Иное

«If the sun should tumble from the skies, If the sea should suddenly run dry, If you love me really love me let it happen, I won't care…» © Brenda Lee — If You Love Me.

Найти свою версию в творившимся здесь хаосе несложно, когда между вами установилось нечто, размыто напоминающее связь за всё короткое время, что они прошли вместе. Сильви покинула город, — оставаться там нет смысла, — и теперь шла туда, где отголоски боли и отчаяния не слышны, где можно ещё обрести временный покой перед смертью. С чёрной земли она поднимает знакомый плащ и, проведя большим пальцем по гладкой, пыльной ткани, понимает, что не одна она искала уединённое место. Около пруда, освещённый прожекторами и лампами, на одном из небольших валунов сидел Локи, слегка ссутулившись и потерянный. Его равнодушный взгляд устремлён к водной глади, дрожащей от каждого нового падения осколка, а руки сцеплены в кулак на коленях. Богиня Обмана долго наблюдала за ним издалека и ей показалось, что бледная кожа на лице принца приобрела тёмный иссиня-голубой оттенок, а радужка глаз вспыхнула алыми бликами, но наваждение прошло, когда мужчина слегка повернул к ней голову, догадываясь, что это была она. Возможно, показалось. Прикусив от волнения нижнюю губу, блондинка неуверенно села на валун, поправив складки юбки, измятой и грязной за проведённое здесь время. Она, как и он, взглянула на водную гладь, отражающее раскалывающуюся луну и заметила мутное отражения своей версии, отображающее пол-лица. — Мне жаль, — шёпот искренних слов прервал невыносимую тишину и крики умирающих в городе людей. Сейчас не до них. Трикстер глубоко вздохнул и тяжёлым взглядом смерил девушку, от которого той становилось неуютно. Локи скользил взглядом по её растрёпанным от бега светлым волосам, по впалым щекам и аккуратным губам, сомкнувшиеся в тонкую линию. Он ничего не сказал ей в ответ, только медленно кивнул. Он и не винил её. — Я помню Асгард, — внезапно заговорил он упавшим голосом. — Немного, но…помню. Мой дом, мой народ и мою жизнь. Сильвия слегка присела поближе, прислушиваясь к каждому слову. Было странно не слышать колкости от него или, чего уж там, ноток раздражения на всё и каждого, а сейчас всё иначе — спокойный бархатистый баритон, невольно успокаивает и заставляет внимательно вслушиваться в речь. Локи рассказывал ей абсолютно всё, начиная с того, как его схватили охотники УВИ, когда он был маленьким напуганным мальчиком, и заканчивая удачным побегом оттуда в концы тысячи миров. Когда ты слушаешь о несчастье других, нечаянно сравниваешь свою жизнь с другими, начинаешь вдруг ценить то, что было тебе раньше чуждо. Приёмных отца и мать, что скрывали правду только потому, что не хотели этим строить невидимые преграды, мешавшее тёплым родительским чувствам, и сводного братца, который несмотря ни на что продолжал ценить сестру, что бы она не делала и каким бы тяжким не был её проступок. У него же было всё иначе. Трикстер скрывался, выживал и сражался ради своей жизни, убивал ради сладкой мести и был очень одинок. Его мир разрушен, а другие — не предназначены ему. Чужой и покинутый всеми мирами, блуждающий во тьме огонёк. — Уже недолго осталось, — хмыкнул он, вырывая Сильви из мыслей. Кивком трикстер указал на громадные осколки, приближающееся к ним. — Что делает Локи Локи? Тот факт, что нам суждено проиграть? — Нет, — возразила девушка, вспоминая о том, сколько раз ей приходилось взлетать на крыльях завышенных амбиций и после болезненно падать, но продолжать вставать. — Мы можем проиграть. Иногда болезненно. Но мы не умираем. Мы выживаем. Ты ведь выжил. Ты был ребёнком, когда тебя забрали УВИ, но ты почти уничтожил организацию, что заявляет, будто бы контролирует порядок времени. Ты сделал это сам, в одиночку! Ты обвёл их вокруг пальца. Ты уникален! Слова сами вырвались из уст, вызвав слабую, смущённую улыбку на бледном лице трикстера. Никогда и никто не говорил ему такое, даже те, с кем он вступал в кратковременную связь, лишь бы отделаться от гнетущего чувства одиночества, коими он был связан по рукам и ногам. Сама Сильви была необыкновенной, иногда глупой, да, но такой невероятно жизнерадостной, несдающийся, забавной и прекрасной. Как душой, так и телом. Они встретились взглядами и вымученно улыбнулись друг другу, хотя в глубине души улыбка приносила только боль. Принц неожиданно качнул головой, прикрыв веки, и его кожа стала инисто-синей, покрытой символами и рунами йотунов. Девушка внимательно наблюдала за этим процессом, затаив дыхание. Он взглянул на неё, заметив скрытый вопрос во взгляде. — Сейчас ни к чему скрывать свой истинный облик, — сказал он другим голосом, более холодным и немного рычащим. — Мне нечего скрывать. Он протянул ладонь к ней, будто приглашая разделить с ним ту же учесть. Вздохнув, Сильви сделала точно также и её молочная кожа окрасилась в голубой цвет. В истинном обличие йотуна всё воспринимается по-другому. Слух чётче улавливал любой свист воздуха или кричащих вдали голосов, громкое падение осколков метеорита об землю и журчащий всплеск воды. Зрение стало различать новые цвета, свет прожекторов казался ослепляющим и ярким, а чувствительная кожа превращалась в прочный защитный панцирь, адаптируясь к другим условиям планеты, не таким, как в родном и далёком Йотунхейме. Сильвия вложила свои пальцы в его ладонь, почувствовав, как трикстер трепетно сжал их, нежно и бесцельно блуждая пальцами по хрупким костяшкам женской руки. Наконец, луна раскололась полностью и громадные осколки метеоритов покрывали каждый участок планеты, вызывая огненные волны повсюду, уничтожающие всё живое на своём пути. Но полубогам было не до этого. Сейчас, держа друг друга за руки, они нашли некий оплот спокойствия в хаосе, принимая свой обречённый конец. Пусть же то, что томится в груди у обоих, что не давало им покоя и сна, останется несказанным и неоткрытым, запечатанным под девятью замками. В эту минуту им было хорошо и так. Однако спасение пришло там, откуда они не ждали. Возле их силуэтов из ниоткуда открылись два прямоугольных портала и трикстеры, позабыв о том, что случилось ранее, прыгнули в них, мгновенно приняв обличие людей.

***

Надеяться на тёплый приём было несусветной глупостью. Охотники повязали их, надели ошейники, как на диких псов, и развели по разным комнатам Театра Времени. Последнее, что они помнили — это их обеспокоенный взгляд, волнующийся если не за себя, то за свою иную версию. Сильви отчаянно пыталась докричаться до Мобиуса, вразумить его, но тот, упрямец, никак не поддавался. Она не могла не сказать то, что узнала ранее, пусть это правда — горька, но она хотя бы спасёт жизни многим. — УВИ лгут тебе! — крикнула она, и охотники толкнули её в красный портал. Оказалось, что место, напоминающее внутренний сад Асгарда, где она, будучи ещё принцессой, любила отдыхать и наслаждаться тишиной и яблочными пирожными. Но чувства облегчение прошло, когда внезапно появилась разгневанная Сиф с прядями отрезанных волос в руках. Лафейдоттир сглотнула, и сделала шаг назад. Она знала, что это был за день. День, когда Один объявил помолвку Тора и воительницы. В ту ночь все воины пировали до самого утра, а, когда праздник медленно подходил к концу, леди Сиф отправилась в свою опочивальню, больше похожую на оружейную, нежели на покои воспитанной леди. Тогда Сильви решила подшутить над заклятой подругой и, приняв облик мелкой мухи, тайком проникла в её комнату, легко отрезав стилетом прядь чёрных, идеальных волос, которыми воительница так гордилась, а многие из придворных дев восхищались. На утро следующего дня, когда Сильви отдыхала в саду, пришла разгневанная Сиф и чуть не убила младшую принцессу за столь низкий проступок. В итоге обе отделались синяками и ссадинами на лице и руках. — Надеюсь, ты знаешь, что заслуживаешь одиночества и ты всегда будешь одна, — выплюнула темноволосая и, бросив отрезанную прядь около принцессы, ушла. Если тот день давно прошёл, а обе после этого не вспоминали о нём, всё также продолжая холодно держаться между собой, то здесь он повторился снова, и снова. Щёки неприятно горели после каждого тяжёлого удара кулака и ноги, закованный в металлический наколенник, а в груди зашевелилось то чувство, которого у неё не было раньше — чувства стыда. Когда она потешалась над кем-то, то никогда не задумывалось, какого этому человеку, быть униженным кем-то более сильным и могущественным. Сильви наслаждалась тем, что творила, не задумываясь о горе других, продолжая жить так, как ни в чём не бывало. Но с каждым разом подданные всё больше отдалялись от неё, боялись и сторонились. Она сама сделала так, чтобы стать изгоем в Асгарде. И ради чего это? Ради того, чтобы её заметили, чтобы отец перестал холить и лелеять тупоголового Тора, и хоть немного обратил внимание на младшую дочь, бесцельно блуждающую по окрестностям дворца. — Я жажду внимания, потому что я… — девушка сглотнула слюну, опустив голову, не в силах больше скрывать этого. — Потому что я — нарцисс. И потому, что боюсь остаться одна. Запрограммированная проекция Сиф замялась и в итоге протянула Лафейдоттир руку, больше не пытаясь ту ударить, но продолжая цепко держать за локоть подле себя. — Ты и так одна, — процедила воительница, мрачно наблюдая за Сильви. — И всегда будешь. Сказанное прозвучало для блондинки, как страшное проклятье, которое обязательно должно свершиться, но правая ладонь продолжала хранить приятный холод руки Локи и его взгляд в ту самую минуту, когда погибель была близка для обоих. Вскоре появился Мобиус, готовый, наконец, нормально поговорить с предательницей-подругой, и кошмар, именуемый временной петлёй, остался позади. Начался долгий, монотонный опрос. Вы партнёры? Ты работаешь на него? Нет и нет, упрямо качала головой Сильви, вспоминая трикстера. Как он там сейчас? Что с ним охотники делают? А, может, жестоко пытают? Или даже избивают до полусмерти?.. — Он…сложный и надоедливый, — сказала девушка, вспоминая раздражающую ухмылку самодовольного трикстера. — И всё время пытается меня ударить! «А ещё странно смотрит, когда думает, что я не вижу этого…» Зашуршал лист блокнота, послышался тихий треск грифеля карандаша об бумагу, коим писал Мобиус, записывая каждое слово для расследования невероятного Нексус-события за всю историю УВИ. — Может, расскажешь, что вызвало Нексус-событие на Ламентисе? — прозвучал вопрос, как гром среди ясного неба. Что ему ответить? Что сказать, чтобы поверил? Истина витала где-то рядом, ощущалась между двумя вариантами, но те упрямо отказывались взглянуть правде в глаза и признаться в этом и себе, и друг другу. Как бы то ни было, но Сильви продолжала увиливать от темы, продолжала избегать вопросы и делала всё возможное, чтобы придумать план спасения, но ничего стоящего не приходило в голову некогда коварной и жестокой Богине Обмана. И она, кое-как придумав в уме, стала рассказывать несусветную околесицу о неком грандиозном плане, придуманный двумя Вариантами давным-давно, будто он продолжает успешно исполняться, и Мобиус, кажется, поверил. — А Вариант? — Он всего лишь пешка, — отмахнулась Сильви, нарочито коварно улыбаясь. — И, когда это произойдёт, я избавлюсь от него. Мобиус неожиданно усмехнулся. — Ну, тут мы тебя опередили. Его уже удалили. Это был тот самый невидимый кинжал, который ранил её в самое сердце. Агент говорил и рассказывал об этом так легко и просто, не упуская малейших подробностей, а маска на лице девушки продолжала упрямо трескаться, осыпаться в ногах пылью. В глазах застыли непрошенные слёзы. — На глаза посмотри, — вдруг захохотал агент. — Он тебе нравится. А ты ему? Неудивительно, что ты не знаешь, что послужило Нексус-событием на Ламентисе. Вы же влюбились в друг друга! — Скажи мне правду! — Два Варианта одного существа сформировали больные, закрученные романтические отношения. Это — чистый хаос, он может сломать реальность! Хах, не ожидал, что ты настолько нарцисс. Сердце Сильви ухнуло и провалилось от болезненной, скрытой тайны из уст Мобиуса. — Он жив? — Пока, да. Больше сдерживать слёз радости она не могла. Маленькие слезинки скользили по щекам и серой от грязи блузке, а на губах расцвела слабая полуулыбка. Он жив, и это главное. А теперь осталось достучаться до них, рассказать всем и каждому, что они — Варианты, что Хранители — лгуны. Быть может, если не ошейник, туго сжимающий шею, то она смогла бы использовать зачарование и показать Мобиусу истину, но, к сожалению, таким она не владеет. И её снова отправили во временную петлю, дожидаться окончательного решения Ренслейер. Доживать последние жалкие мгновения жизни перед удалением. Интересно, что бы Локи сделал на её месте? Как бы поступил? А сердце продолжало набухать от того самого чувства, о котором говорил Мобиус ранее. Впервые она почувствовала настоящую любовь.

***

Её лучший друг…стёрт. Или правильно сказать мёртв? Сильви не знала, она больше ничего не знала. Недавно появилась возможность восстановить в этом месте справедливость, а сейчас образовалась пустота. Её волокли по коридору, как безвольную тряпичную куклу, силы медленно покидали ослабленное тело, как и разум. Охотники привели Сильви к тем злосчастным золотым дверям, ведущие к Хранителям. Лафейдоттир слабо, иронично усмехнулась — не так она представляла себе познакомится с ними. Затем привели Локи. Тот с гордой выпрямленное спиной стоял рядом, дожидаясь часа утилизации. С чёрных прядей стекали бусинки пота (или дождя?), а на кожаном поясе больше не красовался короткий клинок, которым так виртуозно он обращался во время боя. Пока лифт медленно подъезжал, трикстер взглянул на неё, детально рассматривая. Пустой серый взгляд проходил сквозь эти двери, колготки на ногах порвались, а на лице стали всё чётче подступать раны и синяки, щедро полученные на Ламентисе. Ошейник контролировал любую магию и даже ту, что исцеляла раны. — Ты в порядке? — прошептал он, и в ответ получил слабый, едва заметный, кивок. Принца наполняла такая ярость и гнев, которой не было раньше. Сейчас ему хотелось вырваться из хватки и уничтожить каждого агнета и минут-мена в этой организации за всё то, что они сделали с Сильви. Он ощутил, как хватка на левой руки ослабла и, воспользовавшись момент, потянулся ладонью к руке девушки, чтобы снова ощутить в своей ладони тонкие пальцы, провести по ним и костяшкам, но от задуманного ему помешала Равонна, у которой был контроль над ними, а потому с помощью таймпада активировала сильный электрический импульс, пронизывающий тела Вариантов в качестве наказания. Двери лифта раскрылись и трое шагнули в него, оставив позади охранников. Девушка взглянула на трикстера и улыбнулась ему, еле слышно прошептав «спасибо». Ехали они в относительной тишине, пока Локи не спросил судью, каким было его Нексус-событие. Равонна гадко улыбнулась и флегматично пожала плечами. — Я не помню, — послышался разочарованный вздох мужчины, и девушка жалела, что в этот момент не могла его взять за руку, как тогда, раньше. Доехав, они прошли в огромную залу, тускло освещённую красными символами и скрытой облаками тумана. В конце зала на трёх каменных тронах по-королевски восседали лже-боги времени, откровенно смеялись над Вариантами, что посмели пойти против них и Священного таймлайна. Но даже они, вездесущие и всемогущие, не смогли заметить, как трикстеры посеяли зерно сомнения среди одного агента и охотницы. В залу вбежала B-15 c таймпадом в руке, вовремя освободивший их от ошейников, и тем самым клинком, который Ренслейер самодовольно присвоила себе, как очередной трофей. — На все времена! — крикнула она, и бросила клинок в руку Локи. Телохранители богов окружили их плотным кругом и трикстеры, ухмыльнувшись между собой, бросились в атаку, яростно и молниеносно, беспощадно уничтожаю живую преграду на своём пути. Каждый удар, пируэт и уворот был слажен и чётким, как в отрепетированном до идеала танце. Никто из противников не мог предугадать следующее движение. Только вместе — они были непобедимы. Наконец, расправившись с телохранителями и Равонной, они развернулись лицом к богам, когда те, увидев, на что они способно, захотели договорится, и Локи без промедления вонзил в одного из них клинок, срубив тому голову, что покатилась по ступеням. Два других Хранителя безумно захохотали и отключились, совсем как роботы. — Пустые андроиды, — неверяще пробормотал мужчина, покручивая в руках искусственную голову мёртвого лже-Хранителя. — Я думал, на этом всё закончится. Трикстер отбросил голову в сторону, растерянный и опустошённый этой правдой. Не так он представлял себе исход мести, совсем не так, а что было делать теперь — неизвестно ни ему, ни ей. И сейчас в этой пустой, пока что безопасной, зале, Сильви думала о том, чтобы рассказать то, что мучило её за всё время их совместного приключения. Девушка неуверенно подошла к принцу, который сидел на одной из ступеней, думая, что делать дальше. — Локи… — Прошу, только не ободряющие речи, — грубо отрезал он, явно ненастроенный на душещипательный разговор. — Нет, я должна тебе кое-что сказать, — уловив взволнованные нотки в её тоне, Локи всё же поднялся с места и подошёл к ней, поравнявшись в росте. Сильви тяжело дышала, невнятно мямлила что-то и нервно смеялась, вызывая у принца всё больше вопросов. — Мы со всем разберёмся, — Локи закатил глаза и скептически взглянул на неё. — Откуда тебе знать, а? — Потому что… — она вздохнула, набирая перед речью побольше воздуха в морозном помещении. — Тогда, на Ламентисе я… Для меня это что-то новое. Трикстер взял её за плечи, вглядываясь в лицо девушки, пытаясь всё понять, о чём она говорит. — Что именно, Сильви? — он чуть наклонился, и сердце девушки забилось быстрее. И снова этот необъяснимый трепет и волнение, когда он мягко обращался к ней по имени. Выдохнув, Лафейдоттир взяла того за руку, слегка сжимая, как на той планете, решаясь произнести те самые заветные слова. Она привстала на цыпочки и готова была поддаться вперёд, но вместо этого вскрикнула от неожиданной боли в районе поясницы, замечая, как руки по очереди исчезают, будто она…стирается. Последнее, что видела Сильви — был шок на лице Локи. А затем наступила тьма.