dewis

Молодому и свободолюбивому парню очень трудно расти в религиозной семье. Трудно выслушивать постоянные наставления родителей о том, каким человеком ты должен быть, какую одежду носить и что есть на завтрак. Поэтому Тэхен сбежал. Как только окончил школу, он покинул свой маленький город и уехал в "мир разврата" - так называли родители столицу - учиться и зарабатывать деньги. Почти год Ким не навещал свою семью, общался редкими звонками, чаще сообщениями. Он любил своих родителей, но чувство долгожданной свободы вскружило голову и заставило отдалиться от родных людей. Но этой осенью он решился приехать. Матушка захворала и звонила все чаще, а с отцом было несколько ссор из-за того, что сын не бережет ее ранимое сердце. Город маленький, но хорошо устроенный. Много магазинчиков, большая школа, церковь, морской порт и небольшие кафешки. От вокзала едет старенький дряхлый трамвай. На нем Тэхен катался все школьные годы. На плече висит легкий рюкзак, в наушниках быстрый рэп, а на груди огромный чернильный ворон, которого нужно постараться скрыть от семьи. Колёса трамвая громко стучат по рельсам, вагоны шатает из стороны в сторону, а парень плюхается на одиночное кресло у окна. Как бы развита и активна не была столица, но этот город родной, и Тэхен скучал. Скучал по приветливым, вечно улыбающимся людям, негромкому гудению морского судна, бесконечному количеству деревьев, которые пестрятся и сбрасывают на ветру разноцветные листы. Из соседнего вагона в развалочку идет пожилая кондуктор. Добродушная Сохён видела как растет Ким, каждое утро провожала его в школу. Женщина недолго всматривается в лицо напротив, а затем расплывается в широкой улыбке: - Тэхен-и, солнышко, ты вернулся, - вскрикивает она и садится на сидение перед ним, поглаживая рукой его предплечье. Парень ответно улыбается и отключает музыку, он очень рад видеть эту женщину. - Расскажи мне, как столица? - она треплет его за руку своими морщинистыми, но мягкими и тёплыми ладонями, - учишься? - Столица большая и очень шумная, - женщина активно кивает, а Тэхен не прячет улыбку, - я учусь в полицейской академии. - Ты у нас такой молодец, Тэхен-и, смог уехать в большой город, будешь защищать людей, я горжусь тобой, сынок, - Сохён легонько треплет его русые пряди. Хоть кто-то им гордится, а не осуждает. Родители были категорически против. Работа с оружием подразумевает физическое насилие над людьми. И не важно, что те преступники. По мнению семьи, Тэхену стоило стать учителем, но юная мальчишечья душа совсем не лежала к преподаванию. А вот догонялки и стрелялки сильно впечатляли маленького Кима. С возрастом пришло осознание, что это дело не только интересное, но и благородное и в меру опасное. До церкви еще целая остановка, но уже слышен перезвон колоколов. Эта мелодия, единственное, что Тэхен любит в церкви. Она успокаивает и придает уют. По этому парень тоже скучал. В столице только шум автомобилей и рекламных телевизоров, а здесь всё другое. - Сегодня что-то празднуют? - интересуется парень. - Дочь директора венчают. И правда у ворот стоит красивая и бесконечно счастливая невеста, по одну руку от нее молодой и серьёзный мужчина - ее жених -, а по другую седой и круглый директор местной школы - отец. Трамвай едет не быстро, и взгляд Тэхена цепляется за молодого священника, черная ряса блестит на солнце, его темные кудри развеваются на осеннем ветру, а губы трогает легкая улыбка, подаренная новобрачным. Тэхен не уверен, но ему показалось, что священник заметил его, но если взгляд и был, то он длился не больше секунды, потому что трамвай миновал церковь и направился дальше, вглубь родного города.

***

Мать встретила слезами счастья и нежными объятьями, а отец теплой улыбкой и крепким рукопожатием. Тэхена сразу усадили за стол с кружевной белой скатертью и поставили три тарелки, с теплым супом, сытной кашей и любимыми сладкими пирожками. Парень накинулся на домашнюю еду и слушал тихие вздохи матери, которая любовно гладила его руки, и умилялась с набитых щек. - Как чувствовала, что ты приедешь, - говорит женщина сиплым голосом, - утром в голову ударила мысль испечь твои любимые малиновые пирожки. Тэхен благодарно мычит и слушает рассказы матери. Ей есть чем поделиться. Как проходят заготовки солений к зиме, как дочь соседки родила близняшек, а дворовая кошка привела мужа. Когда пузо набито до отвала, а последний пирожок оказывается во рту, начинается допрос. Матушка засыпает вопросами про академию, друзей, причину редких звонков и невесту, но у разморенного обедом сына нет никаких сил отвечать. - Отстань, окаянная, - басит отец, - дай ребенку отдохнуть с дороги. Женщина виновато улыбается, целует худые щечки сына и отправляет его в спальню. В его комнате мало изменилось, она стала менее обжитой и более просторной, но мягкая кровать с теплым пледом так и манили Тэхена. Он лег на взбитые подушки и засмотрелся на танец красных кленовых листьев за окном. Пара минут и тихое сопение разносится по всей комнате. Матушка заходит тихо, плотно зашторивает окна, повыше натягивает плед на плечи своего мальчика и тепло целует в лоб. Она очень скучала. Тэхену снится холодное море, кучка детей бегающих по пляжу, черный ворон, с груди он перебрался на плечо, сидит, сильно вцепившись в плоть и разрывает шелест волн громким истошным криком. Парню отчего-то не страшно, он тянет руки к птичьей голове в стремлении погладить, но ворон шумно слетает с плеча и упархивает в сторону воды. Просыпается он, когда солнце готовится к закату, его щеки горят огнем из-за жаркого пледа, а рука затекла от неудобного положения. Тэхен вытягивается и с наслаждением зевает, сбрасывая с себя плед. Шаркая тапочками и почесывая спину он выходит в залитый солнцем коридор и сталкивается с суетящейся матерью. - Сынок, ты проснулся, - счастливо тянет женщина, - собирайся тогда, скоро вечерняя служба. Не долго музыка играла. Тэхен бы возмутился, отказался и даже не побоялся бы закатить истерику, чтобы остаться дома и не идти на бесполезные для него службы, но мать болеет, она сильно скучала и совсем не хочется ее расстраивать. Парень согласно кивает и покорно идет собираться. Ничего особенного, надо лишь умыться и надеть на себя что-нибудь приличное, желательно с горлом, чтобы не засветить вороньи крылья на груди и не застудить шею. В итоге на нем свободные кремовые брюки и вязанный свитер кофейного оттенка.

***

Церковь встречает теплым разноцветным светом солнца, проходящего через витражи, стойким запахом пчелиного воска и тихим заунывным пением где-то на втором этаже. На самом деле, Тэхен только притворяется, что ему все это не нравится. Он вырос в этой атмосфере, почти ежедневные походы, молитвы и службы сидят глубоко в сердце. Он никогда, только из вредности, не признается родителям, что часто приходил в церковь без них. Потому что тут спокойно, уютно и очень тихо. Именно здесь он тушил подростковые душевные пожары, усмирял агрессию. Довольная матушка о чем-то тихо переговаривается с отцом, пока Тэхен старается насытиться атмосферой, которой был лишен больше года по своей же воле. От разглядывания Влахернской иконы парня отрывает низкий глубокий голос за спиной, когда он оборачивается, видит молодого священника в компании своих родителей. - Тэхен, - зовет его мама, и все взгляды устремляются в его сторону, явственно ощущается давление огромных черных глаз где-то на груди, - познакомься, - женщина указывает ладонью на молодого человека, - это новый иерей нашей церкви - Чонгук. - Благословите, батюшка, - тихо произносит Тэхен, складывая свои руки ладонями вверх. Он мог бы обойтись простым рукопожатием или поклоном, но знает, что этот жест сильно порадует мать и позволит избежать скандала дома. Чонгук кладет свою большую и теплую ладонь на плечо парня и еле слышно читает молитву. Когда заканчивает, укладывает свою ладонь в сложенные Тэхеном руки и говорит: - Бог благословит! Ким легко касается шершавыми губами чужой ладони, невольно вдыхая аромат ладана с кожи и задерживается чуть дольше положенного. Лицо Чонгука озаряет небольшая, но теплая улыбка, и он обращает все свое внимание к старшему Киму. Они ведут светскую, негромкую беседу, медленно ступая к центру церкви, а Тэхен старается одернуть себя от постоянного разглядывания молодого священника. Но очень сложно отвести взгляд от его широкой спины, плотно обтянутой рясой, от крепких рук, сложенных за спиной, от угольных вьющихся волос, что мелко подрагивают с каждым шагом. Когда Чонгук отходит, начинается вечерняя служба, солнце почти скрылось за горизонтом, и теперь помещение освещает только теплый желтый свет ламп и свечей. Священника окружают несколько десятков прихожан, что шепотом повторяют молитву и постоянно крестятся и кланяются. Тэхен лишь автономно повторяет все эти действия, вслушиваясь в тихий голос Чонгука, который отдаётся раскатами грома в голове, и завороженно наблюдая за тем, как шевелятся его губы, пылающие в свете огня.

***

Тэхен не понял как они оказались вдвоем на улице. Кажется, Чонгук решил устроить себе вечернюю прогулку, а матушка Кима навязала ему своего сына. Вот и бредут они сейчас молча по каменному тротуару. Иерей держит руки за спиной и медленно шагает вперед, а Тэхен нервно крутит в руках листик, который поднял у крыльца церкви. - Вы давно приехали? - разрывает тишину Чонгук, - Я вас раньше не видел. - Сегодня, - оживленно бормочет парень, - приехал навестить родителей. - Живёте в другом городе? - Да, в столице. - Я там духовную семинарию окончил, - тихо произносит Чонгук, он поворачивает голову и рассматривает профиль Тэхена, который сейчас освещен только слабым светом уличного фонаря. - А я в полицейской академии учусь, - как-то невесело, пожалуй, от неловкости отвечает он. - У вас будет очень благородная профессия. - Как же? - удивленно смотрит на него Тэхен, - Разве вы не должны осудить этот мой выбор? Я ведь буду ежедневно работать с оружием. - Как я могу? - добро усмехается Чонгук, - Никогда не посмею осудить чужое стремление защищать других, тех, кто слабее. Я и сам думал об этой профессии, - честно признается он. - И почему в итоге не выбрали ее? - Я не хотел расстраивать родителей, которые сильно боялись за мою жизнь. Мой дядя был пожарным и погиб при исполнении долга. После этого любые мои слова о желании работать в полиции заканчивались слезами матери. - Извините, мне жаль, - мнется Тэхен. Он не хотел заставлять Чонгука вспомнить о чем-то неприятном. Не хотел задавать такой личный вопрос. Но задал. - Не стоит, - мужчина улыбается и легко хлопает своей ладонью по чужому плечу, - я не жалею о том, кем стал. Они доходят до набережной, снизу в темноте ходят редкие моряки, таскают белые ящики и громко матерятся, по дороге раз в несколько минут проезжают старенькие автобусы и автомобили. Пахнет морем и мокрыми листьями. Тэхен глубоко вдыхает приятный аромат и невольно ежится от вечерней прохлады. Дальше разговор течет более плавно. Слишком личные темы не затрагиваются. Говорят об учебе, Чонгук рассказывает, как его после семинарии направили в этот небольшой город, и он в него влюбился. А Ким делился образами родного города из детства и своими впечатлениями о столице. Они не чувствуют неловкости или пропасти между собой из-за возраста(оказалось, что Чонгук старше на 5 лет), рода деятельности или социального статуса. Иерей не кажется занудным и "правильным" человеком, он забавно шутит и громко смеется. А Тэхену так легко, наконец, он говорит не с извращенным столицей человеком и не с глубоким моралистом. Когда становится совсем холодно, а белая луна выглядывает из-за темных туч они расходятся на остановке. - Доброй ночи, Чонгук, - Тэхен запрыгивает в трамвай светло улыбаясь и часто машет рукой на прощание. - Доброй ночи, - тихо, но так, чтобы парень услышал, отвечает он, провожая взглядом растрепанную макушку в последнем окне удаляющегося вагона. На душе у обоих теплый осадок встречи, приятного знакомства и легкого разговора. И широкая улыбка, которую Чонгук прячет опуская голову вниз, а Тэхен в сгибе рук, на которые укладывает свою голову. Он смотрит на маленькую черную фигурку, которая медленно бредет по аллее в сторону церкви. И что-то сжимается в груди, не тревожно, не больно, а невесомо и немного сладко. Он красивый.