Переспи со мной

       Мы направляемся в аэропорт Гатвик, насколько я помню, до него меньше часа, мой телефон издаёт жалобные сигналы, это сообщения от Анны, она волнуется, и на это есть все причины.       — Ответь ей, — бросает Вилланель, раздражаясь от очередного оповещения.       — Мне стало страшно, и я написала ей, Анна волнуется, она знает, чего мне стоят твои выходки.       — Мои выходки? Знаешь, не оправдывай свою измену какой-то мнимой поддержкой. Она не волнуется за тебя, она хочет тебя, её интерес заключается в том, чтобы отнять тебя у меня.       — Да, она хочет, и у неё это получится сделать, я столько раз выбирала тебя, а ты мне попросту не веришь! О чём может идти речь в таком случае? Думаешь, ты улетела и я прыгнула к ней в кровать, мы смеялись над тобой и трахались всеми ночами? Не смотри на меня так! Это ты хочешь всё выставить в таком свете!       — Ты хочешь к ней сейчас. Ты не меня выбираешь.       — Ты соврала мне. И в итоге что, нас опять приходили убить?       — Говори тише, с нами обычный водитель, Ева.       — И что? Убьёшь и его?       — Чего ты добиваешься? Я на нервах, меня очень легко взбесить!       — Закинься ещё одной дозой, этим ты занималась все два месяца, вместо лечения?       — Возможно, я не во всем успела разобраться, но это никак не помешает нам улететь.       — Повторю тебе ещё раз, я не полечу. С тобой, в таком состоянии, нет! Вчера, всё на один день пришло в норму, я работала, у меня был дом, и я ждала тебя вечером. Сегодня всё вновь перевернулось, если я в опасности, то отпусти меня, одну.       — Два месяца, Ева, и ты просишь ещё время? Остановите машину!       — Будет съезд через пару миль, — проговорил водитель, значит, прекрасно слышал нас всё это время.       — Мне плевать, останавливайся!        Водитель постарался остановиться в безопасном кармане, Вилланель посмотрела назад и вышла на магистраль. Я успела отключить звук у телефона, дверь с моей стороны открылась.       — Выходи, — потребовала она.        Оставит меня здесь? Будет угрожать? Я больше не вижу в ней той Вилланель, которая вчера нарисовала сердечко на запотевшем зеркале, ту Вилланель, что утром гладила мои икры, ту Вилланель, что была заинтересована в понимании. У этой холодный взгляд, нервные руки, она часто облизывает губы, и никак не определится, держать руки в карманах брюк или сцепить перед собой. Мы встаём за машину, аварийные сигналы, оживлённый трафик проносится мимо, создавая шум. Холодно, я кутаюсь в пальто.       — Чего ты так напугалась, Ева? Я не убила его. Да, он следил за мной, всё докладывал Хелен, я была осторожна, не посчитала нужным говорить тебе об этом, расстраивать. Если бы мы улетели сразу, то ничего бы не случилось.       — Тебе хуже. За эти два месяца я разобралась в себе, а ты запуталась. Месть правит тобой, зависимость ей подыгрывает. Со мной тебе будет только хуже…       — Ева, прекрати это, — сказала она тихим, обессиленным голосом.       — Нет, — ответила я.        От её дальнейших слов я хотела увернуться, но она вытянула руку, положив ладонь на заднее стекло авто, это повторяется, она применит силу? Я порываюсь уйти в другую сторону, и она кладёт вторую руку, огородив меня с двух сторон. Непрерывный контакт глаз, она сгибает локти, сокращая расстояние между нами, мне не очень хочется пачкать пальто, прижимаясь к машине, поэтому я остаюсь на месте, а она резко уводит лицо в сторону и прижимается к моему лицу холодной щекой.       — Не бросай меня.       — Я уеду, пока ты не изменишься, пока не разберёшься со всем окончательно, — попыталась объяснить я, но она издала звук, похожий на всхлип, нет, я не поверю в то, что она может плакать сейчас.       — Ты не спала с Анной, — после чего Вилланель прочистила горло и, посмотрев мне в глаза, продолжила говорить в пару миллиметрах от моих губ, — Знаю, никакого секса, но, я считаю изменой то, что она видела тебя каждый день, говорила с тобой, пока я была одна, тонула в крови мстительных людей и собственной боли.       — Вилланель…       — Когда мы перестанем убегать друг от друга? Когда ссоры прекратятся?       — Когда станем друг другу безразличны, когда любви не останется, когда мы станем равнодушны. А пока это не так, поэтому сложно.       — Я так устала, Ева.        Искренность или очередная шахматная партия? Чувства или игра? Просовываю руки снизу, обнимаю её, положив ладони на её лопатки, прижимаю к себе, покачиваю нас. Если отключить собственный эгоизм, если рассуждать не в свою пользу, а подумать о ней, то, что она может сейчас чувствовать? Что вообще способна чувствовать Вилланель? Последние три месяца это боль, сколько можно с ней жить, когда она становится привычной? Что с ней делают эти анальгетики? Что с ней делаю я? Правда пугает, я поступаю ничуть не лучше, чем она. Подпускаю и отталкиваю, пытаюсь вразумить, изменить, ломаю её, и никогда не принимаю её сторону! Возможно ли такое, что она сама мучается от того, что не принадлежит себе? Что все ей лишь пользуются, и у неё даже нет возможности выбраться из этого. Она хочет выбраться сейчас, а я её бросаю. Я запуталась в своих неоправданных ожиданиях, запуталась в лабиринте страха, тьмы было по колено, теперь по горло. Она продолжит убивать, а я буду держать её за руку? Из потока машин вырывается сигнал, оглушает нас и улетает вдаль, Вилланель ныряет под мой подбородок и целует в шею. Меня простреливает возбуждение, зачем она это делает? Переношу руки вперёд, толкаю её в грудь от себя, встречаюсь с мокрыми от слёз глазами.       — Что мне сделать, чтобы ты не бросила меня? Я могу встать на колени!        Я успеваю схватить её за локти и помотать головой, я касаюсь её лица, и так хочу верить этим глазам.       — Это не поможет, — произношу я.       — Я нуждаюсь в тебе, Ева, прошу тебя, полетели.        Она заменила мною ненавистное «Хочу» на «Нуждаюсь», а может, объединила эти понятия. Я услышала от неё это во второй раз, и тогда, и сейчас ей, вероятно, одинаково больно.       — Хочу, чтобы тебе было так же страшно как мне, когда кто-то умирает от твоих рук.       — Он жив, его ждёт головная боль, и только.       — Я не о нём! Скольких ты убила за эти два месяца? Почему тебе не страшно? Ты отправляешь людей в пустоту, ты стираешь жизни, а если сотрут тебя? Тебя и меня!       — Я так устроена, без сожалений, без угрызений совести. Если бы я всё чувствовала, я бы сошла с ума! Ты затаскиваешь меня в это, заставляешь думать об этом, это разъедает, это против правил, я не должна думать о тех, кого убила.       — Думай о нас, что ты делаешь с нами!       — В доме, я разговаривала с тобой грубо. Я сорвалась, извини, это всё таблетки.       — Ты всегда такой была и останешься.       — Мне под машину прыгнуть? Простишь тогда всё?        Вилланель рванула в сторону, но я схватила её, со всей силой прижав к машине.       — Ты что творишь! — крикнула я на неё, вместе со всеми сигналами машин.       — Зачем спасаешь?       — Ты такая… Ты знаешь зачем! Вернёмся в машину.       — Так ты полетишь со мной?       — Из меня чуть сердце не выпрыгнуло, ты издеваешься надо мной!       — Я знала, что ты не дашь мне прыгнуть.        В салоне тепло, Вилланель сворачивается на сидении, уткнувшись в меня. До аэропорта минут двадцать, и я пытаюсь успокоить себя.       Е: Не могу оставить её, она угрожает мне тем, что сделает что-то с собой.       А: Весьма отчаянно. Отними у неё таблетки при первой же возможности. И давай сама по половине несколько дней, затем через день. Будь осторожна, и если что, приезжай ко мне.       Е: Спасибо, извини за беспокойство. Мне приходится встать на её сторону.       — Ты пишешь ей?       — Помолчи, пожалуйста, — прошу я.        И она молчит до аэропорта, между нами лишь касания, я поглаживаю её, успокаивающе, и она меняется, растворяя в себе зверя.        Самолёты глухо взмывают в небо, водитель достает мой чемодан, предлагает проводить, Вилланель берёт меня за руку. Это непривычный перелет, как uber, только в облаках. Отдельный трансфер до ангара, отдельный терминал Бизнес-авиации, моментальная проверка документов, всего один досмотр и нас провожают в зал ожидания.       — Это надолго, — ноет Вилланель, падая на кожаный диван.       — Здесь комфортно, подождем.        Вилланель глаз с меня не сводит, словно боится, что я передумаю, а у меня действительно есть на это время. Когда нас приглашают на борт самолёта, она облегчённо вздыхает и вновь берёт меня за руку.       — Удерживаешь меня возле себя?       — Не хочу, чтобы ты волновалась.        Стюардесса и капитан встречают нас приветливой улыбкой. Никогда бы не подумала, что побываю в бизнес-джете, черный салон самолёта, кожаные сидения, здесь присутствует какой-то особенный аромат, наши места по центру.       — Место у окна? — предлагает она.       — Вот это жертвы, — смеюсь я.       — Всё для тебя.        Можно попрощаться с пальто, устроиться в удобном сидении, может, даже заснуть. Вилланель требует завтрак, я не чувствовала голода до этого момента, а ведь, действительно, мы даже не ели с утра. Наше утро началось со страха, с постороннего человека в моём доме, он бы мог убить меня?       — Что будешь? — отвлекает она меня.       — Что и ты. Сколько лететь?       — Почти семь часов.       — Не думала, что так долго…       — Нам не будет скучно.        Через полчаса Вилланель уже спала, плотно позавтракав, а я смотрела на облака. Помимо нас тут, конечно же, были пассажиры, но на приличном расстоянии. Стюардесса интересуется, не желаю ли я чего-то, каждые десять минут, и я уже готова притвориться, что тоже сплю. Час наблюдения за облаками успокоил меня окончательно, ничего уже не вернуть, я улетаю с ней, надеюсь, к чему-то новому. Расстояние колоссальное, Вилланель сказала, что почти шесть тысяч километров, просто так не запрыгнуть в машину, не вернуться домой. Ей что-то снится, она вздрогнула пару раз, а затем проснулась.       — Чёрт, я спала! Почему ты меня не разбудила?       — Зачем?       — Тебе должно быть скучно.       — Нет, смотрю на облака. Думаю.       — О нас?        Вилланель привстала, приблизившись ко мне для поцелуя. Она медлительная и сонная, такая милая с этими полосами на щеке, помятая, безопасная.       — Ты успела подумать о том, что мы ещё не были вдвоем в такой безопасности, как здесь? — спросила я.        Ещё раз, прижав свои губы к моим губам, она вызвала во мне нежные чувства, я погладила её по щеке, ощутила, как её печёт от того, что она её отлежала.       — Самолёты падают, Ева, не так уж и безопасно.       — Несколько в год, на земле люди разбиваются на машинах каждую минуту.       — Спасибо, я пополнила эту статистику, не хочу ещё и в авиакатастрофе поучаствовать.       — Жутко, у меня мурашки.       — Иди ко мне, я тебя отвлеку, это не то, о чём следует говорить на такой высоте.        Вилланель дотронулась до моей молнии на штанах, и я отпрянула.       — Ты что вытворяешь? Здесь?       — Что тебя смущает?       — Тут стюардессы ходят, кто-то может встать в туалет и пройти мимо нас.       — Я быстренько.       — Нет! Перестань, я не буду делать это в самолёте!       — После сна так хочется, — расстроенно, выдала она, и нажала на кнопку вызова стюардессы.       — Что желаете? — девушка лучезарно улыбалась Вилланель, на этих линиях у них какая-то особенная униформа? Её грудь почти выпадает из бюста, а эта короткая юбка привлекает внимание к коленям.       — Прохладно, принесите плед.       — Одну минуту.       — Что ты задумала?       — Получить желаемое. Брось, ты хочешь. Я буду очень нежной, время пройдет быстрее.        Нам принесли плед, Вилланель расправила его, накинув на мои ноги.       — Так никто не увидит, чем мы заняты. Приспусти штаны.       — О мой бог! — простонала я, ощутив, как вспыхнули щеки.       — Тут мы точно ближе к нему.       — Может, я сделаю это с тобой? Ты же хочешь…       — Сначала я, потом ты.       — И чем ты заслужила?       — Ева, давай без этого, спусти штаны.       — Только не сразу, дай мне привыкнуть.        Вилланель забралась рукой под мою рубашку, оставила горячую ладонь на животе и улыбнулась.       — Ты так напряжена. Я тебя не съем. Нас не выкинут из самолёта, если застукают. Знаешь, это обычное дело здесь.       — Обычное? — тихо переспросила я, её ладонь поднялась выше.       — Да, перелёты бывают долгими и скучными. Люди нетерпеливы.       — Ты определённо из таких людей!       — Хочу, чтобы у тебя был в этом опыт.       — Опыт в чём? — переспросила я, рука забралась под мой лиф и сжала грудь, на лице Вилланель отобразилось удовольствие от процесса.       — Сексуальный опыт на борту самолёта.       — А у тебя он есть?       — Да.       — Расскажи мне.       — Ну уж нет, Ева.       — Что такое, припоминать мне Нико ты можешь, а сама не расскажешь о том, с кем было у тебя?       — Ты слишком быстро кончишь, если я начну рассказывать. Поднимем плед выше, и я смогу расстегнуть рубашку на тебе.       — Не раздевай меня.       — Ну, Ева, не бойся.        Выгибаюсь от её прикосновений, живот сладко тянет, моё бельё уже влажное, и мне безумно хочется ёрзать на месте. Вилланель наклоняется и оставляет россыпь поцелуев на моей шее, я издаю стон, её пальцы быстро пробегают по пуговицам, она распахивает на мне рубашку под пледом, оттягивает чашечку лифа и вновь сжимает грудь.       — Вилланель…       — Знаю, хорошо. Спустишь сама или мне их с тебя снять?       — Сама, — дрожу я от её поцелуев.        Она отпрянула, хмыкнув, отпустила меня, наблюдая за тем, как я неловко пытаюсь стянуть с себя штаны.       — И трусики, — улыбка растягивается на её лице, она наклоняется, чтобы посмотреть между рядов, — Никого нет, дай мне разок по-настоящему.        Я растерялась, не понимая, чего она хочет, а она забралась на меня и, схватив за лицо, прижалась к моим губам, протолкнув язык. Двинув на меня бедра, она прижалась ко мне, я завелась до предела, уже желая всего этого безумства. Страх, что нас застукают, щекочет нервы. Вилланель убирает плед, оттягивает грубо лиф, наклонившись, забирает сосок в свой рот, я выгнулась, закусила нижнюю губу, но затем пришла в себя, отталкивая её.       — Нет, хватит, не надо так!       — Тихо! Ты чего?       — Это слишком.       — Трусишка, — смеётся она, игриво задевая мои губы поцелуем, вернувшись на своё место.        От жаркого поцелуя она перешла к основному. Запустила руку между моих ног и сжала. Должно быть, она уже ощутила, как я потекла, хватаюсь за подлокотник справа от себя. Здесь невозможно стонать, приходится сдерживаться, её шаловливые пальцы проникают между и надавливают на самое важное, я вжимаюсь в сидение.       — Перерыв, — сообщает Вилланель, убрав руку и сев ровно.        Я осталась в эмоциональном потрясении от происходящего, мимо прошла стюардесса, мельком взглянув на нас. Я уставилась в иллюминатор, облака всё так же вальяжно плыли, а моё сердце не думало успокаиваться. Вилланель не стала дожидаться её возвращения и совершила набег ещё раз. Два её пальца плотно вошли в меня и тут же покинули. Я чуть не взорвалась от этого, тело обожгло изнутри. Она в восторге от этой игры, стюардесса возвращается, слышны её шаги.       — Могу я предложить вам напитки?       — Да, становится жарко, что-нибудь безалкогольное, холодное, — отвечает ей Вилланель, поглаживая своё колено.       — Для вас? — спросила девушка, явно у меня.       — Только для меня, спасибо.       — Что? Зачем? Она же вернётся вновь! — возмутилась я.        Вилланель набросилась на меня, жадно совершив покушение на грудь, облизывая соски и тут же просовывая пальцы в меня, сделала несколько движений. Вероятно, она знает, сколько времени требуется для напитка, и уверена, что сейчас нам точно никто не помешает. Я дрожу, и думаю кончить, чтобы покончить с этими горками, на которых моё сердце выпрыгивает, а тело сводит и бросает в жар.       — Прошу, ваш напиток, — к этому моменту Вилланель уже оставила меня, не знаю, можно ли догадаться на счёт того, что здесь происходит? Мне стыдно в любом случае.       — Умм даже с трубочкой, — отмечает она, пробуя коктейль, — Тебе оставить? — Вилланель играет зубами с трубочкой, приближается ко мне, — Попробуй, сладко и кисло.        Стоило мне обхватить трубочку губами, как она её убрала, облизнув мои губы.       — Я хочу пить.       — А я хочу трахнуть тебя как следует.       — Давай осторожнее, — попросила я, поправляя на себе плед.        Вилланель дала мне допить коктейль, напала на мою грудь руками, смотрела чётко в глаза, играясь с ней, она изводила меня, я была накалена до предела. Не удивительно, что я быстро кончила, когда её горячие пальцы решили увязнуть в соке и растереть его. На меня навалилась такая усталость, я слишком переволновалась, кончать, когда в любую секунду это может кто-то увидеть, слишком рискованно. Я обхватила руку Вилланель, уткнулись в её плечо и дрожала.        Вилланель одела меня, застегнула все пуговицы, какая заботливая, мы убрали плед, я увидела в её глазах досаду, она думает, я для неё такого не сделаю?       — Проводишь меня в туалет? — спросила я, погладив её по руке.

***

       Международный аэропорт имени Джона Кеннеди, огромный и суетливый, хорошо, что нам сразу же отдали наш багаж. Вилланель озабочена поиском свободного такси, я крепко держу её за руку, словно боюсь потеряться в незнакомой мне стране. Лондон на 5 часов опережает Нью-Йорк, и мы словно отмотали день назад, словно этого долгого перелета с экстремальными развлечениями не было. Никто нас так и не застукал, но когда мы выходили из самолёта, обе стюардессы странно улыбались нам. Вместо привычного мне чёрного кэба, что заполонили Лондон, к нам подъехало ярко жёлтое такси.       — Наконец-то, — сообщала Вилланель, передав чемодан водителю и открыв передо мной дверь, забралась следом, — Готова поехать домой?       — Вилланель, мы ещё ничего не решили.       — Ничего не порти.       — Хорошо. Да, готова.        Смотрю в окно и убеждаюсь, что Нью-Йорк яркий город небоскребов и свободы. Мы в США, возможно ли нас отыскать в такой большой стране? Вилланель выглядит расслабленно, я бы сказала, это окружение ей жутко к лицу. Она уверена, что тут мы в безопасности, уверена в том, что мне некуда бежать, и точно уверена, что я приду в восторг от её покупки. Купить здесь квартиру! Я точно слишком скромно тратила деньги с её карты.        У этого города впереди целый день, а я утомилась, и очень хочу оказаться поверх чего-то стабильного, ощутить твердость. После поездки до аэропорта, перелёта и такси, загруженной дороги, из-за которой мы простояли в пробке, я рада встать ногами на тротуар. Мы возле центрального парка, дом возвышается к небу, Вилланель ведёт за собой. Нас встречает консьерж, Вилланель показывает документы, забирает ключи, нам вызывают лифт, я осматриваюсь по сторонам.       — Волнительно? — спрашивает она, раскачиваясь с пятки на носок, пока лифт поднимает нас всё выше и выше.       — Какой у нас этаж?       — 22. Мне хотелось, чтобы вид был отменным.       — Не сомневаюсь, что от него может кружиться голова.       — У тебя закружится голова от всего, что я тут с тобой сделаю.       — Что? О чем ты?       — Ну, планы на будущее, совместный шоппинг, секс, предложение. Да, я собираюсь тебе его сделать, будь готова согласиться.       — Поражаюсь тому, как ты быстро можешь переключаться. Ничего, что сегодня в Лондоне случилось много плохого, ты хотела под машину прыгнуть!       — Но, ты полетела со мной, и теперь всё это уже не важно. Мы на месте, идём.       — Важно, Вилланель!       — Идёёём, — пропела она.        Что бы я себе не представляла, по пути сюда, это умножилось в несколько раз. Здесь столько деталей, большое количество дизайнерского декора в не такой уж и огромной квартире. Взрыв красок сбалансирован приглушёнными, нейтральными оттенками в стенах и мебели.       — Дух захватывает, не так ли?       — Когда ты успела вложить себя в это?       — Откуда ты знаешь, что это не дизайнер?       — Всё это можешь сделать только ты или человек, который тебя знает, а тебя никто не знает.       — Ты меня раскусила, да, у меня давно был этот проект.        Мы вместе обходим всю квартиру, особенно задержавшись в спальне, не из-за странной серебряной лампы, велюрового изголовья кровати или чёрного постельного белья, а из-за вида. Квартира угловая, и вид здесь открывается как на север, так и на восток, на центральный парк и город. Эти масштабы сложно осознать, будто всё за окном ненастоящее, сложно поверить, что, просыпаясь с таким видом, это может стать привычным делом.       — Расскажешь мне что-нибудь?       — Раньше это место было отелем, теперь оно принадлежит империи недвижимости Трампа, он его переделал в элитную недвижимость… И всё-таки, как ты узнала, что я тут что-то делала?       — Потому что здесь всё играет на контрасте. Две части тебя. Массивный каменный стол, и тут же утончённые кресла и диван с пушистыми подушками пудрово-розового цвета. Нежная спальня, с чёрным постельным бельём. Здесь много хрупкого, до чего страшно дотронуться, и в то же время есть то, что не сдвинешь, как те носороги в ванной! Здесь совсем нет зелёных растений, потому что у тебя никогда не было дома и времени, чтобы ими заниматься, но ты думала об этом, отделяя кухню от гостиной флористическим панно в нежно голубых тонах. Но при этом под этим панно стоит брутальный бар с алкогольными напитками.       — Ты…        Вилланель обняла меня, сзади, мы вместе остались смотреть в окно.       — Что, я?       — Ты действительно знаешь меня.       — Наверное, никто никогда не получал столько времени с тобой, как я. И, вряд ли ты кому-то открывалась так, как мне. Я могу открыть тебе тайну, почему тебе так тяжело со мной.       — Открой.       — Ты всегда творишь, что тебе заблагорассудиться, и поступаешь, как хочешь с людьми, потому что у тебя всегда есть завтра. Завтрашний день, в котором этих людей уже нет. Они мертвы или просто уже не имеют к тебе никакого отношения. Ты никому ничего не должна, тебя ничто ни с кем не связывает, и тут появляюсь я. Ты делаешь мне больно, и видишь на следующий день, как это заживает, как болит неделями и месяцами. Ты обижаешь, и эта обида тащится за нами изо дня в день. Ты не привыкла к последствиям своих поступков. О таком не говорят, пока не приходится, и я думала, что ты сама придёшь к осознанию этого.       — Но, я хочу с тобой, в каждый следующий день, как бы не было сложно!       — Тогда много придётся менять в себе, понимаешь? Тебе придётся завести комнатные цветы.       — Мне не позволят. 12 меня не отпустят. Я даже не знаю, что мне будет за то, что я сделала в Лондоне. Эти два месяца были напряжёнными, Хелен нагрузила работой, словно специально отвлекая от тебя, ещё и личные проблемы. На всё нужно время и мозги, я уже отвлеклась один раз, и это чуть не стоило мне жизни. Поменяться нужно тебе, Ева, воспринимай иначе то, что я делаю, и мы обе найдём баланс.       — Ты просишь меня закрыть глаза на то, что ты будешь возвращаться домой с кровью на руках?       — Я работаю чисто.       — Не время для шуток! — я высвободилась из объятий, легко ей было говорить мне это не в лицо.       — Меня убьют, мне дали последний шанс, — она разводит руками, говорить такое ей становится всё легче.       — Зачем мы приехали сюда?       — Чтобы наладить отношения, чтобы обжиться, чтобы привыкнуть к этому месту. Я буду возвращаться сюда, Ева.       — Это клетка для меня?       — Ты жила с Нико, в доме. В чём разница? Почему созданное мной, не может быть домом?       — Потому что я здесь недобровольно. Ты хотела под машину прыгнуть, ты бы придумала что-то ещё! Тебе напомнить, как ты затащила меня на яхту, просто усыпив? Я бы оказалась здесь в любом случае, потому что ты так захотела!       — Я дам тебе ключи, ты сможешь выходить, можешь работу найти или любое другое занятие.       — Мы говорим о разной свободе.       — Если ты меня любишь, то останешься. Разбирай вещи, Ева.        Я пошла вслед за ней, но не за вещами, как она могла подумать. Погремев на кухне, она налила стакан воды, я подошла на моменте, когда она достала пузырёк.       — Дай мне это.       — С чего бы? — возразила она, стиснув пузырёк в руке.       — Ты уже приняла одну с утра.       — Мне это необходимо.       — Тебе больно сейчас? — я подняла бровь, дожидаясь ответа, — Ну? Нет? Отдай мне, я сама буду давать по половинке.       — Контроль, Ева? Это Анна тебя надоумила?       — Я жду.        Применив строгость и настойчивость, я добилась своего, пузырек оказался в моей руке, и я дала ей половину таблетки.       — Сходим в парк? Или ты устала?       — Я не против пройтись, — согласилась я.        Чемодан всё же оказался открытым, но я не стала торопиться его разбирать, Хоть Вилланель и выделила много места для моих вещей. Из гардеробной послышался шорох, затем он затих.       — У тебя есть джинсы?       — Да, — подтвердила я, вытащив их.       — А белая футболка?       — Нет.       — Я дам тебе свою.        Когда я собралась и поправляла волосы глядя в большое зеркало уходящее в потолок, Вилланель подкралась сзади, куснув моё плечо.       — Что скажешь? — воодушевленно, спросила она, рассматривая нас в отражении.       — Мы настолько не выглядим как пара, что ты решила одеть нас одинаково?       — Мы выглядим как пара в любой одежде! Ты такая грустная, почему бы не улыбнуться? — Вилланель подбросила мои локоны, и они отпружинили от её ладоней.       — Нет повода.        Вилланель решила это по-своему, начав меня щекотать, я изо всех сил терпела, чтобы не засмеяться, она напала на мои рёбра, я не сдержалась, вырвалась и побежала от неё. Квартира, в которой можно побегать, увернуться, но недолго, это же Вилланель, она ловит меня, смеётся как никогда раньше, и щекочет меня вновь.        Стоило нам столкнуться взглядом, как игра моментально закончилась. Мы всё поняли без слов, Вилланель подхватила низ моей футболки и потянула наверх, я страстно вцепилась в её губы, сразу же проникла языком, Вилланель засопела от усердия, я тоже начала задыхаться от резкого возбуждения, я невероятно захотела, чтобы всё случилось как можно скорее. Стянув с неё футболку, я прошлась рукой по шрамам, Вилланель повалила меня на диван, расстегнула джинсы, облизываясь.       — Это на тебя так таблетка действует? Что за наркотик! — пошутила я.       — Ты мой наркотик.

***

       Странно быть в месте, которое множество раз видел только в фильмах, чаще романтических. Герой вышел на пробежку, а может, героиня задумчиво сидела на скамье, кто-то в фильмах встретил свою любовь здесь, а кто-то расстался. Именно здесь гуляли Кэрри Брэдшоу и её подруги. Том Круз обнимал Пенелопу Крус в «Ванильном небе», a «Жестокие игры» с поцелуем Кэтрин и Сесиль во время пикника! Я в какой-то ванильной ловушке, здесь так романтично, что нет место обидам, она на это и рассчитывала! Вилланель покупает нам мороженое, мы занимаем место у фонтана на террасе Бетезда. У неё мятное с шоколадной крошкой, у меня кофейное, она пробует моё и делится своим. Может, вид у нас весьма помятый и уставший от сегодняшнего бесконечного дня, но в глазах ещё много жадной энергии, она хочет поглощать всё вокруг и тащит за собой тело.       — Ты такая молчаливая, — стонет Вилланель, плеснув в меня водой из фонтана.       — Эй! Вообще-то у меня период адаптации. Сложно осознать, что ещё утром я была в Лондоне и проснулась в своей постели, а теперь встречаю вечер здесь за тысячи километров от дома!       — Я давно к такому привыкла. Скажи, если устала, мы вернёмся домой.       — А как же увидеть памятник собаке Балто?       — О, я знаю где он! Знаешь, мы теперь тут живём, в любой момент можем дойти.       — Я не устала, не волнуйся за меня. А ты?       — Меня ещё хватит на пару часов. Сходим в ресторан?       — Может, поедим дома?       — Дома… Ты привыкаешь.        Оставив меня с этой мыслью, Вилланель отщипнула вафлю от своего рожка и кинула её чайке размером с курицу.       — Ей пора на диету, — посмеялась я.       — Делавэрская чайка такой и должна быть.       — Ты и в птицах разбираешься?       — Знать так много и не разбираться в элементарном, может, меня прокляли в детстве?       — Никакого проклятия, просто, ты такая.       — Хочу быть другой.       — Желание начало перемен.        Каким может быть дом с Вилланель? Уютным? Со всеми этими подушками, тусклым светом, теплом, идеальным видом из окна. Озабоченным? С её поцелуями и желанием меня зажать где угодно. Безопасным? Я этого не чувствую, особенно, когда в дверь стучат.       — Наш ужин, — успокаивает меня Вилланель.        Дом тревоги, страшно что-то испортить, страшно проснуться не с мягкой стороной Вилланель. Дом скандал, мы ругаемся на пустом месте.       — Я же говорила, просто курьер, не бойся ты так.       — Тебя разве не будут искать?       — Я ещё не включала телефон. Думаю, пора это сделать. Хелен потребует объяснить то, что произошло.       — И что ты ей скажешь?       — Что скоро вернусь, что она может прислать открытку с новым куратором, и я всё сделаю.       — Вилланель…       — Я не убегала, Ева. Это всё не побег, и мне нужно продолжать работать, потому что невозможно отказаться от этого.       — Но, когда ты была больна, от тебя ничего не требовалось! Ты могла бы сказать, что больше не можешь этого делать для них.       — Сказать им, что я непригодна? Ева, увольнение весьма печальный эпизод, тебя просто убивают.       — Ты даже не пробовала, потому что хочешь быть с ними!       — Я поговорю с Хелен. Ладно? Не злись на меня сейчас. Ты просто устала, день был длинным.        Соглашаюсь, мы ужинаем. По тому, как Вилланель стучит вилкой по тарелке, можно сделать вывод как её раздражает тема ухода из 12.       — Что-то аппетит пропал, — кидает она и встаёт из-за стола.        Предчувствую много таких вечеров, где Вилланель просто чужая и запертая в себе. Она оставляет меня, выходит на террасу с телефоном. Я наблюдаю, как она напряжённо ходит из угла в угол, начав разговор. Когда я подхожу к двери и остаюсь за портьерой, то могу услышать часть этого разговора.       —… не пожалею. Почему? — долго выслушивает собеседника на другом конце, — Не тебе решать! — взрывается она, — Нет, завтра не смогу. Нет, не приезжай, ты меня не переубедишь.        Вилланель словно чувствует меня по близости и уходит на край террасы, убавив тон, я ничего не слышу.        После душа я хочу забраться в постель и уснуть. Если я, конечно, смогу сделать это на новом месте. Вилланель повторяет мой путь. Нырнув под одеяло, она сразу же тревожит меня, обнимая и прижимая к себе, я недовольно бурчу, словно она могла потревожить мой сон, хоть это и не так.       — Очень устала?       — Очень.       — Ева, это наша первая ночь дома.       — Да, замечательно, — равнодушно реагирую я.       — Эта постель станет родной, мы привыкнем спать в ней вместе. Ты привыкнешь ко мне.       — И к твоим запросам, я полагаю?       — А что с ними?       — Поговорим о сексе?       — Воу! Ева! Наконец-то!       — Что за восторг? Мы поговорим, а не займёмся им.       — Так, я внимательно слушаю.       — Он великолепен. Надеюсь, не только я так считаю. И, эмм…       — Что?       — У меня никогда не было так много секса. Буквально сегодня мы делали это дважды! А в кровати оказались только сейчас.       — Так, и к чему ты ведёшь?       — Если его будет меньше, если мне будет трудно жить, в таком ритме как хочешь ты, это как-то скажется на наших отношениях?       — Ты буквально просишь меня сейчас сбавить обороты?       — И сделать его более традиционным. Знаешь, теперь у нас есть дом и постель.       — Тебе что, не нравится то, что он повсюду? Что мы можем делать это в любом месте? Даже в небе?       — Не знаю, как тебе объяснить. Понимаешь, я боюсь, что ты всё это делаешь, потому что тебе скучно. Скучно со мной в постели, и поэтому мы занимаемся этим где угодно, но не в ней.       — Ты так любишь надумывать что-то, а потом всеми силами верить в это. Мы занимаемся сексом, где придётся от страсти и неконтролируемого желания, я хочу тебя повсюду, и в постели не меньше.       — Тебе действительно хорошо со мной?       — С самой первой минуты как тебя увидела. Знаю, Ева, у тебя сейчас много сомнений. Но мне не станет скучно с тобой, и наш секс действительно великолепен, и я бы не хотела ничего менять в этом. И если ты хочешь больше внимания уделить постели…       — Только не этой ночью. Пожалей меня и мой горошек.       — Горошек? — Вилланель рассмеялась заливистым смехом, а после придавила собой к кровати, забравшись сверху, — Ты же знаешь, что есть и другой секс?       — Да, я слышала что-то об этом, Вилланель.       — Когда начнём практиковать?       — Когда я высплюсь.       — Я могу заснуть только с таблеткой, где они?       — Хорошая попытка, но нет. Тебе не нужна таблетка.       — У меня спина побаливает.       — Тогда слезь с меня и укладывайся удобнее.       — Может, хотя бы массаж?       — Могу погладить тебя, пока не усну сама.       — Приемлемо.        Вилланель сняла футболку, в темноте не видно её тела, но я могу трогать его. Мы так комфортно устраиваемся, что веки тяжелеют, и я готова отключиться, но поглаживаю её по спине, пытаясь исцелить и подарить спокойный сон.