобы говорить. Она открыла рот, надеясь, что слова польются рекой, что разум вернется, что она сможет вытащить себя из пропасти, в которую упала, когда Драко забрали. Почувствовав ее колебания, Блейз обратил внимание на себя. Он все еще стоял за ее стулом. — Это было великолепно, — сказал он, привлекая всеобщие взгляды. Ну, все, кроме тех глаз, которые она все еще чувствовала, прожигающими в ней дыру. Блейз продолжил. — Сначала она разорвала все цепи. Затем сделала портключ из камня на полу. Затем, если этого еще недостаточно, она создала поле-призрак* в антиаппарационной зоне, чтобы портключ сработал. Гермионе не нужно было слышать вздохи, чтобы почувствовать шок в комнате. Люпин смотрел на нее широко раскрытыми глазами. — Это правда? Она кивнула, зная, что это все, на что способна в данный момент. — Боже мой, — услышала она шепот Молли. — Это, должно быть, сила метки, — сказал Люпин, его взгляд опустился туда, где она держала свою руку. Она даже не заметила. Люпин продолжил. — И это подводит нас к плохим новостям. В этот момент Фред прервал его. — Они, должно быть, знали, что мы придем. Другого объяснения нет. — Что случилось с вашей группой? — Спросил Блейз. — Мы прошли в подземелье без каких-либо проблем. Фред чуть не зарычал. Гермиона вздрогнула. Она почти никогда не видела его сердитым. — Это была подстава, — прорычал Фред. — В ту же секунду, как вы направились наверх в библиотеку, они спустились вниз. Они, должно быть, разочаровались, потому что ждали нас всех в этом проклятом фойе. Я думаю, они бросили заглушающее, чтобы вы, ребята, просто не бросились нам на помощь. Мы были немедленно обезоружены, и у всех появился Пожиратель Смерти с палочкой у виска. Люпин кивнул. — Тогда они стали просто ждать, пока вы все вернетесь в холл. Теперь мы все знаем, чего они ждали. И снова все взгляды обратились на нее. Она выпрямилась и, приложив всю свою энергию, сумела произнести свои первые слова после возвращения на площадь Гриммо. — Они ждали меня. Вся эта миссия была ради меня. Это все, что они хотели. Слова вырвались из ее рта с большей силой, чем она намеревалась, и ударили по комнате, словно таран. Билл поднял бровь. — Ты уверена, что именно это произошло, Гермиона? Это кажется немного преувеличенным. Его сразу отсекли. — Тебя там не было, Билл. Ты не знаешь, что произошло. Симус выбрал именно этот момент, чтобы вмешаться. — Прости, Билл, но я с Симусом, — сказала Тонкс. — Когда мы все, ну, ждали, пока другая команда поднимется из подземелий, я не могла понять, чего они хотят. Они могли так легко убить нас всех, избавиться от кучи членов Ордена за полсекунды. Но они ждали, потому что чего-то хотели, и этим «чем-то» была Гермиона. Молли заговорила. Она все еще была в своем уличном пальто. — Что они тебе сказали, Гермиона? — Люциус Малфой предложил мне сделку, — тупо ответила она, прилив силы исчез. — Все могли уйти нетронутыми, если бы я согласилась остаться. Вздохи членов Ордена, не присутствовавших в поместье, не удивили ее, но, как ни странно, слегка разозлили. — Мерлин, Гермиона, — сказал Билл. — Ты не преувеличила. — Говоря о Люциусе, — сказал Люпин. — Где Драко? Она посмотрела на своего старого учителя ЗОТИ, сосредоточив на нем взгляд и отказываясь смотреть на Симуса. — Его схватили, как только мы с ним добрались до границы барьера. Его нет. Сказав эти слова вслух, боль не стала меньше. После паузы раздался голос. — Мне очень жаль это слышать, — сказал добрый голос Луны. — Мне начало нравиться его присутствие. Симус усмехнулся. — Ты это несерьезно, Луна. Она кивнула. — Вообще-то, серьезно. Не говоря уже о том, что он упорно сражался за нас в той битве. Невилл был бы повержен, если бы Драко ему не помог. Невилл кивнул. — Я должен был это признать сразу, но это правда. Я был в меньшинстве, и Малфой действительно активизировался. — Да ладно, — раздраженно сказал Симус. — Его отец только что пытался променять все наши жизни на жизнь Гермионы. Вы не можете быть серьезны. Прежде чем гнев, кипящий внутри Гермионы, успел выйти наружу, вмешался Люпин, дав ей возможность перевести дух. Слова Симуса что-то затронули в ней. Что-то защитное. — Это сделал его отец, Симус, а не он, — сказал Люпин ровным голосом. — Однако важный вопрос заключается вот в чем: Почему. — Думаю, мы все это знаем, — сказал Блейз. — Люциус сам рассказал нам. Люпин кивнул. — Это возвращает нас к центральному вопросу, который возник у нас в последнее время. Что это за метка на руке Гермионы? — Древняя магия, — пробормотала она, глядя на свою метку. Теперь она была серой, почти пепельной. — Древняя магия и что-то связанное с моей матерью. — Твоя мать? — Спросила Молли, беспокойно сдвинув брови. — Так сказал Люциус. — Какое это может иметь отношение к твоей матери? — спросил Фред. — Она была магглом, и это… ну, магия. Гермиона пожала плечами, не зная, что еще делать в этот момент. — Ей очень нравились ивы. Она посадила одну у нас на заднем дворе. Позади нее Блейз слегка пошевелился. — Важно то, что Люциус, очевидно, знает, — сказал Блейз. Что-то в его тоне не понравилось Гермионе, заставив почувствовать себя еще более обеспокоенной, чем раньше. — И если Люциус знает, то и Волдеморт знает. — Именно поэтому они хотели ее, —продолжил Невилл. — Значит, тогда это должно быть важно, — сказал Билл. — Не просто важно, — сказал Люпин, крепко сжав руки. — Мощно. Они могли просто попытаться убить Гермиону, но не сделали этого. Они хотели, чтобы она осталась на их стороне. — Это значит, что они хотят использовать метку, — заключила Гермиона. — Они хотят меня использовать. — Конечно, хотят, — сказал Симус, его голос граничил с рычанием. — Все, что может блокировать Смертельное проклятие, будет преимуществом. Тишина за столом была оглушительной. — Прости, — сказал Люпин, его ровный голос давно исчез, а на лице отразился шок. — Что она сделала? Гермиона, увидев устремившиеся на нее взгляды, внезапно почувствовала себя совсем маленькой. — Я не осознавала, что кто-то видел. Симус покачал головой. — Я видел, как это произошло. Подтекст был ясен, поскольку в нем было изложено обвинение. Гермиона отвернулась от Симуса, не позволяя ему попытаться наказать ее таким образом, обвиняя в этом моменте с Драко. Это было странно, поскольку это был важный момент в разгар битвы, со множеством свидетелей, но то, что она бросилась перед проклятием Драко, казалось личным. Частный момент. Важное личное решение. Это было похоже на важный выбор, который она даже не осознавала. И теперь, без него рядом, ей пришлось рассказать об этом группе. Это было все равно, что выложить душу. — Это было во время битвы, — прошептала она, но ее голос разносился по всей комнате. — Я только что бросила Ступефай в Люциуса и… я не знаю, я просто почувствовала, что что-то не так. И обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Пожиратель Смерти поднял палочку на… на Драко и бросил смертельное заклятие. Она вздохнула, зная, что реакция на ее следующее предложение будет убийственной. — Я не знаю, что на меня нашло, но я просто побежала. Я оттолкнула его в сторону, и только повернулась, когда проклятие поразило меня. — Но, — начал Фред, глядя на нее. — Гермиона, ты жива. — Я заметила это, — пробормотала она. — Оно попало в цель, прямо в запястье из-за выставленной руки, и… и отскочило к Пожирателю Смерти, который его наложил. Заклинание убило его. Тишина, последовавшая за ее заявлением, была удушающей. — Вот почему все Пожиратели Смерти были сбиты с ног, — сказал Люпин с явным удивлением на лице. — Я не видел причины, я видел только результат. Гермиона кивнула. — Когда заклинание сработало, оно вырубило всех. Тогда мы побежали. Кингсли заговорил впервые. Она забыла, что он был здесь. — Тогда нам повезло, что вы на нашей стороне, мисс Грейнджер. Прошло еще несколько минут молчания. — У тебя случайно нет забавного шрама в виде молнии? — Внезапно спросил Фред. На ее губах заиграла ухмылка. — Думаю, я бы заметила. Он драматично вздохнул. — Тогда в чем вообще смысл? Напряжение в комнате уменьшилось. Гермиона прижала руки к груди. — Я не уверена, что все это значит, — сказала она группе. — Я до сих пор не понимаю метку, но чувствую, что могу контролировать ее немного больше. И даже если я не знаю, что делать, она… она ведет меня. То, что случилось с Драко, это было… Это было бессознательное решение. Это было похоже на то, как будто метка овладела моим телом и знала, что я смогу выжить, приняв за него проклятие. Через секунду Симус усмехнулся. — Тогда у твоей метки чертовски плохие суждения. Гнев, который она испытывала ранее по отношению к Симусу, несколько рассеялся, но вернулся с удвоенной силой за его слова. Она посмотрела на него. — Я спасла всем жизнь. — Отдав за него свою, — с отвращением парировал Симус. — Клянусь, Гермиона. Как будто эта метка — инфекционное заболевание. Она затуманивает твой разум. Люпин нахмурился. — Я не думаю, что это справедливо, Симус. — Нет, Люпин, — сказала Гермиона. — Это между Симусом и мной. Скажи мне тогда, Симус, что делать, если мой разум настолько затуманен? — Тебе не следует подвергать себя риску из-за таких, как он! — Сказал Симус, его голос повышался с той же скоростью, что и ее гнев. — Мерлин, Гермиона, как ты могла позволить ему так проникнуть в душу? — Ты не имеешь права говорить об этом, Симус, — резко сказала девушка. — Нет, Гермиона, — ответил он. — Ты взяла на себя смертельное проклятие ради него, ради Драко Малфоя. Ты не знала, что оно отразится. Ты… ты сделала это… ради него. В ее мозгу возник образ другого времени и другой битвы. Мысленно она увидела, как мужчина прыгнул перед Симусом, принимая на себя смертельное проклятие. Когда в ее воспоминаниях Дин упал на землю, как и в реальной жизни, она поняла, почему Симус так расстроился. Она сделала для Драко то же, что сделал для него Дин. — Симус, — сказала она, пытаясь сдержать гнев. — Я жива. Я послушала вас сегодня. Я не согласилась на сделку, хотя могла бы. Я решила не делать этого. — Получается, мне приходится кричать от боли, чтобы ты меня услышала, - крикнул он, наконец потеряв самообладание. Он встал и ударил ладонями по столу. — Заставляет серьезно задуматься, Гермиона. — Ты не можешь просто вернуть все как было, — сказала Гермиона, глубоко внутри понимая, что это все, чего она хотела бы. Но не только она. Дин. — Крик на меня ничего не изменит. Метка — часть меня, и он … и Драко теперь здесь. — Больше нет, — усмехнулся Симус, снова садясь и наклоняясь к ней. — Твоего нового любовника сегодня схватили, помнишь? Если динамика разговора еще не была ясна всем за столом, то теперь она определенно была ясна. Слова Симуса, одновременно подтвердившие их прошлые отношения и ее новые с Драко, повисли в воздухе на мгновение, которое показалось вечностью. Ей так хотелось выхватить это предложение из воздуха и похоронить его глубоко внутри себя. Однако это было сказано, и сделать больше было нечего. Гермиона, отказывалась краснеть или смотреть в лицо остальным членам Ордена, она не сводила глаз с Симуса. Мужчина перед ней, трясущийся и кричащий в кресле, был не тем мужчиной, которого она знала. Это был не тот мужчина, которого она любила, по крайней мере в физическом смысле этого слова, дольше, чем любого другого партнера, который у нее когда-либо был. Это был не тот мужчина, который держал ее на руках, когда она плакала о войне, или мужчина, которого она вылечила после того, как он потерял своего лучшего друга. Это был не тот мужчина, которого она могла бы полюбить в другом месте и в другое время. С осознанием этого - чувство гнева исчезло, и все, что она почувствовала - это жалость. — Прости, Симус, — сказала она, сосредоточив свое внимание на нем. — Мне жаль, что ты так относишься к Драко и ко мне. — Ты даже не отрицаешь, — обвинил он. — Я ничего об этом не говорила, — сказала она, сосредоточившись на своем дыхании. — Я сказала, что мне очень жаль. И поверь, так и есть. Она встала из-за стола. — Мне жаль, что я смогла сделать то, что сделал Дин, и выжить, — прошептала она, не заботясь о том, что остальные услышат, но зная, что эти слова были предназначены только для него. — И мне жаль, что ты так относишься к Драко. Но именно это единственное, за что я буду извиняться. Симус уставился на нее. Он стал пепельным. Неужели она сказала слишком много? Она не была уверена. Однако это была правда, и теперь она знала это. — Дина здесь больше нет, — сказал Симус через мгновение. Голос его ломался на каждом слоге. — И Малфоя тоже. Она покачала головой. — Нет. Дина больше нет. А Драко просто нет именно здесь. — Он, наверное, уже мертв. — Это не так, — сказала Гермиона, что было правдой. Она бы это почувствовала. В этом она была уверена. — Ну, он все еще не здесь. — Прямо сейчас нет, — признала она, прежде чем отвлечься от Симуса и посмотреть на Люпина. Ее старый учитель смотрел на нее с испытующим выражением лица, как будто пытаясь прочитать текст, который он, казалось, не мог понять. — Что такое, Гермиона? Она глубоко вздохнула, ее решимость крепла с каждым мгновением. — Драко сейчас здесь нет. Но он будет. Люпин приподнял бровь. Она высоко подняла голову, чувствуя, как к ней возвращаются силы, когда слова формировались в голове. — Я собираюсь спасти его. Это наша следующая миссия. Орден Феникса собирается найти Драко Малфоя и спасти его. Знак ивы на запястье превратился из серого в золотой.