A Way Out

      На следующее утро, когда Вэй Усянь проснулся, ощущение голых простыней под собой оказалось совсем не тем, чего хотелось. В воздухе ещё держался запах сандала, но он уже стремительно рассеивался. Сделав глубокий вдох, Вэй Усянь понял: с того момента, как Лань Ванцзи ушёл, прошло не меньше нескольких часов — аромат ослабел слишком заметно.       Свет из маленького окна, несмотря на зимнюю стужу снаружи, заливал комнату золотым потоком. В этом луче Вэй Усянь видел, как пылинки медленно кружатся в воздухе, танцуя в сиянии — живое движение на фоне безмолвия и пустоты за стенами. У Лань Ванцзи была привычка по утрам приоткрывать окно, впуская свежий воздух. Раньше, когда Вэй Усянь только появился здесь, он не обращал на это внимания. Но теперь зима вступила в свои права по-настоящему. Холодный ветерок касался кожи, заставляя волоски вставать дыбом, и от этого особенно сильно хотелось снова прижаться к тёплому боку Лань Ванцзи.       Заставив себя смотреть в окно, а не зарываться обратно под уютное тепло простыней, Вэй Усянь наконец стряхнул остатки сна. На его губах медленно появилась улыбка. Лань Ванцзи пообещал сегодня вывести А-Юаня наружу. После столь долгого времени он наконец увидит его. Увидит собственными глазами единственного родственника, который не желал ему смерти. Цзян Чэн мог ненавидеть его за уход, Вэнь Цин и её брат погибли из-за него, а он сам по неосторожности убил мужа своей сестры… но у него всё ещё был кто-то. Среди бесчисленных смертей остался крошечный луч света. И этим лучом была трёхлетняя редисочка. Напоминание о том, что он всё ещё способен на добро. Мысль о возвращении ко сну исчезла. Он резко вскочил с постели и почти бегом направился в соседнюю комнату умываться. Лицо он вымыл не так тщательно, как одобрил бы Лань Ванцзи, и уж точно не постарался избежать луж на полу.       Лань Ванцзи здесь нет, ему не обязательно знать.       Натягивая на себя белые одеяния Гусу Лань, спеша укрыться от холодного сквозняка, он вдруг понял: они даже не договорились о времени. Он не знал, когда Лань Ванцзи приведёт Лань Юаня — и вообще удастся ли это.       А что, если что-то пойдёт не так? А что, если он не сможет прийти? А что, если Лань Чжань задержится из-за каких-то дел?       Он занял своё место у распахнутого окна. Даже если придётся сидеть и ждать часами, даже если придётся просидеть там весь день — он будет доверять Лань Чжаню и не сдвинется, пока не увидит своего А-Юаня.

***

      На противоположной стороне Облачных Глубин Лань Ванцзи постучал в запертую деревянную дверь. Дверь распахнулась, и тем, кто был внутри, открылся высокий силуэт, терпеливо ожидавший снаружи: ослепительно белые одежды, безупречно уложенные волосы, а через плечо перекинут большой мешок. Большинство присутствующих замерли — настороженные, даже слегка напряжённые. Не каждый день у порога стоит племянник главы ордена. Но тут маленькая буря сорвалась с места: топот по половицам — и вот она врезалась прямо в бедро того самого племянника. Лань Ванцзи даже не качнулся от удара. Он был стеной — из мышц, спокойствия — и малыш не мог его свалить. По крайней мере физически. Его безупречно пустое выражение лица не дрогнуло, хотя маленькие руки уже тянули его за рукава. Бедро обхватили крепко: короткие ручонки обвились вокруг ноги, сжимая изо всех сил.       — Лань Юань! — отчитала мальчика молодая смотрительница, торопясь к двери. — Не бегай!       Лань Ванцзи подавил желание улыбнуться, глядя вниз на мальчишку, которого, как он вдруг осознал, не видел уже несколько дней. Он стоял перед членами ордена — многими из тех, кто знал о нём немногое, кроме статуса и репутации холодного, но надёжного присутствия. Лань Юань вовсе не выглядел раскаявшимся: он висел на его ноге и сиял, а глаза изгибались полумесяцами. Некоторые вещи не меняются.       Каждый раз, когда Лань Ванцзи видел мальчика, в груди поднималось тихое, сдержанное чувство гордости. С тех пор как Лань Юань оказался в Облачных Глубинах, перемены были разительны — словно ночь и день. Сегодня его волосы были аккуратно собраны и убраны с лица — не то спутанное гнездо, каким они были в тот день, когда его нашли. Пряди, что раньше липли к щекам во время болезни, теперь были тщательно приглажены. В каждой детали его нового, опрятного и строгого облика он был безошибочно Ланем. На щеках играл здоровый румянец — знак того, что силы и питание вернулись к нему. Следов истощения и слабости, оставшихся со времён Курганов Погребальных Холмов, не осталось вовсе.       Лань Ванцзи мог лишь благодарить небеса за то, что ребёнок всё ещё так мал.       В этом было противоречие. Он надеялся, что Лань Юань не запомнит ужасы Курганов — и тем более то, что было до них. Надеялся, что тот вырастет здоровым, обычным ребёнком, вдали от опасности, под защитой Гусу Лань. Под его защитой. Но он понимал: если желать ему забыть всё — значит желать, чтобы Лань Юань не узнал и не вспомнил Вэй Усяня. Он не мог так просто стереть его из жизни мальчика — и не хотел. Ему было нужно лишь одно: чтобы ребёнок был в безопасности. Поэтому он до сих пор почти не расспрашивал Лань Юаня о прошлом. Он не знал, знаком ли мальчик с ним потому, что именно он привёл его сюда, или потому, что помнит их первую встречу так давно. Когда ребёнок раскачивался на его ноге, Лань Ванцзи потребовалась немалая сила воли, чтобы не наклониться, не поднять его на руки, не увести играть, не отправиться на рынок и не осыпать его игрушками, как тот безусловно заслуживал. Нет. Не сегодня. Сегодня у них было важное дело.       Вместо того чтобы поднять его, Лань Ванцзи протянул руку. Лань Юань ухватился — маленькая ладонь обхватила его большой палец — и тогда Лань Ванцзи выпрямился, как и подобает. Глядя на их сцепленные руки, он понимал, что со стороны это может выглядеть как явное предпочтение. В глубине души так и было. Но он позволит себе это — пока мальчик ещё мал. Молодая смотрительница наблюдала за ними, приподняв бровь.       — Держись крепко, — строго сказал Лань Ванцзи. — Погода холодная. Может быть лёд.       Технически это не было ложью. Льда, насколько ему было известно, пока не было — но мог появиться. Объяснение, похоже, удовлетворило молодую женщину и сняло возможное недовольство видом Ханьгуан-цзюня, идущего за руку с ребёнком. Ханьгуан-цзюнь обучал учеников уже не первый год — и ни разу даже не улыбнулся им. Картина и правда была… непривычной.       — К ужину мы вернёмся, — с лёгким кивком сообщил он смотрительнице. — Сегодня я хотел бы дать ему дополнительные занятия. Я не видел его некоторое время. Прошу прощения.       Она кивнула, уверяя, что это вовсе не проблема, и почтительно поклонилась, когда они направились прочь. Лань Ванцзи и не ожидал возражений, хотя прекрасно знал: большинство здесь не испытывает к нему особой симпатии. Его уважали — но уважение и симпатия не одно и то же. И всё же внешнее безупречие нужно было сохранять.       Лань Юань шагал в своём обычном темпе — для Лань Ванцзи он был в несколько раз медленнее привычной скорости, но тот не выражал недовольства. Ему хотелось подхватить мальчика на руки, ускорить шаг, скорее добраться до цели… но они проходили мимо Главного зала. Слишком много глаз. Стоило ему просто понести ребёнка — и тут же посыпались бы вопросы: что случилось, не ранен ли он. Иначе причин для этого не было. Он должен быть осторожен.       Он был уверен: Вэй Усянь уже проснулся. Лань Ванцзи нарочно выждал несколько часов после пробуждения, прежде чем отправиться за Лань Юанем. Он не позволил себе долго лежать в постели. Утром это было недопустимо. Вэй Усянь всё равно спал и не нуждался в нём тогда. Его присутствие требовалось лишь ночью. Эта мысль помогла ему выскользнуть из постели — из объятий спящего соседа.       Теперь была уже середина утра. Большинство учеников упражнялись с мечами во дворах или прилежно занимались в библиотеке. И то и другое находилось далеко от Цзинши — и от того места, где Вэй Усянь ждал. Он сможет пройти незамеченным.       Льда пока не было, но по цвету неба было ясно — снег вот-вот пойдёт. Повод про возможную наледь отпал… но Лань Ванцзи всё равно не отпустил руку Лань Юаня. Облачные Глубины были особенно прекрасны под снежным покрывалом. Он не мог дождаться, когда Вэй Усянь это увидит. Может быть, новый пейзаж принесёт ему хоть немного утешения — после столь долгого созерцания одних и тех же четырёх стен.       Они свернули за угол, минуя главные учебные залы и Яши, пока вдали не показалась тёмная линия леса.       — Гэгэ… — Лань Юань остановился. — Холодно.       Лань Ванцзи отпустил его руку и присел на уровень его глаз. На плечах мальчика был плащ, но в спешке — в нетерпении поскорее отправиться в путь — никто не заметил, что он не застёгнут. Губы Лань Юаня дрожали от холода, кончик носа порозовел. Лань Ванцзи осторожно подтянул белоснежный меховой плащ плотнее, укрывая грудь и ворот, аккуратно завязал ленты, чтобы они ровно спадали спереди.       — Вот, — тихо сказал он, удовлетворённо оглядев результат.       Лань Юань улыбнулся, а затем, словно спохватившись, торопливо добавил:       — Спасибо, гэгэ! — вспомнив о самом важном — о хороших манерах.       Лань Ванцзи негромко хмыкнул, довольный тем, что Лань Юань послушно стоит на месте и ждёт. Огромные карие глаза смотрели прямо на него, всё ещё сияя восторгом. Глядя на то, каким аккуратным и светлым стал мальчик, на его радостную улыбку, он хотел, чтобы Вэй Усянь увидел это как можно скорее. Увидел, как хорошо живётся его А-Юаню — в белых одеждах Гусу Лань, воспитанному, старательному, растущему с каждым днём. Но в эту часть Облачных Глубин Лань Юань ещё ни разу не заходил. Его улыбка угасла, когда он взглянул через плечо Лань Ванцзи на густые ряды деревьев. Он прикусил нижнюю губу, тревожно нахмурившись.       — Куда идём? — спросил он, теперь глядя уже не на Лань Ванцзи, а на лес впереди.       — Учиться, — ответил Лань Ванцзи. — Сегодня мы будем заниматься в тихом месте.       Губа мальчика задрожала.       — Далеко?       Лань Ванцзи покачал головой и положил руку ему на плечо. Напряжение в маленьком теле сразу ослабло. Он постарался вложить в голос как можно больше спокойствия.       — Недалеко. Рядом с моей комнатой.       Голос звучал по-прежнему ровно. Он старался.       Лань Юань наконец снова посмотрел на Лань Ванцзи, и его глаза опять изогнулись в радостные полумесяцы.       — Комната гэгэ! Хочу посмотреть!       Слава небесам, дети так легко отвлекаются. Иначе ему пришлось бы уклоняться от вопросов — а это неизбежно привело бы ко лжи, затем к нравственной дилемме… и, возможно, к полному внутреннему краху прямо перед ребёнком. Совершенно недопустимо.       — Не сегодня, — сказал он, выпрямляясь и позволяя Лань Юаню снова ухватиться за его большой палец.       Они продолжили путь молча, пока не оказались у строений, где скрывался Вэй Усянь. Здесь стояла странная, почти тревожная тишина. Лань Юань был прав — место казалось немного пугающим, несмотря на полную безопасность. Пустующие здания и безмолвие создавали атмосферу, которую Лань Ванцзи не назвал бы приветливой. Особенно для ребёнка. Сюда редко кто приходил. Не потому, что здесь было что-то зловещее или запущенное — просто не было нужды. У каждого в ордене Лань были собственные покои, и в удалённые гостевые строения заходили лишь по необходимости. К тому же они находились рядом с покоями Ханьгуан-цзюня. Кто осмелится тревожить Ханьгуан-цзюня ночью? Даже ученики, приезжавшие обучаться в Гусу, предпочитали любые другие здания — лишь бы не те, где в купальнях тепло распределялось неровно.       Перед зданием Лань Ванцзи велел Лань Юаню подождать в стороне, пока он подготовится. Проходя мимо окна, которое утром оставил приоткрытым, он нарочно сказал это громче обычного. Если Вэй Усянь ждал сигнала — вот он. Из большого мешка, перекинутого через плечо, Лань Ванцзи достал плетёный коврик и расстелил его на лесной земле. Нельзя было пачкать их безупречно белые одежды. Затем он разложил книги и извлёк заранее приготовленный согревающий талисман. Лань Юань тут же подбежал и устроился рядом. Его лицо просияло от удивления, когда он почувствовал, что коврик гораздо теплее, чем холодный воздух вокруг. Теперь, воспитанный как подобает ученику Гусу Лань, он почти не задавал вопросов и не жаловался. А когда холод перестал его беспокоить, он наверняка согласится посидеть и позаниматься столько, сколько будет нужно Вэй Усяню.       Пока Лань Ванцзи раскладывал книги для сегодняшних занятий, Лань Юань изо всех сил старался не дать лицу расползтись в откровенно скучающее выражение. Его обучение правилам этикета вновь приносило плоды. В отличие от Вэй Усяня, Лань Юань умел скрывать неприязнь к утомительным занятиям. В груди Лань Ванцзи расцвела тихая гордость — но и сам он был мастером подобной сдержанности, поэтому его лицо оставалось таким же невозмутимым.       Наконец он поднял взгляд к открытому окну, убедившись, что они сидят так, что их хорошо видно из покоев. Снизу, под углом, он уловил вспышку алой ленты у оконной рамы. Вэй Усянь наблюдал за ними — и наконец увидел Лань Юаня. Волна облегчения накрыла Лань Ванцзи. Не только потому, что Вэй Усянь получил возможность увидеть мальчика, но и по более практичной причине: он не проспал всё это, как Лань Ванцзи опасался. После вчерашнего приступа паники он всерьёз боялся, что Вэй Усянь может проспать до непозволительно позднего часа.       Взглянув на Лань Юаня, который крошечными чистыми пальцами открывал первую книгу, Лань Ванцзи на мгновение пожалел, что Вэй Усянь не может сидеть рядом с ними. Но он не знал, сколько мальчик помнит, и не мог гарантировать безопасность всех троих, если что-то пойдёт не так. Если Лань Юань увидит Вэй Усяня, кто поручится, что он не расскажет смотрителям о новом интересном человеке, спрятанном возле покоев Ханьгуан-цзюня? Нет, нельзя. Он ребёнок. Нельзя возлагать на столь юное существо бремя хранения подобных тайн. Пока что Вэй Усянь хотя бы может видеть его таким. Лань Ванцзи надеялся, что этого достаточно.       Ему отчаянно хотелось знать — что думает Вэй Усянь? Гордится ли он тем, как Лань Ванцзи учит мальчика? Он почти слышал, как тот ворчит о белых одеждах на таком живом ребёнке — будто это можно изменить. Наверняка скажет, что Лань Ванцзи портит Лань Юаня, делает его чересчур послушным. Но в этих словах не было бы ни капли яда — только скрытая гордость. Он почти слышал этот голос у себя в голове.       Он решил спросить позже. Возможно, советы Вэй Усяня о том, как учить ребёнка, окажутся полезными. В конце концов, из всех присутствующих именно он знал мальчика дольше всех.       Так они и сидели: Лань Ванцзи читал, медленно и чётко произнося каждое правило, чтобы Лань Юань повторял за ним. Занятие было скучным и лишённым всякого веселья, но для любого Ланя — необходимым.       — Не бойся сильных, — произнёс Лань Ванцзи, не отрывая взгляда от маленького комочка белых одежд перед собой.       — Не… — Лань Юань запнулся и смущённо улыбнулся старшему. — Бло… сильных.       — Не бойся сильных, — повторил Лань Ванцзи ровно.       — Не бойся… си-льных, — старательно выговорил Лань Юань и удовлетворённо кивнул — то ли поняв, то ли просто радуясь, что справился. Лань Ванцзи не был уверен.       — Не притесняй слабых.       — Не присняй… слабых, — повторил Лань Юань, пропустив один слог, но звуча вполне уверенно.       — Не будь привередлив в еде.       На этом месте Лань Юань надулся.       — Не будь привередлив в еде, — послушно повторил он, а потом с сомнением спросил: — А если невкусно?       Лань Ванцзи покачал головой.       — Запрещено.       И, вспомнив, что за ними наблюдают, добавил:       — Даже редис. Его тоже нужно есть.       Бедный Лань Юань выглядел так, будто у него отняли любимую игрушку. Глаза широко раскрылись, нижняя губа предательски выдвинулась вперёд. Глядя на это выражение, Лань Ванцзи мысленно постановил: отныне редис будет исключён из его рациона. А если получится — и вовсе изгнан из Облачных Глубин.       — Продолжим, — сказал Лань Ванцзи, переворачивая страницу. — Не льсти.       — Не… мсти, — старательно повторил Лань Юань.       …Достаточно.       — Очень хорошо, А-Юань.       Мальчик просиял и снова уткнулся в книгу, готовый продолжать. Такой рвущийся к знаниям. Но примерно через час по его лицу и по тому, как поникли плечи, стало ясно — он устал. Обычно в такие моменты Лань Ванцзи отвёл бы его обратно отдохнуть. Но Вэй Усянь был так близко… Как он мог уйти так скоро?       — Лань Юань, — сказал он, закрывая книгу. — Ты устал?       Лань Юань энергично покачал головой.       — Не устал! — настаивал он, хотя уже заметно клонялся набок.       Лань Ванцзи похлопал ладонью по месту перед собой.       — Иди сюда.       Мальчик перебрался к нему и устроился на коленях. Лань Ванцзи аккуратно поправил их положение на всё ещё тёплом коврике: Лань Юань откинулся назад, словно опираясь на спинку кресла. Он взял другую книгу, намереваясь продолжить занятие. Это был сборник базовых иероглифов. Он указывал на каждый, а А-Юань называл их.       — Солнце… Дерево… Человек!       Лишь когда Лань Юань начал буквально засыпать на месте, голова его клевала, а веки опускались сами собой, Лань Ванцзи решил — пора идти обедать. Он только надеялся, что этого времени Вэй Усяню было достаточно.

***

      В тот вечер возвращение к покоям заняло у Лань Ванцзи больше времени, чем он планировал. Чувство вины за то, что несколько дней не видел Лань Юаня, разрушило его привычную невозмутимую оболочку, и он не смог удержаться — отвёл мальчика на Заднюю гору поиграть с кроликами. Во время игры он буквально закопал его в груде белых пушистых зверьков, вспомнив рассказ Вэй Усяня накануне — о том, как он закапывал его самого, будто редис. Он наблюдал, как мальчик визжит от восторга — к чёрту правила ордена Лань в тот момент — и только жалел, что Вэй Усянь этого не видит. Ему хотелось, чтобы тот знал: ради него он способен на подобное.       — Тебе нравятся кролики, Лань Юань? — спросил он, внимательно следя, чтобы ребёнок не упал и не поранился. Его короткие ножки были полностью скрыты под слоем белых пушистых тел.       Лань Юань сиял.       — Нравятся!       И тут в груди Лань Ванцзи снова болезненно кольнуло. Его отбросило в собственное детство — строгое, холодное, однообразное. Раньше он не считал его особенно тяжёлым… пока не заснул в объятиях Вэй Усяня. Вэй Усяня, который потерял свою семью — так же, как и он когда-то. Если бы тогда рядом был кто-то, кто просто обнял бы его и сказал, что всё будет хорошо… насколько другим он стал бы? Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладонь, и перевёл взгляд обратно на Лань Юаня.       — Сегодня ты вёл себя очень хорошо, Лань Юань, — сказал он. — Лань-гэгэ скоро снова придёт к тебе. До тех пор ты должен вести себя достойно и усердно заниматься.       Глаза Лань Юаня загорелись от внезапной похвалы. Он яростно закивал.       — Буду стараться! — воскликнул он и хлопнул пухлыми ладошками, распугав пару кроликов.       Что-то холодное коснулось кончика его носа, и Лань Юань радостно вскрикнул:       — Снег!       — Холодно, — спокойно сказал Лань Ванцзи. — Нам пора идти.       Лань Юань не стал возражать. Несмотря на тёплые одежды, мороз пробирал — согревающие талисманы они израсходовали ещё раньше. Если продолжить играть, можно легко простудиться. Мальчик поднял руки вверх — очевидное приглашение взять его на руки. Лань Ванцзи так и сделал, прижимая ребёнка к груди, заслоняя от ветра. Лань Юань обхватил его плечи, и даже на руках старался держать спину прямо.       Лань Ванцзи отметил про себя, насколько это отличается от того, как ведёт себя Вэй Усянь, когда его держат. Вэй Усянь всегда расслабляется, почти повисает. В этом отношении Лань Юань был куда более собран. Выйдя из кроличьей стаи, Лань Ванцзи поставил его обратно на тропу — теперь тот уже не рисковал споткнуться о белые пушистые комки.       Настроение Лань Юаня слегка омрачилось, когда Лань Ванцзи вернул его к ужину, но обещание прийти снова вскоре избавило от лишних слёз. К счастью, мальчик быстро отвлёкся, заметив за столом в зале группу ровесников. Молодая наставница, следившая за тем, чтобы они сидели тихо и ели как следует, заранее оставила для Лань Юаня место и поманила его рукой. Лань Ванцзи пригладил ладонью его волосы, убирая выбившиеся из ленты пряди, и позволил ему побежать к своему столу.       Убедившись, что Лань Юань устроился, он поспешил обратно к покоям за Цзинши — так быстро, как мог, оставаясь при этом внешне спокойным шагом. Ему совсем не нужно было, чтобы кто-то из учеников — а тем более дядя — заметил, что он нарушает правила, когда всё только начало улаживаться. Он не позволил себе улыбнуться в удовлетворении: день прошёл именно так, как было задумано.       Почти два месяца минуло — и никто ни о чём не подозревал. Впрочем, кто стал бы подозревать Лань Ванцзи, племянника главы ордена? Зачем Единственным, кто когда-либо говорил с ним о Вэй Усяне, был его брат, и после расправы над оставшимися Вэнями он, казалось, избегал этой темы. В первые дни, когда Лань Юань оправлялся от лихорадки, брат смотрел на него за ужином с чем-то похожим на сочувствие. Если Лань Ванцзи не ошибался, Лань Сичэнь так же смотрел на Лань Юаня, лежавшего в лазарете, измученного жаром. Но Лань Сичэнь никогда не стал бы возражать против того, чтобы Лань Юань жил в Облачных Глубинах. Никогда. Они слишком хорошо знали, что значит потерять родителей. Как можно придерживаться принципов справедливости и одновременно отвергать невинного ребёнка?       Когда он почти добрался обратно — захватив по пути еду и чайник из кухни — снег уже доходил до щиколоток. Но если Лань Ванцзи думал, что холод станет его главной проблемой, за защищёнными заклинаниями дверями его ожидало нечто иное.

***

      Было жарко. Невыносимо, удушающе жарко. Словно лежать в постели с Лань Ванцзи — только их было сотни, тесно прижавшихся со всех сторон, и от этого всё тело покрывалось потом. И всё же его бил озноб.       В волнении прошедшего дня, в радости, накрывшей его с головой, Вэй Усянь в какой-то момент уснул прямо у окна. Всё время, пока Лань Ванцзи и Лань Юань были снаружи, он не сводил с них глаз. Он не мог оторваться. Счастье переполняло его — и вместе с тем он никак не мог поверить, что это тот же самый ребёнок.       Да он же маленький Лань Чжань! Как они сделали его таким чистым, таким тихим? Будь это я — он бы уже сбежал!       Странно, но сходство с его старшим по ордену его не раздражало. Напротив — оно было приятно. Он позволил образу их двоих, сидящих рядом над книгой, заполнить сознание, пока сильнее вжимался в удушающее тепло вокруг. Комната казалась раскалённой, но его кожа ощущалась ледяной. Он так замёрз, что ломило всё тело.       А затем на лоб легла ещё большая прохлада.       — Нет… убери, — простонал он.                    — Вэй Ин.       Ах… Лань Чжань.       Он приоткрыл один глаз и увидел Лань Ванцзи — как и в последние дни, стоящего у постели и смотрящего на него. Лёд на его лбу оказался вовсе не льдом — это была ладонь Лань Ванцзи.       Почему он такой холодный?       — У тебя рука слишком холодная, убери! — пожаловался он.       — Я был снаружи.       Вот почему.       Лань Ванцзи нахмурился и убрал ладонь. Теплее Вэй Усяню не стало.       — У тебя жар.       — Мм, — протянул Вэй Усянь. — Похоже на то… Угх.       Лань Ванцзи выглядел недовольным. Опять этот хмурый взгляд, который Вэй Усянь обычно стремился развеять. Но сейчас он мог думать только о том, что его знобит, несмотря на пот, и тело будто ломит от холода. Лань Ванцзи направился к окну, что-то негромко бормоча о глупости Вэй Усяня, и закрыл его.       Что ж, он не ошибается.       За окном снег падал тяжёлыми хлопьями. Та мягкая, почти ласковая метель, что начиналась раньше, превратилась в настоящую схватку — земля боролась с накрывающим её белым покровом, разыгрывалась вьюга. Он успел бросить последний взгляд, прежде чем Лань Ванцзи заслонил окно, а затем ещё и задёрнул занавесь. Он даже не знал, что здесь есть занавески. Почему он замечает это только сейчас?       — Занавески, — проворчал он.       — Я принёс их, чтобы удерживать холод, — спокойно ответил Лань Ванцзи.       Ну конечно. Разумеется, он продолжал заботиться о нём — так, что Вэй Усянь даже не замечал.       Он никогда прежде не видел столько снега — и тем более в таком пейзаже. Облачные Глубины могли быть местом дисциплины, однообразия и уединения, но нельзя было отрицать — они были прекрасны. Даже после того как Лань Ванцзи и Лань Юань ушли, когда Лань Юань задремал у него на коленях, Вэй Усянь остался у окна, наблюдая, как меняется мир за стеклом. Он не мог вернуться к прежнему занятию — снова сидеть в комнате и читать одну и ту же книгу, что листал уже несколько дней подряд, — когда прямо перед его глазами рождалась новая картина.       Этот день оказался всем, на что он осмеливался надеяться. Он и не позволял себе ждать многого. Достаточно было бы просто мельком увидеть мальчика, проходящего мимо — но, конечно, Лань Ванцзи превзошёл все ожидания. Его сердце успокоилось, когда он увидел Лань Юаня собственными глазами, пусть и безоговорочно верил словам Лань Ванцзи о его успехах. Но увидеть его — здорового, повторяющего строгие правила ордена Лань, пусть ещё не до конца понимая их смысл… Если бы он сам не знал ребёнка, он бы без труда поверил, что тот родился и вырос здесь.       Лань Ванцзи справился так хорошо.       Он надеялся, что где-то там Бабушка, Четвёртый дядюшка, Вэнь Цин, Вэнь Нин и остальные смогут простить его. Что они смогут обрести покой, зная: их самый младший теперь защищён и живёт жизнью куда более безопасной, чем та, что ждала его на Курганах Погребальных Холмов.       В конце этого идеального дня, любуясь лесом и плавным покачиванием деревьев, вновь и вновь прокручивая в памяти свежие образы Лань Юаня, он увидел, как начинается снег. Сегодня действительно был днём новых начал — даже сама погода решила это отметить. Да, было холодно. Но он не возражал. Если позволить себе думать о прошлом, он скучал по Юньмэну с его мягким климатом. Даже зимой там редко бывало так холодно, чтобы требовались толстые одежды. Гусу оказался гораздо холоднее, чем он ожидал. Он мог бы встать, закрыть окно, спрятать онемевшие пальцы и ноги под одеяло… Но когда прямо на глазах земля из глубоких зелёных и коричневых оттенков превращалась в безупречную белизну — как можно было отвернуться?       — Это всего лишь лёгкая простуда, — улыбнулся Вэй Усянь. — Я буду в порядке.       Он даже не заметил, когда Лань Ванцзи отошёл от окна и пересёк комнату — только вдруг перед ним появилась чашка с поднимающимся паром.       — Чай. Пей.       Вэй Усянь усмехнулся.       — О, Лань Чжань, даже когда я заболел из-за собственной упрямости, ты всё равно заботишься обо мне? Вот уж правда, дурное влияние из меня выходит.       И всё же он принял чашку. Приподнялся в постели и с благодарностью сделал глоток. Чай был лёгкий, с тонким цветочным ароматом — наверняка редкий и дорогой, такой, который способен достать только человек с безупречным вкусом вроде Лань Ванцзи. Но Вэй Усянь пил, и его заложенные пазухи будто облегчённо вздохнули.       Это всего лишь лёгкая простуда. После горячей ванны и сна всё пройдёт. Подумаешь. Я же никуда не собираюсь.       И, кажется, Лань Ванцзи умел читать его мысли. Потому что тот уже исчез в умывальной, готовя купальню и наполняя комнату ароматами трав и масел. Вэй Усяню хотелось крикнуть, остановить его, сказать, чтобы он не тратил такие роскошные вещи на такую глупость… но он промолчал.       — Ты ещё и купать меня будешь, Лань Чжань? — поддразнил он, когда Лань Ванцзи снова вошёл в комнату.       Лань Ванцзи моргнул, губы сжались в тонкую линию. Когда-нибудь он точно побьёт его за такие непристойные замечания. Но не сегодня — не пока он всего лишь слегка болен.       — Идём, — сказал он вместо этого. — Всё готово.       Если Лань Ванцзи собирается быть добрым, Вэй Усянь тоже может.       — Спасибо, Лань Чжань.       Ванна действительно помогла. Он просидел в настоянной на травах воде слишком долго, позволяя теплу оттаять закоченевшие конечности, пока вода не стала лишь тёплой, а кожа — сморщенной. Голова слегка туманилась — остатки простуды всё ещё держались в теле, — но он понимал, что рано или поздно придётся выбираться.       Это было ужасно.       Тепло, окружавшее его мгновение назад, исчезло, и тело вновь ломило, когда он пытался одеться как следует. Он решил, что всему виной скучная пища Гусу — настолько пресная, что его иммунитет заскучал и решил сдаться при первом же намёке на холод. Разумеется, дело было вовсе не в его собственной глупости — заснуть у открытого окна. Конечно же нет. Высушившись и переодевшись, он был почти уверен, что надел одежды не совсем правильно, но ничего лишнего наружу не выглядывало — значит, можно оставить как есть.       Разумеется, Лань Ванцзи снова сделал замечание по поводу его волос. Но на этот раз мягче, чем вчера — всего лишь короткое «ц» и одно слово:       — Волосы.       — Сделай сам, — протянул Вэй Усянь, с театральным вздохом падая обратно на кровать. Пока он купался, Лань Ванцзи зачем-то аккуратно расправил простыни.       Какая глупость. Мы же сейчас всё равно ляжем спать — в чём смысл? Кому вообще важно, заправлена ли постель? Мы гостей не ждём.       Последнюю фразу он произнёс вслух — и тут же почувствовал особенно резкий рывок гребня по коже головы.       — Ай! Это было лишнее, — проворчал он, потирая затылок.       — Чистота важна.       Вэй Усянь фыркнул.       — А ещё важно не выдирать мне волосы! Как ты можешь сознательно лишать такого красавца шевелюры? Пощади, Ханьгуан-цзюнь.       Похоже, Лань Ванцзи всё же немного смягчился — его пальцы осторожно прошлись по концам волос Вэй Усяня, хотя со стороны те уже выглядели безупречно. Он аккуратно пригладил выбившиеся пряди, внимательно осмотрел результат. Вэй Усянь расслабился под мягкими прикосновениями, позволяя тёплым ладоням согревать кожу головы в остывшей комнате.       — Я устал, — простонал он.       Лань Ванцзи кивнул и — к ужасу Вэй Усяня — поднялся.       — Я приму ванну.       И он вышел, оставив Вэй Усяня одного на широкой постели. Белые простыни только усиливали ощущение холода.       Глупые Лани. Что толку от белого зимой?       — Поторопись, — пробормотал он, даже не зная, услышал ли Лань Ванцзи.       Как и всегда, сколько бы он ни ворочался, сон не приходил, пока Лань Ванцзи не возвращался. О последствиях такой зависимости он подумает позже — когда не будет болен из-за «безответственного воздействия погодных условий», как выразился Лань Ванцзи, расчёсывая его волосы. Сам Вэй Усянь списывал всё на непривычку к зимам Гусу — и это, по крайней мере, смягчало половину недовольных взглядов в его затылок.       Когда Лань Ванцзи вернулся, уже в тонких внутренних одеждах, с влажными кончиками волос, мысли Вэй Усяня невольно вернулись к их первой ночи здесь. Его искалеченная рука. Боль. Напряжение, исходившее от Лань Ванцзи. Возможно, так будет всегда — Лань Ванцзи будет убирать за ним последствия его же безрассудств, выхаживать его, спасать тогда, когда больше никто не захочет.       Подложив под голову подушку, он наблюдал, как Лань Ванцзи молча придвигает к кровати маленький столик. На нём стояли кувшин с водой, небольшая ткань и крошечный флакон.       — Лекарство? — спросил Вэй Усянь. Он ведь не так уж болен. — К утру всё пройдёт.       Лань Ванцзи кивнул.       — Да. На всякий случай.       Лань Ванцзи… переживает за меня?       Он определённо начал замечать закономерность. И замолчал.       — Лань Ванцзи. Когда я на пике сил — ты рядом и отчитываешь меня. Когда я слаб — ты рядом и защищаешь. Так?       Лань Ванцзи замер, перестав расставлять вещи на столике. Поднял взгляд и встретился с ним глазами.       — Да, — произнёс он отчётливо. — Я защищаю Вэй Ина.       Что-то болезненно сжалось в груди Вэй Усяня, когда он увидел, как Лань Ванцзи на него смотрит. Тот стоял неподвижно. Второй Нефрит ордена Лань, чьё имя среди молодых заклинателей звучало как символ недосягаемости, смотрел на него. Защищал его. Ночью Лань Ванцзи чаще всего ослаблял свою защиту. Именно тогда из него можно было вытянуть больше слов, тогда строгая складка меж бровей смягчалась, а взгляд становился чуть внимательнее, почти любопытным, пока он терпеливо выслушивал очередную шутку Вэй Усяня. Он стоял в лёгких внутренних одеждах, с безупречно ровной налобной лентой, и готовил лекарство для Старейшины Илин. Грудь Вэй Усяня снова болезненно сжалась — и это точно было не из-за простуды.       — А кто защищает тебя, Лань Чжань? — прошептал он.       И всё же больно оказалось сильнее, чем он ожидал, когда Лань Ванцзи не ответил.       Не ответил. Не смог ответить. По сути — одно и то же.       Он не произнёс имени Вэй Усяня.       Он прав. Я его не защищал.       Когда Облачные Глубины горели — меня не было рядом. Когда ему сломали ногу — он не подпустил меня. Когда он пытался уберечь меня от окончательной гибели в тот день, когда я вернулся, — я швырнул его на осколки фарфора.       Вэй Усянь хотел, чтобы Лань Ванцзи сказал, что он тоже может его защитить. Но какое право он имел на такие слова? Он хотел услышать их — от него. Он прикусил щёку изнутри, не в силах погружаться в эти мысли глубже, пока озноб сотрясал тело. Лань Ванцзи тоже не двигался. Тепло, что ещё недавно светилось в его взгляде, исчезло — вместо него осталась безупречно пустая тишина.       Это я сам виноват, что спросил.       Вэй Усянь перекатился на бок, опуская взгляд на простыни, собравшиеся складками у его талии.       — Мне холодно. Подойди… пожалуйста. Думаю, мне нужно просто проспать эту простуду.       — …Мгм.       Лань Ванцзи подошёл, остановившись у изножья кровати. Под его взглядом Вэй Усянь почувствовал себя странно открытым, будто выставленным напоказ. Лань Ванцзи смотрел на него как-то иначе. Кончики его ушей были алыми. Наверное, от горячей ванны. Лань Ванцзи всегда слишком тёплый. Нет… не слишком.       Это было то тепло, к которому Вэй Усянь отчаянно тянулся сейчас, лёжа и дрожа от холода. Но Лань Ванцзи не спешил ложиться.       Свою нетерпеливость Вэй Усянь списал на простуду. Он потянулся, схватил Лань Ванцзи за рукав и дёрнул вниз, пока тот не навис над ним. Колени Лань Ванцзи оказались по обе стороны его бёдер, длинные волосы скользнули вперёд, щекоча ключицу. Вэй Усянь потянул снова — и вот Лань Ванцзи почти сидел у него на коленях. Он не только застал его врасплох — тонкая ткань рукава соскользнула, обнажив плечо. От гладкой кожи исходило тепло, и будь он чуть более болен, Вэй Усянь наверняка уткнулся бы в него лицом. — Мне холодно, — повторил он, отпуская рукав.       Уши Лань Ванцзи пылали алым. Он осторожно сдвинулся и лёг на спину, как обычно. Но на этот раз не стал ждать, пока Вэй Усянь сам прижмётся к нему. Он перехватил его за рукав — зеркально повторяя прежнюю дерзость. Вэй Усянь оказался сверху, прижатый грудью к его груди, головой — на плече Лань Ванцзи. Тёплая подушка, пахнущая сандалом. Одна рука Лань Ванцзи легла ему на спину, удерживая, а другой он щёлкнул пальцами, гася свечи.       — Лань Чжань? — нос Вэй Усяня коснулся его горла. — Что ты делаешь? Тебе же неудобно. Ты заразишься.       — Глупости. Спи.       — Я тебя придавлю… Ты задохнёшься.       — Вэй Ин сказал, что ему холодно.       — Н-ну да… но это уже слишком, даже по моим меркам, разве нет?       — …Слишком.       — Вот именно.       Вэй Усянь попытался отстраниться, но ладонь на его спине удержала его на месте.       — Ну же. Я не хочу, чтобы тебе было неудобно.       — Не неудобно. Спи.       У Вэй Усяня болезненно скрутило живот.       Лань Ванцзи не лжёт.       Ему хотелось поднять руку и разгладить складку между его бровей — ту самую, что появилась после его глупого вопроса. Хотелось, чтобы Лань Ванцзи тоже чувствовал себя защищённым. Пусть даже всё, что он может — обнимать его ночью. Он знал, что мог бы коснуться, разгладить эту тень — и Лань Ванцзи не стал бы возражать. Но рука осталась неподвижной. У него не было на это права. Он не станет придавать их ночной близости большего значения, чем она имеет.       — Дай мне, — прошептал он, осторожно убирая ноги. — Отпусти.       Ладонь на его спине ослабла, и он отстранился. Холод не успел вернуться в кости — он лёг на бок, как обычно, положив ладонь на бедро Лань Ванцзи. И вдруг резко дёрнул его к себе. Лань Ванцзи перекатился на бок — и их груди снова соприкоснулись. Лица оказались слишком близко. От жара чужого дыхания и насыщенного запаха сандала и трав у него закружилась голова. Спокойное дыхание Лань Ванцзи касалось его ресниц.       — Обними меня, Лань Чжань, — выдохнул он. — Всё ещё холодно.       Колеблясь, Лань Ванцзи просунул одну руку под его шею, вторую вновь положил на спину, притягивая ближе. Если бы между ними оказался лист бумаги — он бы не упал. Вэй Усянь надеялся, что Лань Ванцзи не чувствует, как бешено колотится его сердце сквозь соприкосновение ткани и кожи. Он дрожал — разумеется, из-за жара. Только из-за него.       — Вэй Ину… тепло? — голос Лань Ванцзи звучал так, будто он не был уверен, имеет ли право говорить. В этой позе всё казалось почти нереальным — будто он держит не Вэй Усяня, а кого-то, кто действительно заслуживает такой близости. Вэй Усянь позволил себе быть эгоистом хотя бы одну ночь. Пока Лань Ванцзи мог давать это тепло — он примет его. Он отогнал мысли о будущем. Не станет думать о том дне, когда Лань Ванцзи вернётся к своей безупречной жизни в Гусу — вне этих комнат и вне его. Сейчас он хочет быть эгоистом.       — Мм, — тихо ответил он. — Пожалуй, это именно то, что нужно, чтобы избавиться от простуды. Думаю, придётся лечиться так до самого утра.       Он был рад, что не видит лица Лань Ванцзи. Но почувствовал лёгкий кивок, когда их щеки соприкоснулись. Грудь болела — пока сон не унёс его.

***

      — Вэй Ин.       Его осторожно потрясли. Судя по тяжести в глазах и темноте в комнате, было едва ли пять утра. Но ему не было холодно. К его удивлению, он всё ещё лежал в объятиях Лань Ванцзи. Может, тот просто не смог выбраться, может, он…       — Мне нужно уехать на несколько дней.       Сердце Вэй Усяня словно упало в живот. К горлу подступила тошнота.       Нет. Нет, нет. Он не может оставить меня.       — Нет, — выдохнул он вслух, и от шока мгновенно проснулся окончательно. — Нет, Лань Чжань… Как я… — он не смог договорить. — Куда ты? Когда вернёшься?       — В Башню Кои. Вернусь, как только смогу. — Трудно было понять, действительно ли Лань Ванцзи крепче прижал его или это лишь иллюзия полусна. — Вэй Ин, прости.       Это не его вина. Не его вина, что Вэй Усянь не может справляться здесь без него. Он уезжает не на один день — на несколько. Эгоизм Вэй Усяня не отменяет обязанностей Лань Ванцзи перед орденом. Придётся справляться самому. От одной этой мысли становилось дурно. Он едва не сорвался два дня назад, расставшись на считанные мгновения — как пережить дни?       Нет. Так и будет в будущем. Мы всё равно разойдёмся. Это лишь репетиция.       Но он вернётся. Вернётся.       Пока не уедет снова— Нет.       Он не мог об этом думать.       Ладонь Лань Ванцзи медленно провела вниз по его позвоночнику.       — Я… постараюсь. Перед отъездом приготовлю достаточно еды. И принесу тебе новые книги.       Вэй Усянь вздрогнул.       — Но… ночью. Ты знаешь, что я… Ты же знаешь.       — Знаю.       Эгоист.       Вэй Усянь уткнулся лицом в изгиб шеи Лань Ванцзи, туда, где она переходила в широкое плечо. Сквозь тонкую ткань одежд и собственную щёку он ощущал чёткую линию ключицы. Сильный. Надёжный. Настоящий. Здесь.       Лань Ванцзи рядом со мной.       Пока что.