Переспи со мной

***

      На утро тело помнит всё. Что-то давно натянутое — лопнуло, напряжение снято. Но следы… Я осматриваю себя в зеркальной поверхности, и мне безумно хочется позвонить ей. Позвонить и сказать всё, что я об этом думаю! Как ты могла дотронуться так нежно, а затем сделать со мной всё это? Брать меня без любви и ласки, трогать с гневом, ненавидеть через движения. Она подумает, что я полная размазня, истеричка, и чего я вообще хочу от неё? Сердце стучит как вчера, эта барабанная дробь в грудину, трудно дышать. Зачем так больно? Я же не сопротивлялась. Вынув руки из-под воды, я вижу тёмные отметины вокруг запястья.        Отпрашиваюсь с работы, говорю, что займусь статьёй дома, но сама забиваюсь в угол и включаю сериал на планшете, долго смотрю на чужие жизни, накрученный драмой сценарий, и всё равно им не так хреново как мне! Я убиваю время, а оно меня, но вместе мы ждём одного, её появления. Мне интересно, как теперь она будет со мной говорить, что теперь она сможет себе позволить, как я буду смотреть на неё после содеянного? Может, я всё только усложняю, стоит её простить, я долго трепала ей нервы, подбивала на это, сама не осознавая. Она терпела и взорвалась, она хотела, и всё в ней переполнилось и выплеснулось. Она сидела в кресле, в которое после полудня перебралась я, и пыталась взять себя под контроль! И у неё вышло! А я взяла и толкнула её! Я поцелую её, и на этот раз налью и ей кофе. Я сниму майку и покажу то, что она сделала, пусть извиняется. Я представила её мягкие губы на своей коже, её скользящее движение языка на продолговатом шраме. Шрам, она не тронула его вчера, но точно видела. Может, именно из-за него она перевернула меня? Чтобы видеть, как однажды уже взяла верх надо мной. О, это несложно, я всегда была слабой. Я и сейчас слаба в своих мыслях, готова уступать ей, прощать её.        Вилланель не приходит в обычное для неё, неприлично позднее, время, скоро рассвет, и я не могу больше терпеть усталость, а от кофе подташнивает. Я прождала её почти сутки, я спятила! Нужно было написать ещё днём и попросить приехать. Я пишу сейчас, глубокой ночью: E: Ты не придёшь сегодня? V: А нужно? E: Понятно V: Что тебе понятно, Ева? E: Что как раньше не будет V: Да, унижаться я действительно больше не собираюсь E: Мы можем поговорить? Приезжай V: Я в другой стране E: Как удобно. Натворить хрень и сбежать V: Моя работа требовательна к передвижению E: И где ты? V: Мадрид E: Испания? Серьёзно? Ты знала об этом вчера? V: Нет, это срочно. V: У нас час разницы, тут уже рассвет, я напишу, как проснусь E: Ненавижу тебя V: Отключи автозамену, она тебе слова заменяет. V: Ты ведь хотела написать, что любишь? E: Всё верно написано V: Ты ждала меня всю ночь? :( E: Не ждала. V: Выспись, Ева, приятных снов, может, даже со мной :)        Я долго смотрела в нашу переписку, это самый долгий наш диалог здесь, мне уже хочется его дополнить, но… Представляю, как она нежится в постели очередного люкса, а моё сообщение потревожило её сон, и она точно разозлится, если я вновь напишу. Я добираюсь до своей постели и ложусь ровно так же, как прошлой ночью меня уложила Вилланель. Это фантомное чувство, воспоминания уже не настолько ужасны и больше сконцентрированы на том, как мне было хорошо. Я пытаюсь уловить нас и засыпаю.        Беспокойные сны, я отлежала руку, вот зачем мне нужен был муж, я не могу спать нормально в одиночестве. Этот внутренний, непонятный страх, тревога, кто-то нужен мне рядом. Может, мне завести кошку? Но если она прыгнет на меня ночью, моё сердце точно остановится. Беру ещё отгул, сразу на несколько дней, с выдуманной причиной, что заболела. Хотя, я действительно заболела, на всю голову, опять жду её, на этот раз, сообщения. Обещаю себе сесть за статью, и делаю это! Отвлекает, затягивает, отправляю по готовности и вижу сообщение в нашей с Вилланель переписке. V: Доброе утро :) Прекрасный день, чтобы убивать! V: Шутка. V: Не сегодня. E: Привет. Ужасная шутка. На сколько ты там? V: Неделя, две, здесь отличный шоппинг. V: Зачем ты спрашиваешь? Ждёшь? Скучаешь? E: Просто спросила V: Я пришлю тебе фото, скажешь, как тебе…        На время отложив телефон, я сходила за кофе. Что это будет? Обнажённая фотка с грязным подтекстом? Какой-нибудь наряд за баснословные деньги? Интерес возрос пока я варила кофе, поэтому до телефона я бежала, проклиная себя, что оставила его наверху. Это фото меня восхитило, какая же она красивая, чертовски красивая, конечно у неё нет души, она обменяла её на эту адскую красоту! Она точно демон, искуситель, суккуб. Я так долго смотрю на фото, что Вилланель уже задала несколько вопросов. Все они о волосах, конечно, да, я сразу это заметила, она осветлилась. Но ещё я смотрела на её разомкнутые губы, аккуратные, словно нарисованные, на выразительные, большие глаза, на острые ключицы, на пушистый, белый халат с нашивкой названия отеля. E: Тебе очень к лицу V: И всё? E: Жаль ты не стала светлее внутри V: Это невозможно, Ева, а за безнадёжные дела я не берусь E: Чем ты занимаешься сейчас? V: У меня поздний завтрак с лучшим видом V: Такой только в 122 номере, на площадь Пласа-дель-Альтосано V: Очень важно, начать день правильно E: Заканчивать тоже V: Ева, ты злишься? Мне нужно было остаться тогда? E: Для чего? V: Не знаю E: Ты хотела изнасиловать и ты это сделала. V: Это было другое E: Для тебя? Возможно. V: Ты спровоцировала E: Знаю, но так грубо, зачем? V: Ты меня не знаешь, может, я всегда такая. E: Ты сама сказала, что если бы мы переспали, то я узнала бы тебя с другой стороны V: Мы ещё переспим. Не переживай :)        Пока она пишет, а я отвечаю, параллельно забиваю в поисковик название отеля с её халата. Оказывается, она вовсе не в Мадриде. Её отель находится недалеко от него, в городе Альбасете. Никогда о таком не слышала, но отель она выбрала самый лучший. Наша переписка заканчивается её просьбой скинуть теперь моё фото, и желательно без какой-то детали одежды. Я стыдливо выключаю экран и переворачиваю его, словно она может видеть мою реакцию. То, что она говорила про мою грудь, неужели действительно хороша? Она была пьяна и неадекватна, она изнасиловала меня, могла сказать что угодно! Злость возвращается, я отдёргиваю манжеты ниже, чтобы не видеть синяки.        К вечеру мне в голову приходит безумная идея. Она взялась не с потолка, я думала о том, что всю жизнь принимала неверные решения и никогда не рисковала, а, может, ещё хуже, я никогда не принимала никаких решений! Сколько было моментов, а не хватало смелости. Что если я вырвусь из цепких лап уютного, дождливого Лондона, что если не Вилланель будет делать шаги, а я? Хотя бы один, но самый значимый. Идея поселилась и стала разрастаться во мне. К ночи я уже выбирала билеты. Две пересадки: Лондон – Дублин, Дублин – Мадрид, Мадрид – Альбасете. Отель Gran Albacete, тот, что на площади Пласа-дель-Альтосано, номер 122.        Меня не пугало расстояние, время, слова, которые придётся говорить, я зажглась идеей и совсем не думала о том, что может пойти не так. Сутки на дорогу, сон урывками. Аэропорт за чертой города, поздняя ночь, я прошу отвести меня в ближайший отель. Я должна выспаться, освежиться и быть похожей на человека, а не заявляться к ней как пугало, как худший подарок на Рождество, который открывают последним, и то, чтобы не обидеть дарителя. У меня было нечто похожее на здоровый сон, душ, новый белый свитер, с собой только телефон, кредитка, ключи от номера, брелок с логотипом отеля такой тяжёлый, что точно не потерять. Путь не близкий, я предвкушаю, страх нарастает. Вот теперь, когда я вижу перед собой этот помпезный отель в центре города, здание начала XX века с богато украшенным фасадом, и его неприступность, я готова развернуться. Время ближе к полудню, может, её даже нет в номере? Она удивится? Это будет злость или восторг? Я знаю где номер, смотрела 3D презентацию отеля. Минуя ресепшен, вызываю лифт. На её этаже нога зависает перед выходом, что-то во мне против, ещё не поздно развернуться. Вместо того, чтобы прислушаться к себе, я придумываю сценарий разговора, возможно, шутку. Вилланель скажет: Как здорово, что ты приехала! В ответ скажу: Я дважды развернулась.        Я перед её номером. Она стреляла в меня, что может быть хуже? Я справлюсь, Вилланель заявлялась ко мне каждую ночь, её не волновал мой сон, моё желание говорить с ней, ей было наплевать на моё настроение. Я тоже так могу! Мне наплевать как на это отреагирует она, я захотела, и я приехала! Ударяю быстро костяшками пальцев по двери и жду результат, затаив дыхание. Дверь распахивается, и пара зелёных глаз в удивлении застывает передо мной. Я не могла спутать номер? А может, Вилланель уже съехала отсюда? Женщина без сомнения обладает красивой внешностью француженки: высокий лоб, ярко выраженные скулы, тонкие губы, которыми она улыбнулась, наклонив голову. Она словно узнала меня, или мне показалось, я готова была извиниться и удалиться, но из глубины номера послышался голос Вилланель. Его я ни с чем не спутаю, и она спрашивала, кто беспокоит.       — Поластри? Ева? — спросила женщина, поправив явно наспех надетый халат.        У меня ком в горле застрял, откуда она знает меня? Других вопросов не возникало, на ней этот чёртов халат, макияж отсутствовал, волосы распущенны, она проводит время с Вилланель. Гадство! Вот о чём мне стоило думать! Я наивная дура! Меня прошиб глухой, волнообразный жар. Я попятилась назад.       — Вы пришли к Вилланель? С вами всё в порядке?       — Я пойду.       — Ева? — меня увидела Вилланель, но это было уже неважно, я быстро пошла в сторону лифта.        Кнопки словно не реагировали, но я давила и давила, проклиная себя. Я выбежала на улицу, здесь можно было вдохнуть воздух и судорожно начать ловить такси. Это не Лондон, здесь это сделать не так просто, недостаточно просто махнуть рукой, на это уходит время. Я открываю заднюю дверь, но рука позади меня с силой её захлопывает. Вилланель что-то говорит на испанском водителю, и он трогается.       — Я хочу всё это стереть. Вернись в номер, а я забуду. Всё забуду, — быстро, проговорила я.       — Как ты меня нашла?       — Нашивка на халате, и ты говорила про площадь.       — Прелестно, — Вилланель прочистила горло, уронив взгляд вниз.        Она так быстро оделась, что рубашка на ней застёгнута неправильно, а кроссовки надеты на босые ноги, светлые волосы стянуты на затылке в пучок, брови напряжённо сведены к переносице, а я дура, и ею остаюсь, стоя здесь.       — Я прилетела сюда с двумя пересадками, — не то чтобы это заслуживало внимания, просто, что мне ещё сказать?       — Зачем?       — Так дешевле, — пожала плечами я, посмотрев в сторону.       — И зачем?       — Я хотела быть одержимой настолько, чтобы поехать за тобой в другую страну, о деталях я не думала.       — Я всегда ненавидела сюрпризы.       — Зато теперь всё куда понятнее.       — О чём ты?       — О твоей работе, которую ты совмещаешь с кувырканием в постели.       — Мы разве о чём-то договаривались? Что я не буду ни с кем спать? Что мы вместе? Не помню ничего такого.       — Ты права, и трахаться ты можешь с кем угодно, особенно после того, как заполучила желаемое.        Взаимный гнев мог бы продолжать нарастать, но я просто пошла по дороге, желая уйти от разговора и от неё. Глупо что-то обсуждать, я не подумала о том, что она действительно свободна, а я действительно никто.       — Я не получила желаемого, — крикнула мне в след Вилланель, — Ева! Я нихрена не получила, Ева!        Она позволяет себе повышенный тон, потому что мы в Испании? И тут никто не поймёт о чём мы? Я иду вперёд, может кричать дальше, хоть через всю улицу, но она догоняет.       — Ева, стой!        Мне показалось, она умоляет, поэтому сбавила шаг, но она схватила меня чуть выше локтя, и направила к зданию. Несколько шагов по газону, и Вилланель толкает меня в стену, я поворачиваюсь, и она уже двумя руками, хватается за меня.       — Мне больно.       — Мне наплевать.       — Я знаю, что тебе наплевать! Отпусти меня.       — И куда ты пойдёшь?       — В свой отель, а затем уберусь отсюда.       — А что дальше?       — Не хочу тебя больше видеть.       — Почему? Из-за того, что я с Хелен?       — Что? Эта женщина Хелен? Та самая Хелен?       — Ты не знаешь её?       — Откуда? Откуда мне знать как она выглядит! Отлично, ты спишь со своим начальством, может, тебя все из 12 трахают?       — Не груби, Ева.       — А то что? Наставишь мне ещё синяков? Ты их подстилка.       — Заткнись!        Её глаза сверкнули, а затем всё погасло, потому что я зажмурилась, а она крепко прижалась к моим губам. Это было грубо, бесцеремонно, она желала заткнуть меня, яркая реакция на правду. Грубость сменилась поцелуем в верхнюю губу, затем в нижнюю, будто каждая в отдельности заслуживала внимания. Я подумала о мимо проходящих, и о том, где ещё были эти губы за утро, и мне сделалось мерзко, я попыталась её оттолкнуть, но она вернула нас к началу, грубо впиваясь, сжимая мои губы. Силы пришли ко мне на моменте, когда она полезла под мой джемпер, я разомкнула губы, она подумала, что впускаю, и тогда укусила её. Со всей силой оттолкнув, я ещё успела залепить ей пощёчину. К такому она явно не привыкла, сопротивление, отказ, её глаза наливаются гневом, щека розовеет, она кидается на меня.       — Qué le estás haciendo? — мужчина обратился к нам по-испански, Вилланель перевела на него тяжёлый взгляд.       — No es asunto tuyo, vete! — крикнула Вилланель, и я без понятия, что это означало, но мужчина странно посмотрел на меня и пошёл дальше, — Тебе тут не помогут.       — Если я буду кричать, они вызовут полицию!       — Твоим крикам место в спальне.       — И мы явно не в ней, пусти меня!       — Да пожалуйста! Как меня это достало!       — Мне нужно такси.        Вилланель пошла в сторону дороги, остыла? Я поплелась за ней. Соблюдая дистанцию, я встаю в метре от неё. Долго смотрю на её голые щиколотки, и то, как она балансирует на краю тротуара, руки убраны в карманы, но я уверена, она быстро взмахнёт одной, если такси появится на горизонте.       — Купить тебе билет? — неожиданно спрашивает она, повернувшись ко мне и мило сощурившись на солнце. И эти губы меня только что целовали? Что со мной не так, почему опять отталкиваю, если хочется притянуть?       — Это мои проблемы.       — Ты не понимаешь, от чего отказываешься, прямой рейс, один самолёт вместо трёх, полетишь бизнес-классом, сможешь запить свою трусливость сносным виски.       — Трусливость? — я усмехнулась, мне не страшно остаться, просто место в постели занято!       — Находишь это забавным? Что ты трусиха?       — Я ей не являюсь, мой поступок очень смелый, просто ты сплошное разочарование. И ещё, давно хотела сказать, тогда, на мосту, повернувшись друг к другу, казалось, мы встаём на путь перемен, но каждая осталась при своём. Ты продолжила убивать, а я бесцельно находиться поблизости.       — Сплошное разочарование? Я обречена на это рядом с тобой.       — Позволишь? Ты пуговицы перепутала.        Я сократила расстояние, чтобы исправить недоразумение, Вилланель опустила подбородок, чтобы наблюдать за моими руками.       — Ты могла бы расстегнуть и снять её с меня, но повторюсь, ты трусиха.       — Я могла снять её с тебя в твоём шикарном номере, но повторюсь, ты сплошное разочарование.        Вилланель сцепила зубы, и отвернувшись, по случайности, тут же увидела такси. Я села в него без слов, а она без слов отпустила.        Мне стыдно, и я готова напиться, серьёзно, совершить такую глупость! Она спит с Хелен, с роскошной Хелен, они на одной стороне, и как же должно быть Вилланель с ней просто! Она вернётся в номер, и та расспросит обо мне, снимет с неё рубашку, уложит в постель, впитает в себя её злость, даст то, что я не могу дать.        В отеле меня ждёт ещё одно разочарование, такой день, я должна смириться, и пусть реальность бьёт меня в лицо. Я объясняю на ресепшене, что потеряла ключи, на меня удивлённо смотрят две девушки, действительно, как можно было потерять ключи с таким огромным брелком! Приходится оплатить штраф. Ищу билеты, и ближайший рейс только завтра вечером, в эту сторону мне повезло больше. В номере лучше не пить алкоголь из мини-бара, а то, чтобы его оплатить, тоже придётся убивать людей. На этот раз я беру с собой сумку и прячу ключи во внутреннем кармане. Раз я в Испании за свой счёт, нужно хоть что-то увидеть. Особой цели нет, я брожу по улицам, как устаю, забредаю в бар, меня не понимают, и на помощь приходит мужчина. Услышав меня, он сам подошёл к бару и помог сделать заказ.       — Нам лучше держаться вместе, — с узнаваемым, британским акцентом, сказал он, и пригласил за свой столик.        Это знакомство оказалось весьма интересным, он занял меня непринуждённой беседой и вовсе не склонял к чему-то иному. Поздним вечером я, немного выпив, могла бы согласиться пойти к нему, быть как Вилланель, свободной, но он оказался джентльменом и вызвал для меня такси.        Минутная паника, пока я рыскала по сумке в поисках ключа от номера, и вот увесистый брелок в моей руке. Я открываю свой номер, ничего не трогаю, свет вспыхивает сам, в углу, где стоит кресло. Я не пугаюсь, а стоило бы!       — Знаю, это клише, убийца, поджидающий в тёмном номере отеля, но всегда хотелось попробовать.       — И не зря, очень эффектно, — посмеялась я, бросив сумку.       — Совсем не напугала тебя?       — Я слишком устала.       — Где была?       — Да так, гуляла, познакомилась с британцем и отлично провела время.       — Мой вопрос должен был звучать грубее, ведь я прождала тебя здесь часов пять!       — Сегодня такой день, когда всё не вовремя. Так, зачем ты тут?       — Забыла спросить, что было бы, если дверь открыла я? Не Хелен, её вообще бы не было, что?       — Мы занялись бы сексом, я бы призналась в любви, и пообещала бы следовать за тобой повсюду, ведь ты единственная, ради кого я хочу жить, мои мысли полны тобой.       — Это затянувшийся сарказм, Ева?       — Я пьяна для импровизаций.       — А вопрос стоит серьёзный.       — Не знаю, Вилланель, что-то точно было бы по-другому.       — Может, шанс исправить ещё есть, ты же не уехала, значит, хочешь исправить?       — На самом деле на сегодня не было билетов.       — Давай переспим? По-настоящему.       — Нет, Вилланель, этого не будет.        Она поднялась, на ней строгий, брючный костюм, идеален в каждой своей линии, пуговка к пуговке, жёсткий, белый воротник рубашки, галстук, всё это взамен утренней неряшливости. Волосы уложены, макияж безупречен, словно на ней его нет, подчёркнуты только глаза. Я делаю шаг назад.       — Хочешь сменить ответ? — предлагает она, будто даёт последний шанс себя спасти.       — Нет, не думаю.       — Ты не успеешь добежать до двери, можешь не отходить.       — И? Ты сделаешь это вновь?       — Нет, я трезва, но если хочешь, можем поменяться ролями.       — Я хочу принять душ и лечь спать, и всё это без тебя.       — Тебя так сильно задело, что я с другой?       — Как на счёт боли, которую ты мне причиняешь? Тебе показать?       — Что? Синяки? Не будь неженкой, я знаю, как ты умеешь вонзать нож.       — Это было один раз!       — Больше одного я бы не пережила.       — Тебе не понравился мой визит без предупреждения, почему ты себе позволяешь так же появляться в моей жизни? Когда тебе вздумается, между остальными развлечениями. Ты украла у меня ключ? Мне пришлось заплатить штраф за него!       — Не отвлекайся от основной темы.       — Не могу этого допустить, Вилланель.       — Можно повторить прошлый раз? Только начало, я не буду трогать тебя, я не приближусь. Можем сделать это в ванной, я посмотрю, а ты…       — Зачем? Зачем тебе это? У тебя же это есть, я уверена, та же Хелен делает для тебя всё, что ты хочешь!       — На какие-то вопросы ответов просто нет, Ева.        Что будет, если я откажусь? Что если, это последний шанс? Я прилетела в другую страну не для того, чтобы получить ещё пару синяков! Решающим фактором стало то, как Вилланель расслабила свой галстук, плавным движением руки галантно предлагая пройти мне вперёд. Первое, о чём я подумала, когда мы зашли, что это ужас! Здесь тесно, мрачно, и мне вовсе не хочется раздеваться и принимать душ при ней в такой обстановке.       — Воу, не так я себе представляла эту комнату, так, в каком углу мне заняться собой? — с насмешкой, выпалила Вилланель, и я повернулась к ней, решаясь сообщить, что ничего не будет, или будет?        Её улыбка одновременно застенчивая и наглая, взглядом она хочет спросить: и что дальше, Ева? А я ей покажу, что дальше! Убеждаю себя, что могу, один рывок, а дальше всё буду решать не я, а процессы запущенные в теле. Эндорфины бьют по мне, я хочу её целовать, сейчас! Галстук оказался намотан на мой кулак, я дёрнула её на себя и своими полными, влажными губами, прижалась к её вечно дерзкому и соблазнительному рту. Целовать Вилланель невообразимо, волнительно, но паника уходит, когда она отвечает на поцелуй. Мы обе чувствуем, что это тот самый поцелуй, такого у нас ещё не было, и я проталкиваю язык, с неким стоном наслаждения, меня начинает трясти. Я знаю, что мои щёки покраснели, что наши глаза стали темнее, а дыхание, о нём мы вообще забыли! Её розовые, нежные, чувствительные губы умеют быть осторожными, мы движемся в одном ритме, это что-то на уровне интуиции, и с полной самоотдачей. Я чувствую её, она меня, и наши языки перекатываются в своём танце. Это развязно, и, конечно, это раскрепощает. Руки Вилланель уже на моей пояснице, дальше она полезет в мои штаны, и я хочу это предотвратить. Не отпускает, направляясь вслед за моими губами, я выскальзываю, облизнув её верхнюю губу. Этот неловкий взгляд…       — Не целуй меня так, если не планируешь трахнуть.        В ответ я снимаю с неё галстук через голову.       — Повернись.        Удивлена, что она повиновалась, я завела её руки за спину, и накинула галстук на её запястья, планируя затянуть петлю.       — Аккуратней с ним, он от «Lardini».       — Мне наплевать, — в её манере, ответила я, грубо затянув и несколько раз пропустив конец галстука между её запястий.        Теперь я могла вернуться к её губам, они изменились, прошлый поцелуй заставляет их пульсировать, налившись кровью и желанием, слегка приоткрытые, они вновь заманивают меня. Мы целуемся, и это невероятно, я впускаю её на свою территорию, взамен дёргаю молнию на её брюках. Единственная женщина, к которой я прикасалась там, была я сама, и я надеюсь, что этого опыта мне хватит. Я всегда хотела дотронуться до неё, но чтобы так! Я множество раз представляла себе это, но в реале это куда волнующе, чем в фантазии. В фантазиях я всегда обхожусь с ней грубо, меня не волнуют чувства, и это заводит, интересно, как представляет меня она? То, как мы выглядим в её фантазии, схоже с тем, что происходит сейчас? Может, она представляет определённую часть моего тела или движение, я представляла грубый толчок пальцев, а она делала это со мной в прошлый раз! На деле я не так смела, опьянение предательски покинуло меня. Но я трогаю её, вожу пальцами по белью, ощущаю, как оно пропитывается, как становится жарко и тесно руке. Когда мои пальцы продавливают и попадают между губ, Вилланель вырывается из поцелуя, откинув голову назад.       — Смелее, Ева, — простонала она, встречаясь затылком с дверью, я подалась вперёд, целуя её в шею.        Я ощутила, как дёрнулись её плечи, как, должно быть, руки осознали сейчас плен, она не тронет меня, а я буду играть на ней, как на инструменте, и звуками будут её стоны. Ну или нет, если ей не понравится, я действую, отогнув полоску белья, проникнув напрямую. Влажная, горячая, я без понятия, сколько времени ей нужно. Вилланель вытягивает шею, словно мой поцелуй пришёлся ей по вкусу, и я могу продолжить. Её шея это отдельный фетиш, хочется схватить её за горло, и в то же время, пройтись языком по напряжённым участкам.       — Ты такая молодец, ты всё делаешь правильно, только не останавливайся, давай, Ева…        Я глупа, раз ещё не действую решительно, мы с ней столько пережили, что секс это естественный выплеск эмоций и чувств. Мы охотились, мы стреляли, мы вонзали ножи, мы убили человека вместе, я защищала её, она защищала меня, мы бросали друг друга, подставляли, причиняли боль. И всё же, без неё мне живой не остаться, она заставляет меня жить, она единственный мой интерес, и я хочу её. Хочу целовать как в первый и последний раз, хочу ощущать её мякоть на пальцах, и среди неё твёрдый клитор, хочу пропускать её лепестки губ между пальцев, хочу надавливать и ласкать, слышать стоны. Она стонет, ей нравится, я искренне надеюсь, что это не очередная игра, что она меня не подталкивает таким способом, а действительно ощущает потребность в том, чтобы стонать, как это делала я, и это было открытием. Стонет ли она с другими? Неважно, сейчас она моя, на моей руке. Это длится долго, я подозреваю, что она уже кончила, просто очень сдержанно, скрыв от меня, чтобы получить ещё. Раз она настолько подпустила меня, я оставляю грубый засос на её нежной коже, пусть Хелен посмотрит на это. В мыслях я уже жалею об этом, представив, как в следующий раз Вилланель будет с ответной отметиной или с расцарапанной ногтями от страсти спиной. Присваивать её себе, худшая идея, если я не единственная.       — Ты уже? — осмеливаюсь спросить я.       — Я скажу, когда хватит. Можешь войти в меня? Хочу прочувствовать, что со мной ты, Ева.        Хорошо, это не казалось сложным, пальцы всё равно норовили попасть туда. В тесноту сжимаемых стенок, их ребристость в глубине, Вилланель застонала, закрыв глаза, её зубы сильно сцепились на нижней губе. Эти вздувшиеся вены на лбу, влажность кожи у воротника, я грубо обхожусь с мелкими пуговицами на её рубашке. Я сама чуть не кончаю, увидев приподнятую шикарным бельём грудь. Эти родинки на ней и доступность. Я зарываюсь в это лицом, Вилланель сокращается сильнее на моих пальцах и следует тишина. Её тело слишком напряжено, она поднялась на цыпочки, затем дёрнулась. Это точно был оргазм, его она уже не скроет, и я вынимаю пальцы, так ничего почти и не сделав ими. Ей было достаточно их присутствия, распирающего ощущения. Я отхожу, желая увидеть результат, она изнурённая, жаркая, растрёпанная, её язык облизывает истерзанную зубами нижнюю губу, в глазах нездоровый блеск. Если развязать её руки, она накинется на меня. Я думаю, что делать со своими пальцами, вытереть об себя? Помыть? Облизать, дать сделать это ей? Боже, я подхожу к умывальнику, под водой моя рука трясётся, это из-за напряжения.       — Ты… Ты развяжешь мне руки? — её голос будто подменили, ровный, но скованный, обычный вопрос, и ничего не происходит, но что-то не так.       — Я выставлю тебя за дверь, уверена, девочки на ресепшене помогут тебе.       — Но я хочу остаться с тобой, Ева. И я не сказала, что мне хватит, ты остановилась сама.       — Ты дважды кончила.       — Нет.       — Зачем ты обманываешь?       — Чтобы получить ещё.        Я вытираю руки и подхожу к ней, не могу отправить её в таком виде, застёгиваю пуговицы и поднимаю молнию.       — Тебе ведь понравилось, Ева?       — Это определённо интересный опыт.       — Нет, ты словно отыгралась за что-то, отомстила за себя, много в тебе ещё этого?       — Предостаточно.       — Сделай что-то ещё, я разрешаю, и не прогоняй меня.        Я задумываюсь. Её взгляд на мне, такой пристальный, мне кажется, никого в мире так не изучают, как она меня, словно мысли мои читает, словно смешивается с моим ДНК, это пугает. Я отодвигаю её в сторону, чтобы открыть дверь, здесь было так душно, а мы не обращали внимания. В номере куда комфортнее, я открываю окно, Вилланель садится на кровать, весьма нагло, я же хотела выставить её за дверь.       — Может, ты взяла что-то из моих подарков? Ночь длинная, и мы могли бы…       — Прекрати! Не хочу слышать грязь.        Хочу закурить, это то, что она ненавидит, и в моей сумке это есть, в поисках этого я натыкаюсь пальцами на губную помаду, ту самую, подкинутую мне. Тогда тьма действительно сгущается надо мной, я чувствую её тяжесть на своих плечах и взгляд Вилланель, прожигающий мою спину. Зажав помаду в руке, я забываю о сигаретах.       — Знаешь, у меня действительно есть один твой подарок с собой.       — Надеюсь, это тот эксклюзивный страпон с подогревом? О, это что-то маленькое, — Вилланель разочарованно смотрит на мой сжатый кулак, да, фантазии не разгуляться. — Я ведь дарила тебе вибрирующую пулю?       — Я не рассматривала твои вульгарные подарки, вообще не трогала их, ты зря тратилась.       — Тогда что это?       — Помнишь это? — я разжимаю кулак, показывая тюбик губной помады, не удивлюсь, если Вилланель уже представляет, что его тоже можно куда-то засунуть.        Захватив стул я волочу его по ковру и ставлю напротив Вилланель. Как же уютно, когда у неё связаны руки, конечно, она и без них может меня прикончить, но что-то мне подсказывает, что я в полной безопасности.       — Очень сочный цвет, и отлично сочетается с кровью, ты пробовала?       — Да, она меня поранила, это было… Красиво. Посыл я поняла.        Сняв колпачок, я демонстрирую ей лезвие, тёмная улыбка трогает её губы, а затем их трогаю я. Провожу пальцем по идеально очерченному контуру, моя рана была по центру нижней губы, прекрасно это помню.       — Я разрешаю тебе, — выдыхает она.       — Я не спрашивала разрешения.        Может, страх и шевелится между лопаток, может, мои ладони стали влажными, и меня слегка подташнивает, но я знаю, что способна на это. Сжав её подбородок, чтобы не дёрнулась, я подношу остриё к её нижней губе. Мне было очень больно, каждый раз рядом с ней и на расстоянии. С её появлением в моей жизни я породнилась с этим чувством, пора и ей узнать, как это, когда любовь ранит. Это выше доверия, выше понимания, это не разбавленная чувствами жестокость, это концентрат. Я надавливаю лезвием, и оно всё делает за меня, из губы просочилась кровь. Наблюдаю, как наливается бордовая капля и срывается вниз, пробежав по подбородку, она остаётся на моей руке.       — Тебе не больно? — всматриваюсь в её лицо, без каких-либо эмоций.       — А должно?        Приблизившись, я касаюсь языком маленькой ранки и провожу по ней вверх. Кровь, её кровь, кажется мне сладкой, но с привычным железным привкусом, я зализывала свои раны в детстве, отличий нет.       — Чёрт, мне нравится как резвится со мной твоя тьма.       — Молчи, — угрожаю я, сжимая её подбородок сильнее.       — Развяжи мне руки, Ева, — её голос угрожающий, теперь мне ещё страшнее, я поднимаюсь со стула и толкаю её в плечи, повалив на кровать.        Мне так много хочется ей сказать, но это будет неуместное откровение. Она не заслуживает, чтобы я открывалась перед ней, выкладывала ей что-то, учила, она эгоистка! Ей не нужны чувства, ей нужны сюжеты для секса. Её возбуждает отказ, остроумие, опасность, возможно, интеллект, уже потом части тела. У неё чрезвычайно завышена самооценка, она уверена, что умнее всех, хитрее, и это я даже не принимаю во внимание её внешность! Все эти наряды, причёски, бесконечная трата денег на фантик! Она быстро теряет терпение, если всё не так, как хочет она. Как сейчас, я не развязываю ей руки, и она нервно выгибается, приступив к собственному освобождению. Если ей удастся, что со мной будет? Она изнасилует меня вновь, и намного жёстче, ведь я показала ей свою тьму, а её это только раздразнило. Я села на неё сверху и подставила остриё к горлу, она перестала двигаться, уставившись на меня.       — Неплохо, Ева, давай я тебе помогу.        Она опускает подбородок в сторону кончика лезвия, и то мягко проникает в её кожу, я начинаю дрожать, это страшно, опасно, это может серьёзно ранить, по нему стекает кровь. Я убираю, кидаю его в угол номера.       — Что там? Кровь? Ты оближешь так же?       — Это очень плохая игра, Вилланель.       — Твоя игра.       — Можно я её закончу?       — Конечно, как хочешь ты, так и будет. Можно мне остаться на ночь?       — Нет.       — Можно мне получить свободу?       — Я… Мне нужно подумать, ты можешь полежать молча?       — Могу, но мне немного больно.        Вилланель выгибается, я вижу больше крови на её подбородке, и я припадаю к нему губами, это так заводит меня, что следом я целую всю её шею. Вовремя останавливаюсь и ложусь на доступное тело, удобно уместившись своим подбородком на плече Вилланель.       — Приятно, но я имела ввиду руки. Ты явно не знаешь, что с этим делать, тебе страшно?       — Да.       — Нужен совет? Прими его или нет.       — Приму.       — Если взяла над кем-то власть, держи её до конца и не показывай слабость. Даже освободив руки, ты можешь не освобождать меня от своей власти.       — Ты меня не слушаешься, ты накинешься на меня и сделаешь больно.       — Ты этого не знаешь. Но сейчас твоя слабость вынуждает меня поступить именно так.       — Я развяжу тебе руки, мы разденемся и ляжем спать, я этого хочу.       — Звучит сносно, но голосок дрожит.       — Я раздену тебя и уложу в постель, и если ты хоть пальцем меня тронешь! — мой голос зазвучал уверенно, улыбка Вилланель мелькнула и скрылась из уважения к моей попытке.       — Давай, продолжи, — подначивает она, я приподнимаюсь на локте, смотрю ей в глаза.       — Это остриё окажется между твоих ног, я раню тебя, и ты забудешь о сексе на ближайшие две недели.       — Ауч! Неплохо! Духу тебе конечно не хватит, но угроза достойная.       — Смеёшься надо мной?       — Нет, чувствую особенную связь. Приятно, когда остаётся между нами только то, что одного оттенка, никакого света.       — Это убивает во мне человека, а тебе только в радость.        Поднявшись, я грубо повернула её, ещё пару секунд в сомнениях, смотрела на её сцепленные в замок руки. Дотронувшись, ощутила их холод, я сильно пережала, конечно ей больно. Быстро распутав узел, я уже была готова к удару, но Вилланель только перевернулась подо мной, и растёрла свои затёкшие запястья.       — Поднимайся, я тебя раздену, мы измяли твой идеально отглаженный костюм.        Я трахала её пальцами, облизывала её шею и губы, а раздеть её оказалось куда интимнее и волнующе.       — Ты действительно хочешь остаться на ночь, — заметила я, её спокойное поведение.       — Всегда думала о том, как это, заснуть и проснуться с тобой.       — Обычно.       — Говори за себя, Ева.       — Ты займёшь правую сторону кровати.       — Стой. Ты что, не снимешь с меня остальное?       — Нет, и я выключу свет.       — Не хочешь посмотреть на моё тело? Не хочешь увидеть шрам?       — Я всё ещё могу отправить тебя спать к Хелен.       — Я всё ещё могу поступить подло. Мои руки свободны.       — Я очень устала.       — В последний раз после этой фразы, ты вонзила в меня нож.       — Я никогда не забываю об этом.        Мы заняли каждая свою сторону, я отвернулась, чтобы раздеться, слышала, что Вилланель справилась быстрее и забралась под одеяло. Когда я села, чтобы стянуть брюки с щиколоток, позади послышалось шуршание одеяла.       — Какие ужасные следы на твоей коже, я действительно была груба.       — Да, Вилланель.       — Выглядит очень эротично.       — Это унизительно, когда твоё тело не уважают и ранят. Это не любовь.       — Это страсть, они вместе.       — Ты романтизируешь увечья, это нездоровая хрень.       — Ты ранила меня дважды за сегодня, с очень эротическим подтекстом, ты тоже любишь эту нездоровую хрень.       — Давай спать, погаси свой свет.       — Я могла бы поцеловать сейчас каждый укус на твоей спине, а затем ниже, мягко повернув тебя, уложить на подушки, и, расставив твои ноги, попросить за всё прощение своим языком.       — Свет, Вилланель.       — Окей!

***

Мне нравится как мы резво начали, поэтому решили порадовать вас сразу второй главой! Спасибо за донат Юлия Т.В.