И жили они долго и счастливо...

Шелест ежедневно выстиранных простыней приятно щекотал кожу, они не могли полностью скрасить жесткость кровати, но у них хорошо это получалось. Со временем белье приобрело серый оттенок, прохудилось, источало аромат свежего старья. Однако, это не мешало наслаждаться поздним утром. Тело, укутанное в серую ткань, лениво повернулось, кровать предательски скрипнула и затихла. Из под тонкого но теплого одеяла выглянула растрепанная голова. Черные, короткие пряди беспорядочно рассыпались по подушке, на их фоне девичье лицо казалось бледнее обычного. Ирис сонливо приоткрыла глаз, застала солнце в зените, ленивой кошечкой она потянулась, кровать скрипнула еще раз. Тишина утра усыпляла, пылинки парили в лучах солнца, легкий дождь барабанил по мутному стеклу. За перегородкой монотонно плескалась вода. Бледные пальцы коснулись губ, на них остался вкус вечерних поцелуев. Разум пробудил свежие образы, прикосновения, ласки, жар ночи. Внизу живота запорхали бабочки, Ирис невольно улыбнулась, на веснушчатых щеках расцвел румянец. Сонный взгляд зацепился за поднос на тумбе у кровати. В нем не было ничего необычного. Грязная древесина уже не отмывалась, размытые пятна сомнительных напитков не прекращали о себе напоминать. Поднос не был пуст, на нем покоился скромный завтрак. Это были пресные лепешки с самым лучшим мясом, которое смог отыскать хозяин заведения и ромашковый чай, от него все еще исходил пар. Между чашкой и тарелкой проложена живая черта – белая роза, чистая, невинная и такая прекрасная. Тонкий аромат цветка смешался с запахом чая, растекался по всему помещению. Она привстала с постели. Босые ноги почувствовали холод древесного пола, руки потянулась за цветком. Бережно и аккуратно дева вложила растение в ладони, носом зарылась в белый бутон, вдыхая запах, вместе с ароматом пробуждалось давно позабытое счастье. Сонная девица поднялась, одеяло скользнуло по безупречному телу, отпустило изгиб небольшой груди, холод ущипнул плоский живот, ткань ненадолго задержалась на нагих бедрах, высвобождая и их. Тихий всплеск воды. Ирис осторожно подошла к окну, всмотрелась в шумную улочку, люди стремились по своим делам, пока молодая художница растягивала удовольствие утра. Вода шумно ударилась о доски пола, расплескалась, вновь затихла. Прекрасная особа взглянула на ширму, любопытной кошкой подкралась поближе. Скрипнула половица. Возня за преградой прекратилась. Ирис помедлила, заглянула. Ольгерд будто ожидал этого, встретился с художницей взглядом продолжая восседать в наполненной бадье. Она осматривала возлюбленного будто впервые. Влажная, загорелая кожа поблескивала в тех немногих лучах света, что были способны проникнуть сквозь щели ширмы. Идеальное телосложение, мужественные черты лица, рыжая борода… Ирис не могла налюбоваться. Ольгерд улыбнулся, шрам на щеке сломала морщинка, серо-голубые глаза изучали молодую грудь и розу, что размещалась промеж аккуратных бугорков. – Доброе утро, любимая. Понравился сюрприз? Дева вздрогнула, родной мягкий голос щекотал сознание, а улыбка на узких губах вызывала ответную реакцию. Девушка улыбнулась, смущенно отвела взгляд, подняла розу к плечу, мимолетно скрывая от взора ареолы сосков. – Спасибо за розу, она прекрасна. – В подтверждение своих слов Ирис еще раз вдохнула аромат цветка, совсем недолго. – Я бы предпочла разделить завтрак с тобой. – Может тогда и бадью со мной разделишь? – Ольгерд продолжал улыбаться, загадочно, по-лисьему хитро. – Опусти цветок, ты прекрасна, я не хочу, чтобы ты прятала за ним свою красоту, ведь ни один цветник мира не идет ни в какое сравнение с тобой. Улыбается. Смущена, будто в первый раз слышит комплименты в свой адрес, будто и не было тех ночей страсти. Она подходит, медленно и грациозно, он не упускает изящных движений тела, ласкает взглядом каждый изгиб, предвкушая мягкость кожи, поступь мурашек на ее теле смываемые теплом воды. Она так близко, склонилась к возлюбленному мягко касаясь плеча. Он перехватил ладошку, вложил в свою, нежно целуя, увлекая за собой. Всплеск, дева мягко входит в воду, садится напротив, между ними жалкие крупицы пространства. Воздуху в груди тесно, руки касаются багрового шрама, все еще свежий, но более не кровоточит, лечение давно подошло к концу. Хозяин трактира нечасто лицезрел гостей, они не спешили выходить, предпочитали есть в комнате. Нашедшие друг друга влюбленные не желали расставаться. У них начался новый медовый месяц. Ложились поздно, без сил засыпали, чтобы проснуться ближе к полудню. Они заново изучали тела друг друга. Смущающаяся Ирис расцветала страстным цветком, чувствительная к каждому поцелую, искусанная ненасытным зверем коим был Ольгерд фон Эверек. Немало женщин повидал атаман в своей постели, но именно с Ирис он не мог насытиться, любил ее как в первый раз, отпуская на малые передышки, дабы вскоре лишить последних сил. Художница упивалась их уединением, говорила мало, вопросов задавала еще меньше, Ольгерд тоже не спешил заводить тяжелые разговоры, да и были они ни к чему, все понятно без слов. Всплеск. Вода разлилась по полу, остыла. Он увлек ее к себе. Она охотно поддалась. Влюбленные не чувствовали холода, их тела согревали друг друга. *** – История моя неказиста… – Ольгерд никуда не спешил, выдавал информацию по малым крупицам, между монологами закусывая крупными и неаккуратными кубиками сыра. – Я не жил, существовал, много где бывал, много чего видел да не получил от этого никакого удовольствия… Ирис слушала, хватала с губ каждое слово, впитывала кожей вибрацию голоса, вглядывалась в искренность серо-голубых глаз. Она практически не прикасалась к еде, изредка делала маленький глоток из металлической чаши, что заменяли бокалы в столь романтический вечер. Время тянулось неспешно, за окном уже поднялась полная луна, освещая хрупкую спину ночным пучком холодного света. Лицо художницы ласкал теплый свет свечей, лицо Ольгерда не выражало ничего кроме скорби и вины. Каждое новое слово давалось с трудом. Он искусно избегал историй о любовных похождениях, предпочитал опустить кровавые подробности неуемных порывов нарваться на драку, предпочитал делать акцент на душевных терзаниях и сожалениях, часто упоминая как тяжело каменное сердце. Ирис не перебивала, лишнее не спрашивала, довольствовалась тем, что Ольгерд желал рассказывать. Свечи колыхнулись от бесшумного выдоха, атаман прикрыл глаза, нахмурил брови, потирая переносицу. Ирис осторожно коснулась руки возлюбленного, вынудила взглянуть на нее. Откровения о ушедших годах продолжались… – Я была зла на тебя, недолго, злость обросла трауром, а его заменила печаль. – Ирис говорила полушепотом, смотрела на мужа не отрываясь, смахнула со щеки незаметную слезинку. – Я все равно продолжала любить тебя, тосковала, видела сны, где ты никогда не уходил, был рядом со мной, в нашей собственной сказке. Ольгерд виновато отводил взгляд в сторону, на рыжих ресницах блестели хрусталики сожаления. Легкая дрожь смахивала те незаметные следы, добавляя блеска в глазах. Он был виноват, старался быть как можно ближе, ни на секунду не отпуская свободную руку девушки. Не только из-за внутренней вины, но и потому что просто хотел этого. Быть ближе. Быть с ней. – Мой смотритель… Я его ненавидела, я хотела от него убежать, но в то же время продолжала надеяться, ждать тебя. Однажды двери имения открылись. Я впервые видела этих людей. Ольгерд крепко сжал ладонь девушки не в силах сдержать нарастающую ярость. Исправился мгновенно, ослабляя хватку, поглаживая обиженную ладонь большим пальцем руки. – Их взгляды… Они открыто намекали на недобрые намерения. Не успели, их схватил страж, которого ты оставил. Хруст их костей еще долго преследовал меня в кошмарах. С тех времен я начала относиться к Ключнику иначе, но так и не смогла позволить подходить к себе и уж тем более прикасаться. – Ирис, я так перед тобой виноват. ¬– Его губы коснулись холодных пальцев любимой, замаливая грехи и намереваясь согреть своим теплом. Она не сопротивлялась. – Если сможешь, прости меня. – Давно простила. В конце концов, ты вернулся за мной. Не знаю как, но у тебя получилось вернуть меня оттуда, откуда не возвращаются. «Хотел бы и я знать, как так получилось…» ¬ Озвучивать свои мысли Ольгерд не стал. *** Жена трактирщика ничем не отличалась от других женщин. Работала много, благодарности за свои труды получала мало. Руки ее давно покрылись мозолями, а несколько тяжело прошедших родов оставили след в виде десятка лишних килограмм. Невысокий рост визуально делал ее еще пухлее, ровно как и круглые, румяные, будто начищенное яблоко, щеки. Женщина натирала столы, долго, упорно орудовала тряпкой, стирая все, что еще не успела впитать древесина столешницы. Она подолгу задерживалась у каждого стола, плевалась на пол и тихо причитала о том, какие свиньи нынче пошли, не гости, а наказание. Заканчивая с одной столешницей, заправляя за нее стулья, она переходила к следующей рядом с которой ритуал повторялся. Муж ее оставался неподалеку, как заведенный начищая кружки, тарелки и стаканы. Гостей было немного, да и немудрено, на дворе стояло раннее утро. За столами были либо беспробудные пропойцы, что досыпали за грязными столами, чем раздражали женщину. Остальные гости предпочитали приходить ближе к вечеру. Были и те, что снимали комнаты и спускались позавтракать. Среди таких был молодой ученый, прибывший как пару дней назад. Он скромно завтракал, старался ни с кем не разговаривать, а после отправлялся за пределы трактира, чтобы вернуться с заходом солнца, скромно отужинать и до утра скрыться в своей комнатушке. Другие постояльцы практически не выходили из своей комнаты. Платили много, да и проблем не доставляли. Мужчина, физически хорошо сложен, с очень примечательными чертами лица, шрамами и рыжей растительностью на каждом из открытых участках тела, посещал хозяев трактира ненадолго, хватал с собой горячую пищу, ежедневно просил о свежей бадье и вновь скрывался за дверьми уютного, временного жилища. Женщина же не покидала комнату вовсе, хозяин трактира видел ее всего раз, жена же встречала даму во время уборки или же в моменты, когда таскала к ним очередную порцию теплой воды. Девушка выглядела страшно бледной и никогда не покидала постели. Женщине невольно думалась, что несчастная хворает, потому старалась держаться на расстоянии, чтоб не заразиться неизвестной хворью. Сторонилась, но молчала, не хотела спугнуть посетителей и лишиться внушительной части заработка. Это утро ничем не отличалось от предыдущих. Ученый как всегда вышел к завтраку и расположился в самом углу небольшого помещения, судорожно пролистывая желтые страницы книжки и прожевывая очередную шкурку сала в жирной подливе. Неожиданно ранний гость восседал у грязного окна. Женщина охнула, когда заметила его, никак не могла припомнить, когда он пришел, не могла вспомнить, когда успела притащить ему наполненные кружки с приметным холмиком пены поверх металлического ободка. Не помнила и компаньона гостя, иначе зачем ему понадобились сразу две кружки напитка. Гость же не спешил подзывать к себе хозяев, больше глядел наружу, чем вовнутрь здания, к угощению не притрагивался. Спустя пару минут спустился уже знакомый постоялец. Рыжий дворянин как всегда прошествовал к хозяину трактира, попросил о завтраке и уже собирался выходить как неожиданно для себя, и жены трактирщика, замер, уставился на гостя с двумя кружками на столе. Тот, будто почувствовал на себе взгляд, отвлекся от окна, ответил тем же. Он приветливо кивнул, будто давнему знакомому, а после жестом подозвал постояльца к себе. Женщина не заметила никаких эмоций на лице мужчины, но могла поклясться, что шел он неохотно. Преодолев небольшое расстояние, тот тяжело сел за стол и сразу же осушил половину кружки, резким движением вытирая пену с губ. По одному жесту было понятно – разговор намечается тяжелый. – Вижу, успел, от траура на лице не осталось и следа. – Смуглый гость ухмылялся. Хоть тон его речи и располагал к себе, в глазах поселилось нечто недоброе. Жена трактирщика была любопытной, подошла ближе, намеренно долго натирая соседний столик дырявой и сухой тряпкой. – Она рассказывала подробности своей смерти, она была мертва. – Возможно, ей просто показалось. – Или ты приложил руку к ее спасению. – Я не скрываю того, что это мой прощальный дар. Вам обоим. – Если это прощальный дар… – Мужчина раздраженно отставил в сторону кружку. – Что ты здесь делаешь? – Не льсти себе. Наша встреча случайна. Ты не единственный влюбленный дурак на этом свете, эта болезнь коснулась сердец каждого второго. Как по команде, из пожелтевшей книжки молодого ученого выскользнул свежий лист пергамента. Мягко опускаясь, коснулся пола, разворачиваясь и демонстрируя прекрасный образ. Ольгерд мельком заметил неаккуратные штрихи на портрете, но это не было важно, важнее была светлая улыбка и широко открытые глаза изображенной девицы. Когда-то и Ольгерд держал при себе образ Ирис. Молодой человек спешно подобрал портрет, оглядываясь вокруг, быстро спрятал его в страницах книги. Атаман улыбнулся уголками губ, всего на мгновение, выражение раздражительности вернулась прежде, чем успели обратить внимание на яркую эмоцию. Гостю напротив хватило этой секунды. – В конце концов, Ирис долго жила в собственных грезах. Кто знает, может быть ее и нет вовсе, может она мираж, стоит зажмуриться и она исчезнет. – Ты ведешь нечестную игру О’Димм. Она настоящая, она осязаема, тебе не провести меня. – В таком случае не упусти свое счастье. Не каждому судьба дает второй шанс. Не каждому дарит сюрпризы. ¬– Смуглый собеседник ненадолго замолчал. Женщина спиной ощутила на себе взгляд, работа возобновилась с новой силой, гость продолжил загадочным полушепотом. – Я могу поведать тебе о сюрпризе, что уготовила судьба, предостеречь от очередной ошибки. – Мне от тебя ничего не нужно и твоим речам я больше не поддамся. ¬– Рыжий мужчина поднялся шумно отодвигая стул и задевая стол. Кружка свалилась под своим весом, расплескивая остатки содержимого по столешнице, роняя крупные капли на пол. – Все, что мне необходимо, у меня уже есть. Тяжелые, раздраженные шаги удалились в сторону комнат, в помещении повисла гнетущая тишина. Ученый быстро доел свой завтрак и поспешил удалиться. Шагал он мягко, едва слышно скрипя старыми половицами. Женщина обернулась и еще раз охнула. Таинственного гостя не было. На столе остались перевернутые кружки, расплывающаяся лужа и пара золотых монет – сказочное богатство для скромного заведения. Жена трактирщика еще долго стояла с тряпкой в руках, прежде чем приступить к уборке. Она стала свидетелем невиданной ранее магии. Впрочем, на своем веку она никогда не видела чародеев.