Irremeable

      Сон. Эмиль чётко понимает, что темнота вокруг него, едва ощутимый холод на пальцах и давящая тишина - та самая фаза сна, в которой он лишён даже попытки движения, но может быть кем угодно и где угодно. Но почему темнота? Возможно, он настолько устал, настолько под впечатлением от всего этого гнетущего, неизвестного. Страшно. Шаг. Второй. Ничего не меняется. Чувствует, как сердце начинает работать быстрее, пытается сделать глубокий вдох-выдох, но попытка проваливается куда-то, куда и надежда на спокойное сновидение. Эмиль видит абсолютный чёрный, словно он в той самой дыре, что затягивает в себя целые галактики. Потерян...       ...Пока не услышит кашель.       Подсознание подкидывает строчки из письма, начинает настраивать на встречу с Т О Й С А М О Й, чьё присутствие успел заметить автор тех клешированных, как в фильмах ужасов, но пробуждающих мурашки, строк. Взгляд не двигается с места, хотя Иманову кажется, что он смотрит в сторону каких-то, понятных только ему, углов. Это ведь его голова, его подсознание, ЕГО нынешний страх, которого совсем не хотелось. - Я буду. Вас. Ждать...       Хочет закричать, хочет бежать, только бы его заметили и спасли. Ему кажется, что она близко, идёт прямо за ним, следит, дышит прямо в спину и не выпускает из СВОЕГО, а не ЕГО сна. Больно. Сердце словно сковывает клетка, что становится меньше с каждой секундой. Ему больно...       И вот она перед ним...       Стоит, улыбается, щёлкнув пальцами. У Эмиля глаза ужасно болят из-за резкой вспышки света, тело сводит, словно на него что-то давит, а голоса вовсе нет. Обрубает всякую попытку сбежать. Она делает к нему шаг, присаживается рядом с его головой, едва коснувшись волос тёмными от сажи пальцами. Вздыхает, другой рукой держит ткань на груди, тем самым скрывая от любопытных глаз, хоть в этом уже и нет смысла. - Почему я, а не они? Почему они спаслись? - ладонь спускается по затылку к шее, сдавливает, царапает ногтями, что больше похожи на когти зверя.       Эмиль пытается встать или хотя бы дернуть плечом, но ничего не происходит. Ему ничего не остаётся, кроме наблюдения за девушкой, которая постепенно бледнеет, а затем вовсе становится цвета угля. Где-то видны открытые раны, кости. Только лицо не меняется - красные от слёз глаза смотрят прямо на него, губы натянуты в улыбке. - Почему он выбрал меня? Чем я отличаюсь?       Я не знаю - хочется прокричать от бессилия эти слова, но язык словно вырвали, а связки порвали. Не получается даже набрать воздуха для малейшей попытки ответить. Иманов похож на того, кто через несколько минут умрёт, как те пожилые люди, в полном одиночестве и тишине. Отвратительно и тоскливо.       Она поднимает его голову на себя, грубо схватив за волосы. Специально оттягивает в разные стороны медленно, чтобы продлить мучения, давит на артерию другой ладонью, но не душит. Только дразнит, надеясь на то что Иманов сам начнёт просить быстрее закончить свою пытку. Улыбка потресканными синими губами пугает, покрывает дрожью, оставляя горечь на языке. Отчаяние - вот что он, наконец, от неё чувствует, вот, что она пытается донести до него своими потемневшими и пустыми глазами. - Вытащи меня отсюда, прошу. Больше никто не сможет... - Отдай мне себя!

. . . О Т Д А Й Э Т О Т Е Л О . . .

- Эмиль! Эмиль, мать твою, проснись! Ты меня слышишь?! Проснись, блять! Родной, прошу тебя, ну же!       На него словно водопад ледяной воды падает за мгновение. Глаза широко открываются, спина изгибается, а сердце болезненно сжимается из-за резкой подачи кислорода. Руки держатся мёртвой хваткой за одеяло, подушку, Диму. Дима... Прямо перед ним, смотрит с огромной паникой, пытается разбудить и привести в чувство. - Это сон. Сон и больше ничего, слышишь? - Масленников совсем немного хлопает по его щеке, старается держать зрительный контакт, разрешает держаться, несмотря на боль в предплечье. - Родной, я здесь. Прямо перед тобой. Дыши глубже, старайся изо всех сил... Вот так, молодец... Господи, блять, как же ты меня напугал... - Прости, - вырывается из горла хрипом после череды попыток начать впускать в себя воздух. - Не сон, а... А пиздец какой-то... - Я уже понял. Просыпаюсь в семь утра от твоего жалобного мычания. Ты потом вообще скулить начал и задыхаться, а я тебя разбудить никак не мог. Что же там тебе снилось? - потерянный взгляд не остаётся без внимания, поэтому Дима спешит разрядить, дать почувствовать защиту, касаясь большим пальцем его покрасневшей щеки. - Воды принести? - Нет, останься... Я... Дим, я, - ломает. Эмиль чувствует слезинки, что быстро бегут по вискам, старается спрятать их, переворачиваясь на бок. - Чш, сейчас всё хорошо. Открой глаза, родной, - но эффекта нет, Масленников ругается себе под нос.       Другого пути нет. Дима тянет младшего к себе, осторожно касается его губ своими, надеясь перевести фокус на себя. Это необходимо - читает, как мантру, мозг, это поможет - надеется сердце. Подсознание же решает промолчать и оставить ситуацию им двоим. Он не продолжает, ждёт, словно сейчас решится что-то очень важное. Эмиль его ударит, возненавидит, будет игнорировать, ведь тот обещал, но либо сейчас, либо никогда. Иманов реагирует ровно через минуту, попытавшись оттолкнуть друга от себя, но... - Зачем? - Я не знал другого способа тебя успокоить. Однако, ты переключился и...       Договорить Иманов не даёт - целует теперь сам, обнимает руками за шею, прижавшись так близко, как только возможно. По венам разносится тепло, кожа покрывается мурашками несколько раз. Это как адреналин, но ещё приятнее и опаснее. На такой слишком быстро подсаживаешься, хочешь больше с каждой секундой, взрываешься эмоционально, как сверхновая. Ещё, ещё, ещё.       Ты сам это начал, так не останавливай на такой скудной ноте, не возвращай в ту реальность, где нет этих красок, этих взрывов и ощущений. Не. Смей. Прерывать.       Дима тихо мычит ему в ответ, цепляет зубами нижнюю губу и уже нависает над Эмилем, на что тот совершенно не против. Процесс уже запущен, наркотик двигается по организму все быстрее, пробуждая за собой желание большего. Руки спускаются с плеч на грудь, торс, специально ведут ногтями через ткань. Дразнит, на что Дима шумно вздыхает, но не отстаёт. Заставляет своими прикосновениями прогнуться в пояснице ему навстречу, тихо и коротко простонав. Знает ведь его слабые места, знает, куда нажать, надавить, чтобы Иманов сдался и показал себя истинного. - Дим, стой, - звучит где-то на выдохе, когда Масленников переходит с губ на подбородок, шею. - Д-Дима... - Прости, но просить остановиться надо было раньше. - А если кто-нибудь... - Эмиль, семь утра. Кому в голову взбредёт сейчас, мало того, что заходить на студию, так ещё и в эту комнату? - Дима держит пальцы под его футболкой, не торопится двигаться по разгорячённой коже. - Прошу тебя... Это... Мы ведь друг другу, - его прерывают очередным поцелуем, но Эмиль давит ногтями на плечо. - Ты же не... - Да, я так и не ответил на твой вопрос, но... - Но в этом, блять, и проблема! - с недовольством шипит на него, хочет даже укусить, но сопротивляется этой мысли. - Я не хочу ничего с тем, кто не чувствует того же, что и я, понимаешь? Если ты это начал, тогда скажи, что ты чувствуешь! - Эмиль, если бы мне было плевать, то я бы сейчас над тобой не находился. Не уснул бы с тобой в одной кровати и, тем более, не захотел бы с тобой остаться. Ты ведь сам, - Масленников едва касается его щеки губами. - Родной, ты сам всё прекрасно понимаешь, верно?       Понимает. Отлично понимает, от того и не хочет это признавать, не хочет видеть, чувствовать. Но рука тянется к его лицу, водит большим пальцем по линии подбородка, губе. Дима перед ним сейчас - запретный плод, который хочет, чтобы его попробовали, ощутили весь этот пьянящий вкус и привыкли так быстро, как ни к какому другому наркотику. Желание, страсть закипает, пытается вырваться наружу, но Иманов держится, в попытке контролировать каждое движение, каждую мысль, чтобы не натворить лишнего, не показать себя. - Скажи мне что угодно, чтобы я остановился и не сделал сейчас то, о чём буду жалеть всё оставшееся время, - Эмиль решает посмотреть ему в глаза и снова проиграть его эмоциям в них. - И снова ты осознаёшь, что я тебе не отвечу, - смешок вырывается сам по себе, но Дима не спешит, не хочет давить на него, переходит на шёпот. - Родной... - Не смей. - Родной, я действительно хочу... - Какая же ты сука, Дим... - Не стоило с самого начала сопротивляться, - колено давит между ног, вынуждает свести брови и шумно выдохнуть. - Я не понимаю, чего ты сейчас добиваешься... - Тебя, Эмиль. Только тебя. - Ты просто одержим, не более. - Опять же, тобой, - давит сильнее, вытягивая из Эмиля тихий, жаль, что короткий, стон. - Не надо... - Тогда не стал бы мне отвечать, - продолжает, круговыми движениями снизу, ведёт по выступающим от изгибов рёбрам, специально цепляет ногтями бусины сосков. - Что тебе мешает меня оттолкнуть? Или пнуть? Почему ты не сделаешь этого?       Они оба знают ответ, но не хотят говорить. Оба осознают, но не хотят признавать. Упрямые, но чувствующие поражение - вот их главная проблема именно сейчас, именно в тот момент, когда между ними считанные миллиметры. - Знаешь, почему я не говорю тебе ту самую фразу, которая решит половину нашего непонятного конфликта? - Эмиль неожиданно резко тянет за ворот одежды Диму к себе, томно произносит на ухо, опаляя дыхание и вызывая мурашки. - И почему же? - Потому что сейчас от неё нет толку. Это будет пустым звуком. Особенно для тебя, - всего одно движение, поцелуй, в котором скрыто всё желание, все те слова, что хочется сказать уже долгое время, а затем резкий рывок и Дима уже лежит на спине, наблюдает за уходящим из комнаты Эмилем.       Изводят друг друга. Берут на слабо...

*****

- Стой. Вот здесь пауза и отмотай назад.       Эмиль смотрит это видео в который раз. В который раз никакого результата. В который раз ничего, что могло бы подтвердить его догадки. Дьявол, не иначе. Больше вариантов того, почему он не видит ответа на свои вопросы, нет и не было с самого начала. - Слушай, мы прокручиваем этот момент раз пятнадцатый точно. Я не понимаю, что ты хочешь там увидеть. - Всё, что угодно, но только не эти ебучие одинаковые стены. В глазах уже рябит, - Тяжёлый вздох, взгляд то на монитор, то на потолок. - Не понимаю. - Я тем более. Тебя, в особенности. Может, ты с Димой посоветуешься? Только вы там были. - Нет, мы ещё там всё выяснили, - ложь. Снова отводит взгляд, полностью отвлекаясь от материалов. - Он там тоже ничего не видит. - А, может, так оно и есть? Просто признай, что ты был под сильным впечатлением. - Нет, там что-то есть, я уверен.       Нет, теперь он не уверен. Совсем не уверен. Это уже третий человек, который отвечает ему отрицательно на его мысль о том, что всё-таки в том сгоревшем заводе что-то живёт, не даёт покоя жителям села вот уже который год. Возможно, у него всё ещё шок, мозг пытается обработать информацию до самого конца, но...       Но даже его интуиция бьёт тревогу.       Чтобы Эмилю приснился кошмар после проверки места для съёмок, нужно конкретно постараться: пугать в течение нескольких часов с перерывом в пять минут, оставить одного в полнейшей темноте и без каких-либо предпосылок на попытку сбежать. Оставить его один на один с этим ужасом на произвол - именно это разбудит такой защитный механизм, что даже тело судорогой схватывать начнёт. Глаза болят. По рукам до сих пор жар проходит, за что отдельное спасибо стоит сказать Диме-прости-господи-Масленникову. Ходячая заноза в заднице и мозге, не иначе. - Опять съездить туда, что ли? - задумчиво трёт указательным пальцем переносицу, медленно делая оборот против часовой в кресле. - Куда съездить? Развернись.       Нет, не смей подходить. Да чтоб тебя... - Эмиль тут всё найти пытается что-то, что покажется интересным. - И что, например? - Дима останавливается за креслом Иманова, наклоняется, смотрит в монитор, едва коснувшись его плеча. - Вот этого я понять не могу. - Эмиль, что там не так? - спрашивает немного тише, даже немного хрипит, а Эмиль мысленно об стену себя ударят, чтобы мурашками не покрыться от приятного спазма по спине. - Не знаю. Помнишь, звук странный по коридору склада был? На шипение был похож. На записи же тихий белый шум с писком, - пытается без лишних усилий прочистить горло, прикрывает губы рукой. А он наблюдает. - Ты с наушников? Дай послушаю, - тянет провод к себе, двигается ближе, почти вплотную. Зараза. - Вы, значит, проверяйте, а я пойду с арендодателями продолжу переговоры вести. Удачи. - А что там такое? - Так мы ведь хотели трансляцией сделать, разве нет? - Я до сих пор эту затею не одобряю, - Эмиль старается не выпадать, старается думать, создавать стратегию, но эти чёртовы руки перед ним, которые крепко опираются на стол. Как озабоченный подросток. - Хватило бы стандартного выпуска. - Да ладно тебе! Так ведь интереснее будет! - Согласен, - Масленников в одно мгновение фокусирует взгляд на видео, хмурится, пытается понять, что слышит. - Слушай, а похоже ведь... - Про шум? - Да. О, вот и... Ага, это писк. Как будто блок бесперебойного питания в аварийном режиме работает, - дергается, подбородок на его макушку кладёт. - Неплохая находка, родной... - Тут люди. - Но они не рядом, - совсем рядом с ухом, специально хрипит. - Дима, прекрати хвастаться своим спермотоксикозом и отстань от меня. - Ну уж нет, - подцепляет зубами ребро, мочку уха, усмехнувшись, а Эмиль неосознанно колени сводит. - Утро у нас прошло скомкано.       Сволочь. Он до сих пор не понимает, что между ними происходит, что они значат друг для друга, что с ними будет дальше, но понимает одно - тянет. Пиздецки тянет друг другу, из-за чего в грудной клетке давит, голова кружится и дышать с каждой секундой тяжелее. Лучше бы его разрывало, чем вот так крутило по какой-то непонятной карусели. Отвратительно. Непонятно. Затягивающе опасно. - Тебе лучше начать готовиться к съёмкам, Дима Масленников, - у Иманова на лице усмешка, но внутри - огромный комок напряжения. - С завтрашнего дня сплошные дедлайны будут. - Будь уверен, я буду готов. А вот что касается тебя, - кусает внутреннюю сторону щеки, оставляет поцелуй на шее и тут же отходит. - А с собой я сам разберусь. Лучше переживай за то, чтобы действительно ни с кем странным не столкнуться. Какой же ты наивный, Эмиль...