⋨ ⌑ ⋩
— Хён! Бинни-хён придёт сегодня к нам, ты не будешь против?
Чан к младшему оборачивается, снисходительно улыбаясь и показывая очаровательные ямочки. Он головой отрицательно мотает, из-за чего его кудряшки повторяют движения своего хозяина, и старший возвращает своё внимание в экран. Пальцы тут же возвращаются на своё место – клавиатуре, по которой он возобновляет с новой силой тыкать, ведя какие-то записи, а Феликс, не желая отвлекать хёна, спешно уходит убираться в другую комнату, где весь вечер проведёт с Чанбином – маленьким и миленьким хёном в кругу друзей, и мафиози с нежелательными личностями.
Австралиец в припрыжку заходит в комнату Чана. Так происходит всегда, когда к ним кто-нибудь приходит: Бан остаётся в его комнате, а сам Феликс сидит с гостем в комнате старшего. Не частыми исключениями считаются те моменты, когда гость приходит к ним двоим. Этот вечер не такой. У Криса скоро сессия и хоть он прилежный студент, некоторые темы всё же надо повторить, а так как тем великое множество, лучше начинать повторять их уже сейчас.
Феликс головой встряхивает, избавляясь от ненужных мыслей. Он в свою комнату за наушниками вихрем забегает, и после быстро возвращается в чужую. Воодушевлёный своими мыслями, парень быстро разгребает стол старшего, выбрасывая то, что он уверен Чану не понадобится, а всё остальное сортирует по полкам и ящикам. На долю секунды взгляд задерживается на кровати.
Как давно хён стирал балдахин?
Феликс хмурится, стараясь вспомнить, когда в последний раз видел ткань в стирке, но не припоминая, снова направляется к Чану. Ему очень неудобно отвлекать старшего от повторения материала, но этот вопрос не может быть отложен на потом.
— Хён, как давно ты стирал балдахин? — тихо спрашивает Феликс, неловко переступая с ноги на ногу.
— Недавно. Бин с ночёвкой? — уточняет он, смещая наушники чуть в сторону, чтобы лучше услышать ответ младшего.
— Я думаю, да.
— Ты что-то планировал или это обычная тусовка со старшим?
— Я хотел бы, чтобы это было что-то большее, но
пока что это просто тусовка старшего и младшего.
— Ммм... хорошо.
— Я не буду больше отвлекать.
Феликс возвращается в комнату, продолжая наводить поверхностный порядок. У него самого тоже на самом деле скоро сессия, но ему ничего не помешало устроить себе импровизированные выходные – в реальности же Феликс просто иногда сдаёт кровь в качестве донора и ему время от времени разрешается не появляться в учебном заведении три дня, а когда ещё за это платят, то лучше и быть не может.
Феликс, убрав чужие вещи по своим местам, наконец-то заправляет кровать, поправляет балдахин и включает белую подсветку.
Оставшееся время он проводит в телефоне.
⋨ ⌑ ⋩
— Хён! Я заказал твою любимую пиццу! — радостно сообщает Феликс, вешаясь всем телом на Чанбина, успевшего только открыть дверь.
— Я тоже рад видеть тебя.
— Мы не виделись целых два дня!
Феликс голову к шее парня поворачивает, невольно вдыхая запах кожи. Как же это крышесносно. Австралиец отцепляет себя от старшего и за руку втягивает в квартиру.
— Да, я знаю, что мы не виделись два дня. Я тоже скучал.
Блондин солнечно улыбается, когда входит с Чанбином в комнату. Он выключает светильник, заменяя его на обычное освещение, после чего зашторивает окна.
— Что на счёт "Uno"? — спрашивает младший, присаживаясь на застеленный ковром пол.
— Звучит, как ахуенная идея.
Они играют во все возможные карточные игры, которые только можно успеть за три часа. Съедают всю пиццу и выполняют поочерёдно самые бредовые наказания.
— Давай сыграем в дурака на раздевание? — спонтанно, но всё-таки неожиданно предлагает Чанбин. Он в позу лотоса пересаживается и наклоняется немного вперёд. — Давай!
— Окей, — соглашается Феликс, пожимая плечами. — Раскладывай.
Феликс губу закусывает, напряжённо следя за колодой старшего, у него самого только одна карта, но если хён подмастит, то и первая победа будет за ним. Чанбин в его глаза вглядывается, стараясь разглядеть что-нибудь ещё кроме прикусываемых губ.
Чанбин в очередной раз заглядывает в глаза, не находя никакого намёка на то, чтобы это могла быть за карта, а на свою память он полагать – ещё и рядом с Феликсом, пф – бесполезное дело. Он разочаровано кидает крестовую даму и наблюдает, как радостно подскакивает младший, скидывая крестового короля.
Феликс осматривает наряд гостя, пока в голове рассчитывает, что лучше снять. Чёрную футболку или такие же шорты?
— Хён, ты носишь что-нибудь ещё кроме чёрного?
— Я потом покажу тебе свой гардероб.
— Оу... хорошо, — Феликс ещё раз оглядывает чёрную ткань, обтягивающую подкаченные мышцы. — Сколько ты занимаешься в зале за неделю?
— В лучшем случае восемь часов, в худшем два, в среднем пять.
У младшего зрачки увеличиваются, ему не послышалось? Пять часов. Пять!
— В среднем... сколько?
— Пять.
— Снимай кофту.
Наблюдая за тем, как Чанбин снимает верхнюю ткань, Феликс, не сдерживаясь, облизывается, потому что чётко видит четыре кубика, на немного смуглой коже, и ещё вырисовывающиеся два, ближе к кромке шорт.
Чанбин садится на тоже место и берётся за карты, мешая, а после раскладывая. Если этот мелкий победит... будет неловко. Он всю игру, как можно больше карт скидывает и на последнем раунде радостно улыбается у него козырной король, победа точно за ним. У Феликса две карты и его ход.
— Хён, — начинает младший, скидывая козырной туз, который сразу забирается старшим. — Снимай шорты, — он скидывает мелкую карту в конце, накрываемую Чанбином королём.
— Как ты это сделал? — ругается старший, поглядывая на губы поддёрнутые в улыбке.
— Мастерство.
Чанбин снимает шорты, оставаясь в чёрных боксёрах. Никто и не ожидал другого цвета. Феликс языком по губам скользит, как-то жарковато стало.
— Если выиграешь ещё раз, я сам тебя раздену, — предупреждает Чанбин.
— Что?
— Ты мелкий засранец. Меня раздеваешь, а сам сидишь. Так не пойдёт. Ещё одна победа и голым буду не только я.
Смех младшего, такой звонкий и беззаботный заполняет всю комнату. У Чанбина тоже появляется улыбка только из-за этого парня. Только из-за того, что Феликс счастлив.
Чанбин в очередной раз карты раскладывает, всё ещё надеясь на победу. С каждым ходом, карт в колоде всё меньше и меньше, а напряжения в комнате всё больше и больше. Феликс скидывает одну из двух оставшихся карт, после чего наблюдает, как Чанбин её бьёт.
— Я проиграл, — блондин кидает оставшуюся карту, показывая своё поражение.
— Наконец-то! — эмоционально восклицает Чанбин и наблюдает за надувшимся младшим. Миленько. Он парня осматривает, ухмылка сама появляется на его лице. — Снимай верх, Ликс~и.
Феликс коленками в пол опирается, стягивая с себя футболку, его плоский живот подрагивает от прохладного воздуха. У Чанбина в голове ни одной приличной мысли, загорелая красивая кожа, незакрытая ненужными тряпками.
— Кхм... я не хочу знать, что вы здесь устроили, но закругляйтесь. Уже поздно.
Футболка, до этого снятая снова прижата к телу, скрывая от самого старшего тело Феликса. Он неловко прокашливается, после чего кивает Чану. Вербально передавая: понял, скоро ляжем.
Под кого-то.
Он Чанбину домашнюю одежду вручает, подталкивая в ванну. Просто для того, чтобы почувствовать кожу. Она тёплая и даже так чувствуются мышцы.
Когда Чанбин возвращается младший уже лежит на кровати, укутавшись по самые уши. Это очень мило. Феликс зевает и поворачивается на бок, в противоположную сторону от продолжения кровати.
— Я оставлю светильник.
— Хорошо.
Брюнет на вторую половину укладывается, поворачиваясь в сторону младшего. Он смотрит на отросшие пряди и тянет общее на сегодняшнюю ночь одеяло, привлекая внимание.
— Ты будешь снова красить волосы в блонд?
— Да, я планировал, — почти неразборчиво бурчит Феликс.
Бин сильнее ткань тянет.
— Или в какой-то другой цвет?
— Нет, я хотел сделать их платиновыми, практически белыми.
Чанбин сам себе кивает и снова тянет одеяло.
— Хён! — Феликс оборачивается, нос к носу сталкиваясь со старшим. Он язык прикусывает, неловко получилось. Его кончик носа чувствует холодный чужой и Феликс, не сдержавшись, поддаётся немного вперёд, легонько бодая.
Балдахин оттеняет свет от лампы, что нежно ложится на кожу. Чанбин руку протягивает, намереваясь докоснуться кожи, но не успевает, потому что Феликс садится.
— Хэй, Чанбин... — забивая на формальности, зовёт младший. Его глаза блестят, хотя свет на них не попадает. Он смотрит пристально, неотрывно, как будто пытается до чего-то докопаться.
— Что случилось? — Чанбин садится напротив блондина. Его волосы попадают в глаза и он трясёт головой, убирая тёмные локоны в сторону, после чего их взгляды пересекаются, и Чанбин понимает. Он не может их отвести.
— Знаешь, мне очень нравится тусоваться с тобой, — признаётся Феликс, придвигаясь ближе к нему.
— Оу... мне тоже нравится тусоваться с тобой.
— Я думаю, что хочу поцеловать тебя, — ещё ближе.
— Подожди... правда?
— Да, но... я не хочу пугать тебя.
— О, нет... это круто!
Чанбин следит за Феликсом, видит, как тот напряжён и всё же делает свой шаг. Руку на щеке оставляет и к австралийцу наклоняется, прижимаясь к чужим губам в поцелуе, но не даёт ни себе, ни Феликсу насладится этим моментом, отстраняется в ту же секунду, поглаживая пальцами мягкую кожу.
У блондина ресницы дрожат, прежде чем он распахивает их, расфокусированным взглядом следя за ним. В них как будто звездопад проскальзывает. Наверно, показалось. Веснушки словно точками золота отливают. Красивый.
Руки младшего медленно поднимаются и останавливаются рядом с шеей. У него взгляд меняется на вопросительный и Чанбин ничего не может сделать, как кивнуть, отвечая на немой вопрос. Феликс ближе к нему подсаживается, прежде чем пальцы зарываются в волосы на затылке, снова сталкиваясь нос к носу.
— Сделай это ещё раз, — шепчет Феликс в губы и прикрывает глаза. Язык по призывно приоткрытому рту проходится, провоцируя.
— Ты мелкий... — начинает Чанбин, немного наклоняя голову.
— Кто?
— Мальчишка.
— Чей?
— Ты задаёшь слишком много вопросов, — Чанбин отстраняется и смотрит, как Феликс съёживается от его взгляда, но повторяет менее уверенно.
— Чей?
— Родителей.
Блондин голову опускает, а руки падают вдоль тела. Он теряет весь свой запал к этой затее. Надежду на взаимность тоже. Глаза немного жжёт, после чего с ресниц падает слеза. Маленькая, кристальная, солёная. Единственная, как и разбитое сердце.
— Прости, хён... забудь об этом... пожалуйста, будто ни...
— Мой.
— Что? — шепчет он, не поднимая головы.
— Мой, — повторяет старший, нежно приобнимая парня.
— Не шути так...
— А я и не шучу.
Чанбину кажется это может продолжаться ещё очень долго, поэтому он не придумывает ничего лучше, чем приподнять голову парня, посмотреть так пристально и влюблённо, так чтобы вопросов, "правда или шутка?" не было и в помине, а затем поцеловать, так как будто в этом мире нет никого кроме Феликса — милого парня с веснушками, глубоким голосом и хорошим корейским, но с всё ещё редким австралийским акцентом.
Пока младший продолжает увлечённо целовать его губы, Чанбин юношу к себе на колени пересаживает и под свободную футболку пробирается. Он пальцами ведёт по тёплому животу и выпирающим рёбрам, наслаждаясь всеми действиями Феликса, который в его тёмные волосы зарывается и тянет за затылок ближе.
— Хён, прости, — шепчет в губы блондин, ногти царапают кожу на затылке, спускаясь к шее и оставаясь там же. — Прости.
У Чанбина сердце больно сжимается от такого ранимого младшего, вдобавок всхлипывающего после. Не замечает лёгкой боли от царапин, так же как и маленькой проблемы в шортах. Феликс важнее всего, что есть в этом мире.
Он ладонями вытирает влажные дорожки и аккуратно к пухлым и немного поалевшим губам прижимается на несколько секунд. Улыбка сама появляется на его лице и Чанбин снова прижимается к губам Феликса.
— За что? — Чанбин руками исследует тело парня, опускаясь от веснушчатый щёк к обтянутыми тканью ягодицам. Притягивая вплотную чужое стройное тело, он утыкается в основание шеи, вдыхая запах кожи.
Блондин задыхается. Пытается вынырнуть из сильных рук и дурманящих голову действий, но только в более сильных тисках оказывается.
— За что простить тебя, Солнце? — Чанбин обнимает Феликса, укладывая лопатками на мягкие простыни и ещё раз неспешно прижимаясь к тёплым губам.
Всю страсть любви на влюблённую осторожность и нежность заменяет. Аккуратно направляет ладонь к щеке, подсвечиваемую ярко белым от лампы, но из-за бежевого балдахина с лёгким отливом на дневной свет.
Он видит острые черты лица, что смягчаются от ласковых прикосновений, и чувствует возбуждение, с каждой минутой становящееся сильнее.
— За то что влюбился, — выдержав паузу, отвечает Феликс, съёживаясь от проницательных и слишком завораживающих глаз.
Ослабевшие руки падают у головы и Феликс просто тупо пялится на красивого старшего, нависшего над ним. Он несколько раз устало моргает. Не хочет больше скрывать свои чувства.
— Ты же не стыдишься этого? — хмурится Чанбин. У него немного надуваются, на вид, мягкие щёки, в которые австралиец хочет тыкнуть. Сначала сдерживает себя, а потом понимает – смысла нет, он уже признался и терять ему больше нечего.
Ладонь поднимается, после чего указательный палец с коротким ногтем упирается в, на самом деле, мягкую кожу. Он гладит щёку, ощущая лёгкую щетину. Слабая улыбка сама натягивается на лицо.
— Нет, — выдыхает, отвечая честно, — никогда.
— Тогда, — делает акцент Чанбин, его взгляд леденеет, и он чужую руку скидывает со своей щеки, после скрепляя в замок и удерживая на месте. Из горла ничего кроме рыка не вырывается. — Больше не извиняйся за свои чувства. Особенно, передо мной.
Чанбин на переплетённую, с другой, руку опирается, второй ладонью немного сжимает шею, доводя до лёгкого удушья.
— Хён... — хрипит Феликс, свободной рукой хватаясь за запястье.
Брюнет за горло младшего приподнимает, после чего целует, уже покрасневшие губы. Веснушчатый скулит, но не отвечает, из-за чего Бин отстраняется. В глазах осознание проскальзывает, и он стремиться убрать руку от покрасневшего Ли.
— Прости, я...
— Нет! — вскрикивает, удерживая руку на месте, — Мне нравится... Просто, эм, хён, для тебя это на одну ночь?
— На сколько захочешь.
— А, если я захочу до конца жизни?
— Значит, я буду с тобой до конца.
— А, если я захочу поиграть неделю?
— Я до конца жизни буду вспоминать, проведённые с тобой семь дней.
— Хён...
— Что ты выберешь? — перебивает, потому что боязно. Потому что он боится, не боль, а быть отвергнутым своим Солнцем.
— Знаешь, что такое состояние гигил°?
— При чём, здесь...
— Знаешь или нет?
— Да.
— Я очень сильно хочу тебя укусить.
— Сделаешь это в следующий раз, потому что сегодня, кусать тебя буду только я.
Феликс шепчет что-то так похожее на "о, боже", а руки возвращаются в тёмную макушку, путаясь в ней. Чанбин накрывает губы Феликса в блаженном поцелуе, их кроет конкретно. Ничего не останавливает взять своё. Теперь уж точно своё.
— Солнце, тебе придётся быть потише, иначе мне придётся тебя заткнуть, — ласково предупреждает брюнет, не отрывая взгляда от антрацитовых глаз.
Блондин сглатывает и кивает назамедлительно. Пальцы с локонами играют и Чанбин спускается к шее, кусая. Откидывая голову и закатывая глаза, Феликс скулит тихо, когда старший прижимается к чувствительному участку.
Старший стягивает мешающую ткань с Феликса, которая слишком сильно нервирует его и не даёт касаться парня. А Феликс не отстаёт. Тоже скидывает футболку, задевая балдахин, благодаря чему свет приятно рябит, выделяя все приятные взгляду изъяны.
Руки Чанбина плавно проходятся по телу, отдающих вибрацию, на моменте, когда старший зубами задевает ключицы. В голове нет никаких лишних мыслей. Только Феликс везде, милый такой, с яркой улыбкой и белоснежными, возможно острее чем у него, зубами. Красивые тонкие губы, которые очень сильно опухают и алеют, после поцелуев.
Язык по чувствительной шее проходится, оставляя влажный след, леденящий кожу от прохладного воздуха. Голос становится на пару тонов громче из-за чего Чанбин недовольно отстраняется.
— Солнце, ты же не хочешь быть прерванным, неожиданным гостем, верно? Пожалуйста, будь тише, я не хочу тебя затыкать.
Феликс активно головой кивает и возвращает макушку к своей груди. Чанбин к бусинам мягко губами прижимается, а после кусает и зализывает, накрывая горячим ртом. Ли к прикосновениям льнёт, спину выгибает навстречу ласкам.
— Какой же ты красивый, — шепчет Чанбин, спускаясь к пупку, — и сладкий тоже, — усмехается, облизывая плоский живот.
Губы саднить начинают, от того что блондин закусывает их, дабы не издать ни одного звука, на который может прийти Чан. В животе приятно тянет и Феликс громко хнычет, дергая за волосы.
— Солнце, ты играл с собой когда-нибудь до этого? — спрашивает, заворожено следя за лицом Феликса. Взгляд поволокой желания покрыт, а зрачки плывут не фокусируясь ни на чём. Губы ярко алые и пухлые, их хочется целовать ещё и ещё.
— Да, — еле выговаривает он. Чанбин ухмыляется, рукой сжимая выпирающий через ткань член младшего, благодаря чему тот голову откидывает. Он надрачивает через несколько слоёв одежды и слушает надрывный лепет с таким обожанием в глазах.
— У нас же не возникнут во время занятия любовью никаких казусов?
— Нет.
— Где я могу найти смазку? — поглаживая уже талию парня, интересуется Чанбин.
— Там же, где она находится, практически, у всех. В тумбе, нижний ящик, левый угол, в конце.
— Умничка, перевернись на живот, — Чанбин с кровати слезает, чтобы достать смазку.
Перед ним открывается шикарный вид: красные уши младшего, ярко выраженные из-за белых волос. Выгнув спину и опираясь локтями в кровать, Феликс, тем самым хорошо выделил свою задницу. Расставленные ноги разъезжаются, когда Чанбин горячими ладонями проводит по смуглой коже поясницы.
Горячие пальцы плавят тело, а поцелуи распаляют что-то внутри, что-то бьющееся и хрупкое, что-то что люди называют душа.
— Хён-хён-хён, — судорожно шепчет младший, неведомо зачем.
Чанбин к телу парня прижимается, вынуждая австралийца пролепетать несвязно. Имитируя слабые толчки, он расцеловывает спину, в редкие моменты обнажая зубы.
— Ты очень красивый, — делая последний толчёк и прикусывая хрящик, еле слышно напомнил Со, прежде чем отстраниться и руками огладить половинки.
Он стягивает шорты вместе с боксёрами, лёгкими поцелуями спускаясь по пояснице к колечку мышц. Руки быстро справляются со смазкой. Пальцы растирают субстанцию для того чтобы согреть. Чанбин одним пальцем проникает в мило сжимающуюся дырочку, в голове отмечая, как свободно она принимает.
Чанбин добавляет ещё один палец, входя двумя фалангами и, наконец, чувствуя в частичной мере стеночки. Двигая пальцами и стараясь, как можно лучше растянуть Феликса, брюнет спустя несколько минут их убирает. И прежде чем блондин успевает, как-то возразить, комнату заполняет резкий и громкий стон.
Грубая ладонь пережимает основание, а язык вылизывает сфинктер вместе с оставшейся внутри смазкой. Чанбин мычит, пуская вибрацию по телу парня и Феликс не может сдержать скулёж, заполняющий комнату.
Чанбин резко толкается языком, вынуждая младшего опустить голову в одеяло, которые очень хорошо заглушают приятные слуху звуки. Но они могут быть громкими лишь тогда, когда не будет вероятность, что их застанут во всей красе. Хотя если честно Чанбин не против, да только есть, одно малюсенькое "но", Феликс только для него.
Со широким мазком по мышце проходится, пока руки удерживают блондина в колено-локтевой. Он слушает заглушённый всхлип наслаждения и заменяет рот на три фаланги, оставляя поцелуи на ягодицах и спине.
У Феликса ноги подрагивают, и Чанбин, действуя под влиянием чувств, оглаживает не работающей рукой напряжённые мышцы. Пальцы медленно выходят, расслабляя тело под ним, а вслед резко входят из-за чего тот скулит. Феликс приподнимается, тихо прося.
— Хён... я так хочу тебя, пожалуйста.
Чанбин чувствует, как свободно проникают пальцы и слушается просьбы младшего, вытаскивая их.
— Солнце, перевернись, пожалуйста, — он следит, как медленно переворачивается младший, ослабленно откидываясь на простыни. — Всё хорошо?
— Замечательно, — устало улыбаясь и протягивая руки к старшему, шепчет Феликс.
Чанбин к нему наклоняется и оставляет несколько лёгких поцелуев на губах. Феликс хнычет на это, за шею притягивает к своему рту. И долго целует, по итогу оставляя маленькие саднящие ранки.
— Сможешь продолжить или мне остановиться? — уточняет брюнет.
— Я хочу тебя. Пожалуйста.
Старший стягивает висящую ткань с ног блондина. Накрывая тело своим, в жаркое кольцо рук. Австралиец ладонью по прессу ведёт, останавливаясь на кромке шорт.
— Блять, сними их уже, — шипит Феликс, царапая ногтями кубики. Чанбин отстраняется и стаскивает мешающую одежду.
— Резинка?
— Я чист.
— Ликс...
— Просто войди в меня уже.
— Ли...
— Да, блять, — блондин ноги за поясницей старшего сцепляет, притягивая к себе чужое тело, которое из-за этого движения теряет равновесия и чуть не валится на младшего.
Брюнет усмехается, лубрикант на орган и дырочку выдавливает, распределяя. Он головку подставляет ко входу, аккуратно вводя в юношу.
Волосы Феликса по подушке раскидываются, как только он откидывает голову. Руки в предплечья в цепляются.
— Солнце, запомни одну составляющую всех следующих наших занятий любовью. Если твои ноги не дрожат, — заполняя Феликса полностью, шепчет старший, словно раскрывает секрет мирового уровня, — значит мы ещё не закончили.
— Oh... my God... — лепечет веснушчатый. Он за локоны притягивает к себе, вовлекая в мягкий поцелуй. Зубы зажимают верхнюю губу, легонько оттягивая.
Чанбин помогает Феликсу, подтягивая за бёдра ближе и, тем самым, насаживая резко и глубже, из-за чего младший прогибатся в спине, оказываясь прижатым вплотную к его телу. Губы приоткрываются с громким всхлипом.
— Прости, солнце, — брюнет хватает ближайшую ткань и натягивает перед австралийцем, который покорно открывает рот, после сжимая вместе с одеждой. — Я не хотел этого делать.
Младший кивает, в глазах жалость всего мира отображается, и Чанбин целует его в нос, возобновляя толчки, чередуя медленные и слабые с резкими и быстрыми, попадая по простате и нет.
С каждой минутой Феликс царапает спину всё сильнее и сильнее. Оставляет красные полосы по всей коже: спине, плечах, прессе, рукам. Чанбину даже кажется, что в один момент Феликс чуть не разорвал простыни.
Чанбин останавливается, желая посмотреть на эту картину со стороны, он выходит из парня, опуская ноги и руки на кровать. Успокаивает Феликса поцелуем в нос и тихим шёпотом "я хочу посмотреть на тебя".
Чанбин отходит на пару шагов от кровати, а Феликс уже смотрит на него своими глазами со звездопадом, значит не показалось... Вид у его мальчика немного уставший, но осознание из-за чего он такой, заставляет расплыться в ухмылке. Член прижат к плоскому животу и истекает естественными выделениями.
Светильник и балдахин выгодно оттеняют все изгибы парня, который выгибается в спине, призывно поднимая руки. Чанбин улыбается, возвращаясь к блондину. Взъерошивает его и без того, лохматые волосы и прижимается к чужому носу своим, легонько трясь.
— Я так люблю тебя, солнце.
Ладонью обхватывая изнывающий член парня, брюнет касается самых чувствительны мест, заставляя веснушчатого по всей кровати метаться, пытаясь найти опору. Он сжимает плоть, надрачивая в несколько раз резче.
Ноги парня подрагивают, и Чанбин уже собирается довести его до конца, но блондин тряпку со рта убирает и перехватывает его руки, с полуприкрытыми глазами, хрипя.
— Внутри. С тобой.
— Хочешь кончить от стимуляции простаты, солнце?
— Пожалуйста.
Чанбин поднимает одну ногу парня, практически закидывая к себе на плечо, а вторую оставляет лежать на краю.
— Напомни, насколько хорошая у тебя растяжка по шкале от одного до пяти?
— Пять.
— Ох... это замечательно.
Брюнет входит, одновременно с этим нависая над младшим и вынуждая его тело сложиться в параллельном шпагате. Это так хорошо чувствуется на его простате.
Старший возвращает тряпку в рот Ликса, увеличивая скорость толчков. Ладонь обхватывает орган, стараясь надрачивать в такт толчкам и уже спустя нескольких таких движений, Феликс изливается на живот, а протяжный скулёж остаётся заглушён одеждой.
Чанбин ускоряется, унося австралийца в экстаз от сверх стимуляции. Он делает пару толчков и доводит себя рукой на бёдра Ли. Вытирает их животы, уже пострадавшей от зуб Ликса, футболкой и наблюдает, как ноги блондина медленно опускаются, не переставая трястись.
— Ты был великолепен, солнце, — ложась рядом, шепчет Чанбин, напоследок оставляя лёгкий поцелуй у виска.
— Хён нас убьёт.
— Как тебе идея поспать, чтобы подумать об этой проблеме завтра.
— Она звучит слишком замечательно.
— Спокойной ночи, солнце, — ладони талию парня обвивают, по-собственически прижимая к своей груди.
— Спокойной ночи, хён. Но... я забыл кое-что сказать, — он в кольце рук поворачивается лицом к Чанбину, признаваясь настолько тихо, насколько это вообще возможно, — я люблю тебя, Бинни-хён...
⋨ ⌑ ⋩
