Irremeable

- Я иногда поражаюсь твоему желанию лезть в подобные места... - Интересно ведь, что тут не так? - В этом случае всё не так, Дим.       Эмиль хочет его остановить, хочет дёрнуть за воротник куртки и потащить за собой в машину, хочет сесть посреди заросшей тропы, схватить Диму за ногу и кричать "я тебя либо прокляну и оставлю одного, либо ты сдаёшься с этой идеей и мы уезжаем отсюда нахер!", но Масленников уже вовлечён. Смотрит на полуразрушенное здание с такими сияющими глазами, что на мгновение возникает мысль о целой вселенной в его зрачках. Ноги сами ведут к обвалу из обгорелых кирпичей, тащат вокруг того, что осталось после всех событий. Только потом делают шаг на проём, но тормозят благодаря другу Димы и его руке, которая вцепилась в предплечье неожиданно сильно.       Иманов уже не раз показывает, как ему не по себе, держится практически вплотную к Диме и снова просит развернуться, взять ноги в руки и бежать. А Дима что? А Дима понять не может, что с ним происходит. Морги, дворцы, поместья - Эмиль был везде и чего только не насмотрелся. Да, побаивался, но не настолько сильно, как сейчас. У него не было такой нервозности, не показывалась паника. Проще говоря, Эмиль везде был, словно кремень, вот только здесь почему-то похож на щенка, которого оставили одного на произвол судьбы. - Эмиль, что такое? Я не понимаю, почему ты так напряжён. Я же рядом, - Дима поворачивается к нему, держит зрительный контакт, а младший снова вздрагивает. - Обычный разрушенный завод. Только обгорел немного, да. - Я не знаю, - в голосе целая смесь эмоций. - Просто... Да, согласен, стандартная заброшка, но... Но у меня подсознание в панике, Дим. - И что оно тебе велит? - Бежать. Просто бежать и не оглядываться. - Родной, сделай глубокий вдох и выдох.       Повинуется. После такого ласкового обращения с головы будто мешок стаскивают. Эмиль закрывает глаза, старается сфокусироваться на собственном сердцебиении, дыхании и понемногу возвращается в норму. Масленников знает, как усмирить, как одним словом собрать разбивающееся на куски эмоциональное состояние и держаться. Держаться до последнего. - Легче? - Немного, - Эмиль поднимает на него взгляд, но тут же отводит в сторону полуживых высоких деревьев. - Моё мнение на счёт этого места не поменялось. - Хорошо, я тебя услышал, но ты понимаешь, что я сделаю обратное твоим словам?       Иманов только кивает. Упрямец - раздаётся эхом в ушах собственная мысль и, на тот момент, самая чёткая. Страх ведь никуда не делся.       Об этом сгоревшем тридцать лет назад заводе команда Масленникова узнала три дня назад. На почту пришло объёмное сообщение с фотографиями обрушенного, со следами сажи, здания, от которого осталось несколько несущих стен, второй этаж с обваленным потолком и небольшой подвальной сетью. Как раз это и заинтересовало Диму больше всего - остальное слишком на поверхности. Информатор себя не назвал, на контакт выходил только два раза, чтобы передать все известные сведения.

      В девяностые пользовался у нас популярностью. Мол, я работаю на этом заводе или родственник мой там. Сразу же и отношение другое, и разговоры. Платили там очень хорошо, если сравнивать с другими местами. Много чего сейчас говорят про то, что там делали, но я отлично помню, что он был многофункциональный. Основное направление - изготовление строительных материалов. Их, в основном, и делали на этаже под зданием. Там и склад как раз был...

- На второй этаж полезем? - Он с виду очень неустойчивый, - Дима прыжком спускается с груды того, что было до этого момента стеной. - Да и там ничего интересного нет. На него можно посмотреть, если отойдёшь метров на десять. - Тогда можем заканчивать, да? - В письме говорилось про склад под зданием, - многозначительная улыбка заставляет сердце Эмиля почувствовать сбивчивый ритм, взгляд бегает вокруг Димы в попытке не задерживаться на нём. - Давай его проверим. Только спустимся, дальше не пойдём, договорились?

      ... Многого рассказать вам не смогу - не положено, но есть момент, о котором молчать не получится и его результат вы видите на фото.       В какой-то момент сменился хозяин завода. Что стало с прошлым человеком, я до сих пор не знаю. Может, убили, задолжал крупной шишке и забрали с концами. Мы всей рабочей группой уяснили одно - сложнее нам будет. И действительно стало сложнее. Нынешний директор суров был, частенько продлевал рабочий день, к женщинам лез, которые с нами в коллективе были... В общем, нехороший человек с нами работал. Ну, как с нами...

- Я не думал, что здесь будет так тепло, - Эмиль достаёт из внутренних карманов небольшие фонарики, сразу включает и протягивает один Диме. - Странно. - Может, тут сборища какие-нибудь проходят, прыгают, костры делают, - лишь пожимает плечами в ответ, смотрит на него несколько секунд. - Как себя чувствуешь? - Мне всё ещё неспокойно. Совсем. Я как будто потерялся и до сих пор это осознаю, - делает шаг к впереди стоящему парню. - Тут ещё тишина эта гробовая... - Всё хорошо, родной, - снова козыри использует против него, снова смотрит так заботливо, что Иманов готов растаять. Шаг навстречу и вот он уже касается его плеча. - Я рядом и тебе ничего не угрожает. - Если бы не обстановка вокруг, то я бы действительно расслабился, - невольно улыбается, уголки губ подрагивают под напряжением в теле и на лице. - Но, пиздец, как страшно. - Что я тебе говорил про ругательства? - В таких ситуациях можно. Вдобавок, ты материшься больше меня.       Свет фонаря направлен в один из многочисленных коридоров перед ними. Ничего кроме пыли. Настораживает. Здесь настолько тихо, настолько темно, из-за чего закрадывается мысль:

Действительно ли они здесь одни?

      Да, одни, но сознание Иманова подкидывает совершенно другие идеи. О Н И над ними. О Н И наблюдают. О Н И слышат всё, даже внутренний голос. Снова неприятные мурашки по плечам и ногам, заставляют вздрогнуть и съёжится так, чтобы быть похожим на комок.       

... Я помню эти сутки так, будто совсем недавно их пережил. Рабочая форма, портфель с документами и отчетами о проделанной работе. Я должен был находиться у станка и заниматься проверкой на качество, но группа моя решила отправить меня к начальству. Наш секретарь в отделе, мягко говоря, забухал, поэтому заставлять его решать эти бумажные проблемы смысла не было. Вот так я почти попал в кабинет того самого "тяжёлого" директора.       Только к ручке двери потянулся, как вылетела девчушка. Юная такая, вроде бы совсем недавно к нам устроилась. Дверь, кажется, с ноги открывала - руки одежду придерживали. Глаза ещё ужасно красные были. Изнасиловать, скотина, пытался - первое, что я тогда подумал. Хотел с кулаками лезть, но вспомнил, что мен участь ждать ещё хуже будет. Вот такая жизнь была...

- Мы же не собирались идти дальше, - Эмиль всерьёз задумывается о идее упасть в ноги Диме, схватить под коленями и висеть на нём, пока тот не передумает. - Клянусь, до первого поворота дойдём и возвращаемся, - Масленников так жалобно смотрит, заставляя его друга проклинать и подаваться на уговоры одновременно, чем он и пользуется, когда тянет за собой среди темноты.       Эмиль ненавидит то письмо, ненавидит идею о том, чтобы проверить постройку до начала съёмок, ненавидит себя за свою слабость перед Димой. Теперь ненавидит. Объёмный рассказ от неизвестного ещё тогда навёл на мысль "что за бред?". Почему они узнают об этом месте только сейчас? На удивление, оно оказалось в двух часах езды от города, что напрягало ещё больше. В километре от разрушенного завода стояло несколько домов, но даже деревней это назвать было сложно. Просто архаичный порядок строений и завод где-то с краю, как будто игровую локацию на коленках создавали.       Добавлял напряжения и так настороженному до безобразия разуму сам отправитель. Обратная связь не работала, а сервис почты писал, что такого адреса не существует. Совсем. Никто не придал этому большого значения - удалили сразу после отправки, бывает такое, но Иманов, сверливший написанное имя после основного текста в письме, всё не унимался. Что-то тормошило его всего, требовало не спать, а думать, просило предупредить остальных, но результат не оправдал мольбы.

      ... Первое, что пошло не так - мощный толчок. Будто землетрясение началось. Рядом ничего, кроме стены, поэтому я не удержался на ногах. Пожарная сигнализация следом, а там и гул из человеческих голосов. Даже визги было хорошо слышно и это было самым отвратительным. Со склада смогли спастись только двое и то по стечению удачных обстоятельств: вызвали помочь, поэтому они были на лестнице. Нет, рвануло не там, а на первом этаже. Вниз пошёл газ, да такой плотный, что даже стоять у входа туда было тяжело - голова шла кругом, тошнить начинало.       На первом был ад. Трубы все изогнуты, везде огонь, что становился больше с каждой секундой. Стены две точно пробило, а эпицентр был в углу здания. Ещё газ этот воспламеняющийся... Много людей с тяжелыми ожогами, ещё больше - те, кто отравился газом. Я троих пытался вытащить: один погиб на месте, другой в больнице скончался, слава богу, третий выжить смог, но инвалидом до конца жизни остался. Тушили больше дня, но толку не было - здание хоронить само себя начало. Из-за разрушенных несущих стен начал падать второй этаж, склад в саркофаг превращать не стали...

- Чувствуешь? - Гарь и... Что-то тяжёлое, но понять не могу, что именно, - Дима останавливается перед поворотом в сторону, направляет свет фонаря на одну из затемнённых стен и усмехатеся, отдаваясь эхом по всему этажу. - Видишь? Не мы одни тут ходим. Вон как стену разрисовали! - На каждое заброшенное здание свои чудаки и мы в их числе, - пытается понять, что написано то ли зелёной, то ли синей краской. - Никогда не понимал граффити в виде слов. - Если мы ещё найдём какие-нибудь упаковки от еды, то можно поменять цель и найти того, кто сюда ходит. - Или жил. - Или, - Дима резко замолкает, чем заставляет Эмиля вздрогнуть и следить за каждым его движением.

      Много версий причин пожара было. Большая часть (те, кто выжили) нашего коллектива поговаривали, что та девочка, которую чуть не изнасиловали, решила отомстить. Как так знаменитая фраза "так не доставайся же ты никому", вот так и наша бедняжка. Были поиски, находили обугленные тела, то, что от них осталось. А её вот не нашли...       После пожара я ходил туда всего раз. Не помню, зачем именно, но запомнил другое: проходили мимо меня бабки две и остановили. Требовали не ходить туда, а я стоял в ступоре и понять не мог, откуда они узнали. Слова одной из них хорошо запомнил:

      Мученица там. Если прислушаешься в ту сторону, то услышишь, как она кричит. Помощи просит, проклинает, требует выпустить. Не упокоили душу, вот она там и ходит, ловит таких, как ты, тащит за собой в подвал и не выпускает. Три юнца туда ходили, всё храбрились, но нет их. Утащила та бесовщина, даже тел не оставила.

      Усмехнулся ей в ответ, а внутри всё перевернулось. Тут же та девушка вспомнилась, глаза её, полные слёз. Сердце даже болезненно сжалось. В таких тяжёлых думах я дошёл туда, осмотрел всё, а потом что-то двинуло мной и я пошёл ко входу на склад. Долго стоял перед порогом, смотрел в эту темноту, убежать хотелось и продолжить путь одновременно. Спустился. Фонарик в обеих руках держал и невольно прислушивался к каждому шороху. Только сделал шаг, второй, третий, постепенно я успокаивался, даже обращал внимание на небольшие помещения.       А потом кашель услышал...

- Показалось, - Дима выдыхает громко, смотрит на Эмиля и на ментальном уровне чувствует его состояние. - Что только в голову не придёт в такой обстановке... - Ты не брал с собой газоанализатор? - шмыгает носом, звук отдаётся небольшим эхом, заставляя обернуться. - Нет, но, судя по твоей реакции, его стоило положить в сумку. - И фонарик помощнее. - Ладно, давай закругляться, - а в голосе заметная неуверенность, будто что-то к ним нагрянет и они не смогут уйти. - Согласен, поэтому поспешим. Я даже пробежаться до выхода готов, - на лица, в блике от света лампочки, видна нервная улыбка. Больше не может себя держать под контролем.

      Бежал я оттуда быстрее, чем ветер пыль разносит. Ни с чем такой звук не перепутаешь. Четкий кашель, мокрый, как будто вот-вот мокроту выплюнут. В доме со страху закрыл всё: двери, окна, погреб. Заснуть смог только после трёх стаканов водки, но толку всё равно было мало - кошмары сопровождали весь сон. Стоит она в центре синего огня, одежду придерживает, чтобы грудь не обнажила, улыбается. А потом как закричит:

Чтоб вы все горели и боль эту почувствовали, проклинаю! Горите, грешники!

*****

      Эмиль выжат. Условно, но по его ощущениям - буквально. Выжат до последней капли. Взгляд пустой, на потолке уже полчаса что-то увидеть пытается, но результата нет. В голове тоже пусто, лишь отрывками то письмо от неизвестного вспоминается. Усмешка. Нервная. Он не хочет этому верить, ни одному слову в том письме, но что-то внутри него сомневается, хочет проверить, откопать. Зачем? А вот пойми этот интерес, который то затишье устроит и не будет тревожить долгое время, то схлопнется, как небесное тело, зависнет паразитом в мозге и продолжит заражать. Отвратительное явление, но сопротивляться ему не получается. Совсем.       Он даже в душ не пошёл, в отличие от Димы. Тот выглядит так, словно они никуда не ездили и не были эмоционально загружены. Спокойный, спрашивает про ужин у остальных членов команды, которые ждали их возвращения в квартире, где они работают. Улыбки на их лицах так бы и остались, если бы они на Иманова не смотрели. Он прошёл мимо них, ничего не сказав, лицо строго вниз, руки в карманах куртки, зашёл в комнату, в которой частенько ночует, когда надолго задерживается со сбором информации или монтажем. Упал на кровать, одежду снимать не стал и до сих пор так лежит. Его, как ему кажется, вытащили в это странное окружение разрушенного завода, показали ужас всей его жизни, разорвали на куски, а потом собрали заново и отправили таким домой. Не понимает, откуда такие ощущения, хочет провести ладонью по лицу, снять воображаемую грязь, но рука не слушается. Ломит, ноет. Кислое перегревшееся желе - раздаётся первая ЕГО мысль за всё время прострации, на что появляется реакция в виде ухмылки. - Эмиль, я могу войти? - Ага, - а ведь не спросил, кто это. По приглушенному звуку за дверью трудно понять. - Походу мне одному надо было туда ехать, да?       Дима. Словно из-под воды вылезаешь... - Я просто очень нервничал и устал. Дорога вымотала, - Эмиль прячет лицо в изгибе своего локтя, говорит тихо, словно кто-то ещё услышать может. - Одного тебя пускать нельзя. - Почему нельзя? - А вдруг пропадёшь? Что тогда делать? - Совсем раскис, - вздыхает, касается пальцами его коленки, вызывая мурашки. - Родной, что случилось?       Нет, не называй так. Знаешь ведь, какое влияние оказываешь. Прекрати... - Если я скажу, что испугался, действительно потратил все свои силы и сейчас восстанавливаюсь, то ты мне поверишь? - смотрит на него украдкой, кажется, не моргает. - Скорее да, чем нет. - Осторожно спускается по ткани джинс к лодыжке, а можно ли? - Тебя редко можно таким увидеть, из-за этого я в ступоре и не знаю, как тебе помочь.       Врёшь. Ты прекрасно осведомлен об этом и делаешь это прямо сейчас. - Дим, нет. Не нужно, я в порядке, - но в голосе нет такой уверенности, как в своих мыслях. - Просто нужно поспать и поесть. - Мне остаться с тобой?       Перед глазами тут же образ Димы за рулём, говорит что-то, но ничего не слышно, кроме: - Родной, если тебе страшно, то мы можем остаться на студии и как-нибудь отвлечься...       Нельзя, нельзя, нельзя. Нельзя соглашаться, нельзя показывать своё желание, нельзя просить об этом. Он должен держаться. Должен контролировать себя, иначе приведёт их к тому, чего они не должны допустить. - Ты сам устал не меньше меня, я ведь вижу, - слабый рывок и вот он сидит перед ним, смотрит прямо в глаза, прикусив неосознанно нижнюю губу. - Поэтому можешь ехать домой, а я... - Не хочу оставлять тебя одного. Ч ё р т.       Они обещали друг другу не двигаться с места, пока не разберутся в своих чувствах, мыслях. Обещали не касаться друг друга, пока не осознают, что притягиваются, хотят идти на сближение, соединиться, как полюса магнита. Обещали друг другу ничего не говорить до того момента, как скажут одну фразу, с которой начнётся переворот в их жизни и их накроет лавиной. Обещали дождаться... - Ты мне нравишься. - Я не уверен. Мы работаем вместе, поэтому у тебя... - Дай мне шанс, Дима. Прошу тебя... - Тогда боюсь, что сорвусь первым.       У Эмиля не получается уговорить Масленникова отправиться домой. Остаётся с ним, провожает остальных. Они ужинают тем, что осталось в холодильнике из доставки, иногда обмениваются фразами, ощущая за спиной огромное смущение и панику. Не ту, что способна выбить из колеи, отправить в пучину ужаса, не такая паника. Эта приятнее, буйная и расчётливая одновременно. С такой только азарт и устраивать.       Первым сдаётся, как и ожидалось, Иманов. Засыпает с телефоном в руке, где в который раз проигрывается один и тот же ролик из Тик-Тока. Дима же давит усмешку, аккуратно забирает гаджет, накрывает его одеялом. Ложится напротив его лица, чувствуя и слыша, как сопит. Мило. - Спокойной ночи, родной, - едва касается губами его лба, шепчет со всей нежностью, будто Эмиль сейчас не спит. - Я постараюсь уберечь тебя от этих кошмаров...