Simultaneous

Такемичи резко поднимается со своей старой детской кровати. Там, где раньше была боль, теперь пустота. Он делает глубокий вдох. Его легкие функционируют нормально, без пулевого ранения. Темнота его детской спальни заставляет яркие воспоминания казаться не более чем кошмаром. Он, спотыкаясь, поднимается на ноги и направляется к телефону, который безобидно лежит на полу, подключенный к зарядке. Он лихорадочно нажимает на множество кнопок на кнопочном телефоне, набирая старый номер Наото. Ему едва хватается за ближайшую куртку, прежде чем выйти из дома. “Ну же, Наото, возьми трубку…!” Он слышит отклик телефона. “…Ханагаки-сан, два часа ночи.” “Наото!” Он останавливается на полпути. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох, лишь часть напряжения покидает его плечо. С Наото из прошлого всё в порядке. Такемичи ещё может это исправить. “Можем встретиться на детской площадке?” “Эм… Хорошо?” “Приходи как можно быстрее!” Он кладёт трубку, прежде чем Наото успевает ответить. Он сжимает телефон в кулаке. Имея чёткую цель в голове, ему оставалось лишь упорно бежать к ней, не останавливаясь, пока он либо не доберётся до места, либо его ноги не откажут. Маршрут к дому Тачибана был практически запечатлён в его мозгу — он пробирается через переулки, сломанные заборы и не останавливается ни на секунду. Это молодое тело реагирует гораздо лучше, чем его двадцатишестилетнее. Навыки борьбы и бега он использовал ежедневно, и это видно по его скорости передвижения. Однако эта сила не останавливает холодный зимний ветер, который царапает ему лицо. И не останавливает боль от гравия, впивающегося в ноги сквозь тонкий слой носка. Но он всё равно продолжает идти. Он поворачивает за угол, и одинокий уличный фонарь возле детской площадки освещает маленькую фигурку, стоящую у него. Ему не хватает воздуха, чтобы позвать Наото (и на мгновение он снова задыхается от крови, слова, которые он хотел сказать, тонут в остатках его жизни). То, чего не могут сделать его лёгкие, делают его громкие шаги, эхом разносящиеся по пустой улице. Наото из прошлого с тревогой поворачивается к нему, широко раскрыв глаза и застыв на месте: “Ханагаки-сан?” Он смотрит в сторону Такемичи, но не может разглядеть его в темноте. Такемичи делает последние несколько шагов, легкие горят, когда он наконец выходит на свет. “Ханагаки-сан!” Наото подбегает к нему, встречая его на полпути. “Сейчас середина ночи, зачем ты позвал меня сюда?” “Наото, через двенадцать лет никуда не уходи. Пообещай мне это.” “Что ты…” “Ты должен поклясться!” Наото вздрагивает от повышения голоса, но кивает: “…Хорошо. Обещаю.” “Отлично.” Такемичи протягивает руку: “Отправь меня обратно.” Наото быстро замирает, когда Такемичи хватает его за руку, а затем меняет хватку, обхватывая руку Наото рукопожатием. Наото сжимает его руку в ответ, неловко откашливаясь: “Эм… Ханагаки-сан?” Сцена остаётся прежней. Нет электрического разряда и дезориентирующего ощущения перемещения во времени. Такемичи всё ещё стоит под уличным фонарём с Наото из прошлого. Такемичи сжимает руку Наото чуть крепче. “Ну же…” Этого не может быть. “Ну же, пожалуйста, работай…” - шепчет он. Снег начинает просачиваться сквозь носки Такемичи. Холодный ветер и свет фонаря остаются неподвижными в тишине ночи. Он всё ещё здесь. Связь, соединявшая его с будущим, оборвалась. Наото мёртв. Силы покидают его тело, ноги подгибаются под ним. За полчаса, прошедшие с тех пор, как Такемичи оказался в настоящем, Наото умер. Ветер, лишивший его всего тепла, не смог остановить горячие слёзы, которые вот-вот хлынут наружу. Рыдания сотрясают его тело. Во всех этих временных линиях Такемичи спас только одного человека — Наото. Всех остальных друзей он видел умирающими в будущем. Кого он обманывает? Он никого не может спасти. Даже несмотря на то, что Наото признался, как сильно он напуган, он всё равно использовал эти драгоценные последние минуты, чтобы отправить Такемичи обратно в прошлое. Наото умер испуганным и одиноким. “Нет…” Его дыхание становится прерывистым, и горе давит на него, как камень. Он лишь смутно осознает руки, крепко сжимающие его собственные, пытающиеся поднять его с земли. “Нет…” Наото погиб, получив пулю, предназначенную именно ему. Такемичи с трудом поднимается на ноги, когда рывки за руки становятся почти болезненными. Он спотыкается, позволяя Наото из прошлого молча сесть на горку. Такемичи всё ещё дрожит, хотя слёзы давно высохли. “…Ты без обуви.” И с опозданием Такемичи понимает, что Наото из прошлого был прав. Он выбежал на улицу в одной лишь тонкой куртке, спортивных штанах и носках, на мороз. Такемичи резко смеётся. Это такая мелочь, что кажется шуткой: “Это не имеет значения.” Это так похоже на Наото, которого он знал, беспокоящегося о мелочах, которые не имеют значения. Мелочи по сравнению со сломанными рёбрами, ножом в руке. Пулей в лёгком. Такемичи качает головой: “Извини, что побеспокоил тебя. Можешь идти домой.” Наото не двигается, его ноги остаются на приличном расстоянии от Такемичи. “Что случилось в будущем?” Такемичи снова качает головой: “Это не твоя проблема.” “Я пытаюсь стать полицейским из-за того, что ты мне сказал раньше. Это…” — Наото указывает на них двоих, — “…связано с этим, не так ли? Со мной что-то случилось в будущем.” “Не надо,” — его голос монотонный, — “Тебе ничего не нужно делать.” “Расскажи мне, что случилось. У меня есть двенадцать лет, чтобы кое-что выяснить. Возможно, я смогу найти обходной путь–” “Нет!” Такемичи кричит, поднимаясь с горки. Наото вздрагивает от его внезапного крика: “Ничего не делай! Не становись полицейским, не расследуй дела Томана, ничего!” Его руки сжимаются так сильно, что костяшки пальцев становятся белыми от напряжения. Наото выглядит так, будто готов убежать. Так странно видеть, каким другим был его друг в прошлом. Челюсти Такемичи сжимаются, так многого не хватает от того Наото, которого он знал. От того Наото, которого он знал… Звук удара тела Наото о цемент эхом разносится в его голове. “Всё, что тебе нужно сделать, это жить.” Такемичи падает обратно на горку: “Просто… жить.” Он не отрывает взгляда от земли, не в силах смотреть ни на что, кроме грязи под ногами. Наото шаркает ногами, снег хрустит под его ботинками. “Что ты собираешься делать?” Такемичи не отвечает. “Ханагаки-сан?” “…Я буду продолжать пытаться,” — безжизненно отвечает он, не поднимая глаз. “Я буду пытаться, пока это меня не убьёт.” Он не получает ответа. Ему он и не нужен. Такемичи качает головой со смехом: “Иди домой. У тебя же завтра школа, верно?” “…Завтра воскресенье.” “Просто иди домой.” Наото колеблется, а затем наконец говорит: “Хорошо.” Такемичи закрывает глаза, услышав удаляющиеся шаги на снегу. Он готов умереть, пытаясь спасти всех. Он не верит, что действительно сможет что-то изменить, но он хотя бы может рискнуть жизнью, предприняв ещё одну тщетную попытку. Он, как минимум, упрямый. Он хотя бы это может сделать.

—————

Бой против Тэндзику закончился плачевно. Когда на твоей стороне пятьдесят парней, сражающихся против ошеломляющих четырехсот, шансы на выживание уже говорят о том, что шансов нет. Честно говоря, это чудо, что кто-то из Томана вообще решился прийти на проигрышный бой. Особенно учитывая, что двух сильнейших бойцов Томана здесь не было. Эмма стала жертвой наезда и была доставлена в больницу прямо перед боем. К моменту прибытия в отделение неотложной помощи её сердце уже остановилось, но это не помешало персоналу больницы поместить её в реанимацию. Очевидно, Майки и Дракен не собирались идти на бой после потери Эммы. Возможно, лучше, что они вообще не пришли. Всё больше и больше людей Томана падают на землю. На каждого побеждённого ими бойца Тэндзику, ещё двое из засады подходят и избивают ослабленного победителя. На самом деле, большинство из них просто наблюдают со стороны, подбадривая друг друга. Трусы, которые не хотят пострадать, но жаждут пролить кровь других. Битва должна была закончиться за первые пять минут, и всё же у них был шанс благодаря гнилой природе людей Тэндзику. Если бы Томан смог победить сильнейших, это предотвратило бы присоединение большинства более слабых, трусливых членов. Томан мог бы победить таким образом. Но всё происходит не так. Поэтому, когда все члены падают от рук Какучо, всё, что остаётся Такемичи, — это устоять на ногах и остановить Какучо. Он почти добирается до Какучо благодаря своему отказу сдаваться. И именно в тот момент, когда Какучо уже собирается сдаться, Изана занимает его место в бою. Затем это превращается в одностороннее избиение. Половина Тендзику сидит в стороне, смеясь и насмехаясь над Такемичи, который, спотыкаясь, поднимается на ноги после особенно жестокого удара. Чифую пытается его остановить, но Такемичи всё равно, что с ним произойдёт. Важно лишь то, что Тендзику проиграет. Что Кисаки проиграет. Если этого не произойдёт, тогда Такемичи может смело пожертвовать своей жизнью. Он стискивает зубы, его переполняют эмоции от бесконечных жизней, проведённых в потере всех, кого он любил. Если он умрёт… Пусть так и будет. Его зрение мутнеет, когда три размытых, полупрозрачных Изаны отводят кулаки назад и бьют его прямо в челюсть. Такемичи отшатывается назад, но ноги всё ещё неподвижно стоят на месте. Эта боль ничто по сравнению с тем, к чему он привык. Огнестрельные ранения, нож в руке, удар бейсбольной битой в ребра… Он встаёт на ноги и сплёвывает полный рот крови на землю. Страха нет, только гнев и боль десятка жизней. Если бы его тело не было таким чертовски слабым, его решимость могла бы дать ему силы на долгие часы, необходимые для того, чтобы избить всех здесь до полусмерти. Зрение снова двоится, и он опускается на колени. Он качает головой и поднимается, но получает удар ногой в бок. “Сдавайся,” — заявляет Изана, — “Томан проиграл.” Он снова поднимается, но на этот раз остро ощущает головокружение от потери крови и боль, которую могут причинить только сломанные ребра. “Если хочешь победить Томан… тебе придется убить меня,” — хрипит он. Такемичи не сдастся, пока его сердце не откажет, потому что будущее без любимых людей ничего не значит. Ему остаётся лишь умереть, пытаясь их спасти. Он поднимает руки в боевой стойке. Зрение затуманивается, но он стискивает зубы, отказываясь терять сознание. Физически он слишком слаб, чтобы что-либо сделать. Маниакальная ухмылка Изаны только расширяется: “Тогда я тебя убью.” Изана бьёт Такемичи в челюсть, прежде чем тот успевает даже подумать о блокировке. Сила удара заставляет его споткнуться и отбросить в сторону, открывая возможность для ещё одного мощного удара. Однако следующего удара не происходит. Изана даже не смотрит на него, он смотрит куда-то вдаль, его взгляд прикован к кому-то другому. Он следует за его взглядом и видит именно то, что привлекло внимание лидера Тэндзику. Вдали он видит, как Майки выходит на поле боя, а его вице-капитан Дракен следует за ним по пятам. Толпа расступается, чтобы уступить дорогу могучим Томану, открывая им обоим свободный путь к эпицентру боя. Он моргнул, и тут перед ним появился Майки, положив руку ему на плечо. “Спасибо, что держался, Такемичи,” — сказал Майки, успокаивающе сжимая его плечо. Такемичи расслабился, успокаивающая рука наполовину поддерживала его. Его тело обмякло от облегчения, и последняя нить, удерживавшая его в сознании, оборвалась. Его тело безвольно упало на землю.

—————

Когда Такемичи открывает глаза, он узнает однотонные стены внутри больницы. Он медленно моргает, ожидая приступа боли, который обычно сопровождает его пробуждение после драки, но его не бывает. Он должен испытывать сильную боль, но этого не происходит. Однако он не чувствует своих рук и ног, хотя видит их перевязанными. Возможно, виной тому знакомый вид капельницы в руке. Он наклоняет голову влево. Рядом с его кроватью лежит девушка с перевязанной головой. Видны золотистые ресницы и мягкие округлые щеки. “Привет,” — хрипло произносит Такемичи. Девушка не двигается. Вместо этого ему отвечает голос с другой стороны кровати. “Наконец-то встал, Такемичи?” Такемичи моргает и снова переводит взгляд вправо. Майки сидит на краю подоконника, положив ноги на табурет, предназначенный для медсестер. Его куртка лежит у него на коленях, а сандалии сброшены и, вероятно, лежат где-то на полу. “Майки-кун?” — слабым хриплым голосом произносит Такемичи. Майки кладет голову на руку, улыбаясь Такемичи: “Да. Я подумал, что кто-то должен сообщить тебе, что Томан победил Тендзику.” Он говорит это небрежно, словно ожидал, что Такемичи проснется именно в этот момент. Такемичи снова моргает, и на этот раз вспоминает, что последнее, что он видел перед тем, как потерять сознание, — это Майки, обнимающий его одной рукой и тихо бормочущий слова утешения и благодарности. “Томан… победил? Но я думал, что ты…” — он замолкает, не зная, стоит ли говорить это, но потом все же решает сказать: “Тебе не следовало драться после потери сестры.” К удивлению Такемичи, Майки смеется: “Ты так говоришь, но…” Майки указывает подбородком на кровать рядом с кроватью Такемичи, “…оказывается, она выжила.” Такемичи с трудом дотягивается головой до того места, куда указал Майки. С новым пониманием он узнает родинку на щеке девушки, легкий изгиб её глаз. Бинты, обмотанные вокруг её головы, сбили его с толку, но это Эмма. Она без сознания, но постоянно работающий монитор в комнате пищит, сообщая, что она жива. Такемичи поворачивается к Майки, широко раскрыв глаза: “Эмма жива?” Майки улыбается, и на этот раз улыбка, кажется, доходит до его глаз: “Да. Она жива. Её удалось реанимировать. Она ещё не пришла в себя, но операция прошла успешно.” “Как долго она была без сознания?” “Два дня.” “Неужели я уже так долго...?” Майки кивает. “Да.” Его тело немного сжимается от этого признания: “Я рад, что с тобой всё в порядке.” На плечах Майки ощущается тяжесть, которой раньше не было, что-то не так. Он продолжает: “Не волнуйся.” Улыбка Майки сияет, кулаки крепко сжаты на коленях: “Тебе больше никогда не придётся беспокоиться о Кисаки.” У Такемичи сжимается желудок, его охватывает плохое предчувствие: “Почему?” — спрашивает Такемичи. — “Что произошло в бою?” “Потому что, когда лидер и вице-лидер Тэндзику были побеждены, оставшиеся силы сдались.” Улыбка Майки не дрогнула. Такемичи тяжело сглатывает. Изана и Какучо были побеждены Майки? Он знал, что Майки силён, но его титул “непобедимого” действительно не был преувеличением. “Кисаки попытался сбежать, но я догнал его.” Кисаки сбежал? Это на него совсем не похоже. У него был запасной план на запасной план. Этот парень был гениальным интриганом, если он сбежал, это означало, что он вернется снова. “Где сейчас Кисаки?” Майки сползает со своего места, поворачивая голову, чтобы посмотреть в окно. “Он мертв. Я убил его.” “Ты…” — он делает паузу, эти слова словно удар под дых, — “Ты убил его?” Майки кивает, как будто это самое очевидное на свете: “Он никогда не перестанет причинять боль тем, кто мне дорог, поэтому я решил остановить его раз и навсегда.” Он задумчиво хмыкает: “Было темно, и там стоял грузовик, так что я просто воспользовался этим.” На коже Такемичи начинают выступать капельки пота. Майки качает головой: “Прости.” “За что?” Такемичи, задыхаясь, всё ещё не оправившись от того, что Майки убил Кисаки, говорит: “За то, что не приехал раньше.” Он качает головой: “Врачи даже не хотели с нами разговаривать, когда тебя привезли. Думаю, они не хотели сообщать новость о том, что ты, вероятно, умрёшь.” Он говорит это монотонно. Он не продолжает, но тени под его глазами говорят сами за себя. “Мне очень жаль,” — повторяет Майки. Такемичи качает головой: “Нет, это мне жаль.” Томан победил, но какой ценой? Мальчик, мечтавший о будущем для хулиганов, где они могли бы жить свободно в своём мире, как взрослые дети, играющие в игру, больше не с нами. В улыбке Майки было что-то леденящее. Это была та же пустая улыбка человека, который лично убил каждого из его друзей детства. Нет. Что ждёт нас в будущем? Изменится ли вообще будущее? Кисаки, может быть, и мертв, но он смотрит в глаза ходячему мертвецу. Мальчику, который может потерять себя в агонии и разрушить себя и всех вокруг. “Поскольку меня не арестовали, смерть Кисаки можно было бы квалифицировать как несчастный случай,” — небрежно говорит он, соскальзывая с подоконника на пол. “Надеюсь, Эмма скоро проснется, прежде чем у полиции появятся другие планы, но, может быть, лучше ей поспать еще немного.” Он усмехается: “Она будет в ужасе, когда увидит, что ей пришлось обрить голову, чтобы сделать операцию.” Эта шутка — легкий выход. Такемичи мог бы просто посмеяться и согласиться, но эмоции не позволяют ему быть слишком честным. “Прости,” — шепчет Такемичи, слезы наворачиваются на глаза, — “Прости, что поставил тебя в такое положение.” “Кисаки не оставил мне другого выбора.” Майки вздыхает, как будто ничего особенного не произошло: “Теперь все в безопасности. Я не понимаю, в чём проблема.” Каким бы мерзким ни был Кисаки, непоправимый ущерб, нанесённый Майки, был слишком велик. Майки был всего лишь подростком, который теперь стал ещё и убийцей. Это недопустимо. Совершенно недопустимо, что этот пятнадцатилетний мальчик понимает, что значит отнимать жизнь, и осознаёт, как это легко — как убийство может стать решением проблемы. Это крутой, скользкий путь прямо в самые тёмные бездны человечества. “Я сообщу Хинате и остальным, что ты проснулся,” — говорит Майки. — “Уверен, они захотят знать, что с тобой всё в порядке.” “Майки-кун, подожди… Майки!” Но Майки не ждёт, он выходит из комнаты.

—————

“Такемичи-кун! Ты проснулся!” Прошло всего около десяти минут, прежде чем пришла Хината. Она сидела на стуле рядом с кроватью Такемичи. “Когда я услышала, что случилось, я подумала…” — всхлипывает она, — “Я не знала, что делать.” “Эй, всё в порядке,” — настаивает Такемичи, пытаясь изобразить на лице ободряющую улыбку, — “Я проснулся, и я приду в себя, как всегда.” Она кивает, вытирая слёзы. “Ты меня здорово напугал…” “Прости…” Ему было трудно придумать что-то ещё. Всё, о чём он мог думать, это Майки. Если он пойдёт по этому тёмному пути, что случится с Томаном? “Мне кажется, я никогда не видела тебя таким раненым…” А что случится с Хинатой? Он видит, как она осторожно кладёт руку на его перевязанную руку. Хотя он не чувствует этого. “Извини,” — повторяет он, — “Я немного не в себе… не могла бы ты повторить?” Её лицо искажается, глаза наполняются слезами. А затем она щёлкает его по лбу. От шока Такемичи морщится сильнее, чем от едва заметной боли. “Ой-ой, а зачем это?” Слова вырываются медленно, остатки лекарств всё ещё остаются на нём. Она быстро вытирает глаза, но гнев скрывает её уязвимость: “За то, что ты был идиотом! Ты знаешь, как я волновалась?!” “Я…” “Сначала я подумала, что Эмма-тян умерла, а потом через несколько часов мне позвонил Дракен и сказал, что ты на экстренной операции и можешь не выжить!” Так вот что произошло. “Прости, что я…” “Тебе нужно быть осторожным!» — кричит она, её голос громко эхом разносится по маленькой комнате. Её лицо искажается, сквозь него льётся настоящая боль. “Я бы никогда не смогла простить себя за то, что не сделала… кое-что раньше.” “Всё в порядке,” — Такемичи пытается улыбнуться. — “Я в порядке, хорошо?” Она качает головой: “Такемичи-кун, ты умрёшь, если будешь продолжать в том же духе. Тебе повезло в этот раз, но если нет… если ты будешь продолжать подвергать себя опасности, ты умрёшь.” Эти слова не вселяют страха, как должны. Смерть, да? Если бы он умер снова, он бы переместился ещё дальше во времени? Как в самый первый скачок во времени? Смог бы он спасти Майки, если бы вернулся ещё дальше во времени? “Такемичи-кун, ты вообще меня слушаешь…?” Он отгоняет мрачную мысль: “Может, я немного потрёпан, но ребята из Томана отвезли меня в больницу, верно? Даже Майки приехал и спас меня от самой жестокой взбучки в моей жизни. Со мной все в порядке. Правда.” “Майки приехал только потому, что я его предупредила!” — продолжает она тут же, явно немного паникуя. “Когда я услышала, что Эмма ранена, я сразу побежала в больницу, но о бандитской разборке я узнала только после разговора с Майки и Дракеном.” Она бросает взгляд на Эмму, всё ещё мирно спящую на кровати: “Когда я поняла, что ты идёшь на драку один — к тем же людям, которые чуть не убили Эмму, — я забеспокоилась, что с тобой случится то же самое.” Он ничего не может на это ответить. “Прости.” Говорит он, и знакомые, горьковатые слова слетают с его губ. “Я не хотел тебя обидеть. Я… в последнее время не соображаю.” “Знаю,” — говорит она. Она отводит взгляд от Такемичи и многозначительно опускает глаза: “Наото мне сказал.” Его брови хмурятся: “Наото сказал?” “Да,” — она теребит пальцы, всё ещё не глядя на него. — “Он спрашивает о тебе уже целую неделю.” Она слабо смеётся, качая головой: “Я не знаю, что ты ему сказал, но он невероятно за тебя волнуется.” Хм. Такемичи вспоминает последний разговор с Наото из прошлого. Воспоминания о той ночи были спутаны и омрачены острыми эмоциями, но он отчётливо помнит Наото из прошлого, готового сбежать из парка. Такемичи думал, что это потому, что он не хотел иметь дело с тем багажом, который нес Такемичи. Но дело было не в этом. Всё было наоборот. Он прекрасно понимал, о чём Такемичи говорил. “Я не знаю, что ты сделал, но ты очаровал всю мою семью. Ты не только получил одобрение моих родителей, но и завоевал обожание моего замкнутого брата.” “Однажды тебе нужно будет рассказать мне, как это произошло.” “Это довольно долгая история.” Она закатывает глаза и устало смеётся: “Я так и думала. Я пыталась спросить его, но он всё время лгал мне.” “Я думал, ты говорила, что он приходил к тебе?» “Приходил, но я чувствовала, что он не всё мне рассказывает…” Она откидывается на спинку стула, отпуская руку Такемичи: “У него есть свой признак, когда он пытается что-то скрыть.” Она изображает жест, как тянет за манжету рукава. Такемичи довольно часто видел, как он это делает: “Он не очень хорошо умеет скрывать вещи, если знаешь, на какие признаки обращать внимание.” “…Ты уверена, что тебе стоит рассказывать мне секреты своего брата?” Она закатывает глаза, слабо улыбаясь: “Иначе с ним очень сложно разговаривать.” Затем она встаёт, отряхивая юбку: “Я пойду за ним, он, наверное, всё ещё в зале ожидания.” “Подожди… Хината?” Она поворачивается. “Спасибо.” “Конечно.”

—————

Спустя всего несколько минут после того, как Хината выходит из комнаты, в дверь входит её младший брат. “Привет, Наото!” Такемичи натягивает улыбку, надеясь, что на этот раз он выглядит не так плохо, как себя чувствует. Наото кивает в знак приветствия и входит в комнату, молча стоя у изножья кровати Такемичи. Он молчит недолго. “Ты возвращаешься в будущее?” Это прямой вопрос, без лишних разговоров и даже попыток затронуть щекотливую тему. Такемичи морщится, потому что у него нет ответа на этот вопрос. “Не знаю,” — говорит он с натянутой небрежностью, — “Поскольку Томан выиграл последний бой, в будущем, вероятно, всё лучше, но мне как-то хотелось ещё немного побыть в прошлом.” “А ты хочешь вернуться в будущее?” — спрашивает он. “Нет.” Он произносит это так быстро, что удивляется самому себе: “Я не…” — медленно произносит Такемичи, его мысли настигают его, — “Я имею в виду, может быть, я мог бы купить несколько коллекционных карточек ограниченного тиража, которые станут ценными позже, понимаешь?” Наото даже не улыбается, глядя на неуклюжую попытку Такемичи разрядить обстановку. Наоборот, это, кажется, ещё больше раздражает его, когда он начинает громко постукивать ногой. “Ты боишься, что я всё ещё мёртв в будущем?” Это не вопрос. Такемичи громко выдыхает. Наото из прошлого слишком проницателен для своего же блага. “Надеюсь, ты не мёртв, но…” — он делает вдох, заставляя себя не поддаваться эмоциям, — “Если ничего не произойдёт, когда я пожму тебе руку в этот раз, я не думаю, что смогу хорошо это перенести.” “Если это хоть какое-то утешение, ты и в прошлый раз плохо это перенёс.” Такемичи фыркает от смеха, застигнутый врасплох прямотой заявления. “Да. Ты прав,” — его улыбка становится мрачной, когда он вспоминает ту ночь. — “Похоже, хуже, чем тогда, я уже не отреагирую, да?” “Если всё снова пойдёт так плохо, я позову сюда Хинату.” “Это справедливо.” Наверное, Такемичи следовало бы сказать что-то ещё. Что-нибудь о будущем, извинения за ту ночь, может быть, заверение, что он всех спасёт. Но он этого не делает, потому что прежде чем он успевает что-либо сказать вслух, Наото протягивает ему руку. “Ханагаки-сан.” “Да?” “Пожалуйста, больше так не делай.” Такемичи смеётся, ведь именно это и пытались сказать все его друзья, не так ли? “Я обещаю, Наото.” И он берёт Наото за руку.