Хорошие мальчики попадают в Рай. Плохие - приносят Рай в твою постель

      Правило, не подлежавшее обсуждению: каждая банда состояла из альф. Даже беты редко втискивались в ряды хулиганов, обычно оставаясь на ролях «мальчиков на побегушках». Закон иерархии, заданный природой, невозможно отменить.       Удивительно, что вопреки этому, Дракен не чувствовал себя лишним. В целом, Дракену было плевать. Все детство окружение твердило ему: быть омегой нормально. Девицы из борделя как-то по-матерински опекали мальчишку, быстро возмужавшего и вымахавшего за предел среднестатистического роста для своего вторичного пола. Друзья не спрашивали, даже после первого бунта организма в грянувший пубертатный период, никаких вопросов не появилось. В их глазах Кен Рюгуджи — бета, на котором в легкую оставался запах омежек, в соседних комнатках соблазнявших клиентов. Это феромоны. Никто не мог догадаться о небольшой лжи.       Омега под два метра ростом, с рельефом мышц, которым мог похвастаться не каждый альфа, никого не привлекла бы. Та дрянь, сидевшая внутри него, оказалась такого же флегматичного характера — ей не был нужен самец, отсутствовало желание кинуться на шею первому подвернувшемуся под руку. Течки проходили спокойно, заключаясь лишь в повышенной восприимчивости всех чувств и противно ноющей боли в животе. Никаких подавителей не требовалось, хватало отлежаться три дня, чтобы прийти в норму.       Он всегда был там, где ему быть полагалось. Дракен был в «Токийской Свастике», недавно основанной, был правой рукой Майки, и ничего не могло изменить ход вещей… ничего, если бы взрослел он один. Но сверстники, логичным образом, изменялись с ним вместе. Косые взгляды начинали неприятно жечь спину на собраниях. Дракен отмахивался от них: подумаешь, стайка подростков, которые чуют слабо уловимый флер сладковатого запаха. Тот оказался неярким, так пахнут полевые цветы. Он по-прежнему никого не привлекал.       Дракен был рожден и будет до самой смерти омегой, представителем «слабого», чтоб его, пола, но он положил на это здоровенный болт. Ему похуй. Нет никакой борьбы с собой, изнурительного принятия сущности или диссонанса. Пусть так.       Оказывалось, что похуй исключительно ему.       Очередная встреча началась неудачно. Он проспал, не успел ни позавтракать, ни забежать в душ, на протяжении всей ночи держалась температура 37,5, не дававшая провалиться в сон. Последнее — ничто иное, как предвестник приближавшегося пиздеца. К утру все более-менее устаканилось, Кен, переборов недомогание, смог выбраться за порог. Стоило оказаться на месте, как Баджи Кейске, проигнорировавший потрепанный вид Дракена, со смехом набросился сзади. Сильная рука хлопнула по плечу. Тот кивнул в знак приветствия, но сразу увидел недобрые огоньки, плясавшие в прищуренных глазах напротив. Баджи смотрел слишком уж пристально. В конце концов он ухмыльнулся, демонстрируя выпирающие клыки.       — И кто эта счастливица, а, Дракен? — ноздри Баджи расширились, он шумно втянул больше воздуха. — Не хмурься, будто ничего не понимаешь! Я заметил, что от тебя пахнет одной и той же девчонкой уже полгода.       Рюгуджи воздержался от комментария, что с подсчетами у Баджи по-прежнему дурно, как и в начальной школе. Этой «девчонкой» от него пахнет с тринадцати лет, то есть год. Почему он вдруг начал замечать это? Потому что альфы созревали немногим позже, и нюх раскрывался у них далеко не сразу? Дракен чувствовал себя в безопасности, всегда, без исключений. Прежде.       — Мимо, Баджи. Это…       — Это Эмма, верно? — Баджи заговорщически подмигнул. — Она от тебя ни на шаг не отлипает, не так ли?       Стоявший неподалеку Майки поморщился.       — Эмма — бета, идиота кусок, — резко исправил он, затем задумчиво почесал кончик носа. — Но вот странно все-таки, что и у нее куча подружек-омег… Но я никогда не чувствовал на ней другого запаха. Уж как альфа-то, я бы должен был, да, Кен-чин?       — Не называй меня так, — Дракен скрипнул зубами, хмурясь. — Да и женщин в борделе намного больше, чем подруг у твоей сестры.       — Ни разу. Эмма чертовски общительна, ну, тебе ли не знать, — Майки впервые за долгие годы дружбы одарил Кена тем самым взглядом, который тот стал замечать на себе от других. Но другие — это ведь не Майки. Мурашки, бегавшие по загривку, превратились в покалывание острых иголок. Дракен хотел верить, что это его интуиция кричала: дело пахнет жареным. Это не вторая сущность заинтересованно подняла заспанную морду в сторону молодого альфы. Это было бы смешно. — Ты ее обидеть не хочешь, да?       Рюгуджи моргнул. Затем еще раз, переваривая вопрос. Вот, значит, решение. Что ж, наиболее логичный вариант из возможных, он точно будет логичней того, что предлагала реальность.       — В каком смысле? — Дракен чувствовал возраставшее напряжение, только абсолютный идиот не обратил бы внимания. Даже Баджи, своим неосторожным замечанием заваривший эту кашу, отступил на шаг и переводил взгляд с одного приятеля на другого.       — В том, что ты скрываешь свою тёлку, чтобы не расстроить втюрившуюся в тебя Эмму, — Майки из рук вон плохо скрывал раздражение. Оно понятно, он стремился защитить сердечко сестрицы, семья для него всегда значила многое. — Так еще хуже, хули давать ей надежду? У нее на лбу написано, что при виде тебя она список гостей составляет на свадьбу. Скажи, что нашел себе подружку.       «Тёлка», «девчонка», «омежка». Снисходительный тон резал уши. Так рассуждали только о «них». Если девушка оказывалась альфой или даже бетой, с ней не говорили так. Она все равно была, как бы смешно не звучало в ситуации Кена, на голову выше. Год потребовался, чтобы ощутить эту разницу, между ними и собой. Впервые Дракен засомневался: все ли правильно? Там ли он, где ему полагалось быть? Да. Однозначно да, но почему тогда Майки смотрит так хмуро? Какая-то тупая омежка позарилась на верного помощника, и теперь ему придется смотреть на заплаканные глаза Эммы, сердечко которой точно разобьется.       Беспокойся о ней. Ты же гребанный альфа. Ты должен быть лидером и защитником.       — Нет никакой девчонки, — Баджи на фоне залихватски присвистнул, совершенно не так истолковав слова. Дракен удержался, чтобы не закатить глаза, и вздохнул с очевидной усталостью. — Это от меня.       Почти двенадцать месяцев ему удавалось скрывать правду, не прибегнув ни к одному из вспомогательных способов: ни блокирующих таблеток, ни купленного в переходе парфюма с феромонами альфы. Было несложно, ведь все смотревшие на него всегда думали одно и тоже: «А, ну раз он не альфа, то бета». Третьего не дано. Не должно было быть никакого третьего…       — Что? — это сказано в унисон, непонятно, кто первым открыл рот. Точно не Баджи, он единственный присоединяется к синхронному удивлению, сначала воскликнув «ебать».       — То. Запах — мой, я эта омега, так что ни о ком Эмме рассказывать не придется. Хотя, Майки, ты прав, она ужасно расстроится, — стоило пожалеть, что он так и не начал курить. Сейчас бы помогло успокоиться. Друзья молчали. Казутора ковырял носком ботинка землю рядом со своим мотоциклом. Мицуя неловко улыбнулся и пробормотал что-то себе под нос, что-то обнадеживающее, но Дракен не смог разобрать ни слова. Па-чин вообще не смотрел в его сторону. Слишком шокирован.       Лучше бы смотрел он, чем Майки. Темные глаза Манджиро Сано прожигали в Дракене дыры. Взгляд, скользящий с головы до ног, заново изучающий, дергавшийся кончик носа. Он как будто пытался найти доказательства, что сказанное — тупая шутка, но без всяких последствий. Правда требовала бы решений.       — Тц, — Дракен цокнул языком, и звук заставил некоторых вздрогнуть. Тишина затянулась. — Будем молчать? Я в курсе, что ни в одной банде Японии омег не держат.       — Но ты-то! Это другое! — Баджи всплеснул руками, почти прорычав слова. Конечно, он был убежден в том, что, дав клятву, они должны до гробовой доски стоять друг за друга. Если кому-то вздумалось бы отречься от Дракена сейчас, Кейске первым набросился бы на предателя с кулаками. Он сам не заметил того, как угрожающе приподнялась верхняя губа, открывая верхний ряд зубов.       — Вот именно, любого альфу ушатаешь так, что тот под себя обделается, — поддержал Кейске отошедший от оцепенения Казутора. Па-чин ошалело потянулся к сигаретам в заднем кармане брюк, и согласно кивнул. — Никаких проблем, Дракен!       — Мы ведь говорили о новой эре гопников? Похуй на не нами созданные правила, — Мицуя улыбнулся, теперь уверенно и широко.       Оказалось, открывать правду не так уж страшно. Представлялось, что грянет настоящий апокалипсис, и… ничего. Знакомые улыбки, самую малость неловкие. Это все, очаровательно, но Майки продолжал молчать. Самый важный человек в его жизни, если уж на то пошло, чье мнение было если не первостепенным, то уж точно вторым по значимости, после собственного. Майки сглотнул. Шумно, так, что стоявший в пяти шагах от него Рюгуджи услышал. И неопределенно мотнул головой, не согласившись и не отрицая.       Он начал собрание, они собрались здесь, чтобы обсудить возросшее число людей, присоединившихся к «Тосве».       Дракен ни черта не понял. Манджиро не выглядел удивленным, растерянным, он не разозлился, не поддержал. Как будто ему было проще проигнорировать этот факт, чем разбираться с ним, как игнорировал на протяжении года Рюгуджи.       Дракен ушел первым, торопливо распрощавшись со всеми. Ему тошно, ему тяжело дышать, мешал ком в горле. С трудом удалось подавить порыв обернуться.       ***       — К тебе друг притащился, — у новенькой было заковыристое иностранное имя, которое ей не шло, выдуманное под влиянием сериала или фильма с мелодраматичным финалом. То ли Вероника, то ли Джессика. Она лениво заглянула в приоткрытую дверь, окликая Кена. Тот приподнялся на кровати. Пиздецки вовремя, мать его. — Впустить?       Уточнение последовало неспроста. В распахнутых глазах, под нижними веками которых толстой полоской отпечаталась тушь, застыла тревога. У Рюгуджи было самое паршивое начало течки за всю их историю. Наверное, потому что во вчерашней стычке с отморозками, решившими оттяпать для своей банды кусок территории «Тосвы», он получил неслабый пинок в живот. Тогда Кен не обратил никакого на это внимания, подумаешь, мол, прилетало и крепче. Пришлось расплачиваться за неосмотрительность. Все внутри, в области живота и ниже, горело огнем, а поднимавшаяся пару дней назад температура теперь не собиралась спадать. Ему что-то повредили? Это серьезно?       Дракен не знал, до этого было как-то плевать на анатомию своего тела. Он ответил то ли Веронике, то ли Дженифер, чтобы она пустила Майки. Все окей. Да, для нее он в первую очередь — половозрелый альфа, которого половозрелая омега пригласила к себе, и мысли логической цепочкой сходятся к одному. Для Дракена он, в первую и единственную очередь, Манджиро Сано и никто другой. В нем по определению нет ничего жуткого.       — Хреново выглядишь… ты как? — Майки закрыл за собой дверь, удивленно смотря на оставшегося лежать Кен-чина. — Тебе плохо?       — Случается раз в какое-то время. Пройдет, не забивай голову… — Дракен кашлянул, чтобы подавить подкатившуюся тошноту, — ерундой.       Но Майки подлетел в плотную, наклонился над ним, чтобы своей холодной ладонью приложиться к покрытому мелкими капельками испарины лбу.       — Да ты же, блять, горишь весь! Бля, дамы, вызовите срочно врача, — голова Майки высунулась в коридор, а голос разнесся, казалось, до самого ресепшена, напугав несчастных клиентов, ожидавших в очереди.       Врач действительно приехал, и вовремя. Разок Кен-чина умудрилось вывернуть наизнанку в принесенное услужливым Майки ведерко. Как почувствовал, что без него не обойдется, хотя несложно, наверное, сообразить, смотря на бледнеющую и зеленеющую физиономию лучшего друга, чем закончится этот калейдоскоп. Он как раз с обреченным видом допивал стакан воды, прерываясь на кашель, когда подоспела помощь.       После осмотра был выдан предсказуемый диагноз: ушиб мягких тканей. Лечение: покой, теплая грелка, обезболивающее и травяной настой, чтобы успокоить расшалившиеся нервы. Приехавший доктор оставил упаковку таблеток, рекомендуя не пить больше четырех в течение двадцати четырех часов и не раньше, чем после двух часов с момента его отъезда. Из-за состояния Дракена ему пришлось первую дозу лекарства вводить инъекцией, и Майки, с неприязнью относившийся к уколам, быстро отвернулся в противоположную сторону. Ну и смотреть на Рюгуджи в полубессознательном состоянии с обнаженными бедрами было как-то… не по-пацански, ага.       — Вы за ним пристальнее смотрите, молодой человек.       — А? — Майки не сразу сообразил, что надевавший куртку врач обращался к нему.       — За парнем следите. Понимаю, что молодость, куда не плюнь, одна шпана вокруг. Но вы видели, сколько на нем синяков? Никогда не встречал омегу со сбитыми костяшками, сложный он у вас, — мужчина усмехнулся себе в усы и поправил очки, проигнорировав то, как запнувшийся Майки произнес «вообще-то он не мой». — Посидите с ним сегодня, если возможно. Первый день течки, как никак, присутствие альфы успокаивает.       Реальность стала какой-то сложной в понимании Майки. Теперь они стали не закадычными дружбанами-братанами, а кем-то другим. Новые ярлыки, которые повесил подростковый возраст, въедались под кожу. Майки плотно закрыл дверь за ушедшим и выдохнул. В комнате снова они вдвоем. Выровнявшееся дыхание Кена за спиной вызывало облегчение. Сано развернулся к нему на пятках и, не давая себе раздумывать, сел на край кровати. Глаза Рюгуджи приоткрылись, расширенные зрачки сливались с темной радужкой. Тонкие губы сжались в полоску.       — Не нужно было беспокоиться.       — И ты бы помер от болевого шока, не дав объясниться. Ахуенный план, надежный…       — Как швейцарские часы, — закончил Кен, впервые за день усмехнувшись. — На собрании ты ничего не сказал.       — Это не значит, что мне нечего сказать. Я… говорить о таком не умею, ок? Вообще не понимаю, как это делается.       — Словами через рот.       — Спасибо за инструкцию, обязательно воспользуюсь, — Майки вздохнул и провел по волосам пятерней, зачесывая их назад. — Я не считаю, что есть какие-то проблемы с тем, что ты омега. И прежде, чем ты что-то скажешь о сегодняшних заморочках: Баджи в том месяце ногу сломали, пришлось его через весь город на руках тащить. Да ты помнишь. И объясняться с его мамашей было куда пиздецовее, чем один поставленный тебе укол.       — Звучит резонно, — Кен расслабленно откинулся на подушки, снова зажмуриваясь. Боль уходила из тела, оставляя вместо изматывающего жжения приятное тепло, растекавшееся до кончиков пальцев. От Майки пахло чем-то, напоминавшим шоколад. Паршивый расклад, если он чувствовал это настолько ярко.       — Кен-чин. Можешь мне вмазать, но пахнет от тебя ахуеть круто, — нет, вот теперь расклад стал паршивым. — Апельсином, да?       — Вообще, все говорили, что цветами и не сильно. Пока нос к носу не встанешь, не почувствуешь, — с нотой скепсиса отметил Дракен. Майки смешно нахмурился и еще раз принюхался, затем замотав головой.       — Да нет же. Вот здесь, прям четко… — он не особо привык контролировать действия, особенно, при общении с Дракеном. Придвинувшись вплотную, буквально нависнув над другом, Майки поправил мешавшиеся пряди, выбившиеся из расплетенной наполовину косы, и коснулся указательным пальцем ямки за ухом. — Особенно здесь, мне кажется. Дракен? Эй, Кен-чин?       Прикосновение отозвалось красноречивой дрожью по телу. Майки позволил себе не думать и дальше, чувствуя дрожь, и как напряглась нижняя челюсть. Наклонившись, он повел кончиком носа от впадины между ключиц до того самого места, на которое указал первым. Цветы и правда были, но их перебивал явный цитрусовый привкус, оставшийся на корне языка. Сладкий и горьковатый одновременно запах. От него во рту скапливалась слюна, которую Майки не успевал сглатывать.       — Кен-чин…       — Да.       — Ты мне нравишься…       — Ага.       — Я думаю, что влюбился в тебя уже очень давно, это звиздец. Я не могу отстраниться. Ты такой ахуенно сильный, крутой, я не мог и мечтать о таком лучшем друге, мне так стремно от того, что все испортится. Я заметил раньше Баджи, но пока ты все хранил в секрете, можно было не обращать внимание, перебешусь… но ты взял и рассказал им. Я так хочу…       — Понял.       — Я хочу все обговорить с тобой, черт, Кен-чин! Ты можешь отвечать не односложно?       — Майки. Твой стояк уже минуту упирается в мое бедро. Если ты думаешь, что я еще чего-то не понял… Ты тоже нравишься мне, Майки. Правда, я все надеялся, что могу оказаться хотя бы бетой, и будет хоть какой-то шанс потягаться с тобой за лидерство. Гребанные альфы с их доминированием.       — Ой ли. Что ты бы делал без альфы? — Майки, исключительно в качестве наказания, прикусив край маячившего перед ним уха.       — Только укуси за серьгу, и полетишь на пол, — Кен посмотрел куда-то в потолок. — Без альфы, говоришь? Не мучался бы того, что член упирается в ширинку. Наверное.       — Чт…       Вот теперь понял. Поняли оба.       Они не особо разговаривали в процессе, во время того, что последовало за очередным признанием Дракена. Понимание, что от одной близости к нему, у Кена появилось такое же возбуждение, распаляло. Майки поцеловал, прикусывая нижнюю губу, и толкнулся языком в приоткрытый на выдохе рот. Чужой язык тут же ответил на это движение. Оба целоваться не умели, но покалывание в губах подтверждало, что все правильно. Дыхание снова сбилось, коротких передышек, длившихся не дольше секунды, не хватало, чтобы набрать в легкие достаточно воздуха.       Шея Дракена была такой же идеальной, как и весь он. От желания целовать ее тоже приходилось задыхаться. Майки входил в раж. Отстраненное состояние, в котором он пребывал, с которым он, честно сказать, заявился сюда полтора часа назад, сменилось другой крайностью. В момент светлая кожа оказалась прикушенной между передними зубами, не слишком сильно, не до крови, но остался не исчезающий алый след. Кажется, лопнули близко расположенные капилляры, угрожая сохранить неосторожную метку на несколько дней. Майки лизнул покрасневшее место кончиком языка.       Дракен рассмеялся. Коротко и негромко, каким-то своим мыслям, но Майки настороженно свел брови, поднимая на него невозмутимый взгляд.       — Слюнявишь, как будто девчонку на свидании.       — О, заткнись.       Если твой первый в жизни засос не был оставлен твоим лучшим другом, то твоя жизнь чертовски скучна. Но Дракен, разумеется, прав, как и всегда. Им двоим уже физически дурно от запаха друг друга, его впитало все, находившееся в маленькой комнатке с закрытым окном. Волосы, одежда, кровать, стены. Наверное, о происходящем можно догадаться, даже стоя за дверью, и от этого особенно неловко (было бы кому-то, но не им). Достаточно нежностей, парням одинаково больно от реакции тел на близость.       Дракен смелее. Он первым вцепился в край чужой футболки, задирая ее вверх, оголяя подтянутый торс. Горячие ладони провели по впалому животу к ребрам, скользнули вверх по пояснице, чувствуя все напряженные мышцы. Майки отозвался непонятным звуком с придыханием, незаметным, если не знать, как он дышит обычно. Повторяя движения Дракена, он принялся раздевать и его, но рискнул зайти дальше. Руки вцепились, дернули за молнию ширинки. К счастью, на пути им не попался ремень — пальцы так дрожали, что едва ли смогли бы с ним совладать также запросто. Сейчас самое время остановиться, сказать, что они идут куда-то не туда.       Майки опустился вниз, ниже стягивая с приподнявшихся бедер и штаны, и белье, торопясь. Он заставил прошипеть сквозь сжатые зубы, неприятное ощущение обожгло ставшую чувствительной плоть. Кен не успел ничего сказать, наверное, он и не то, чтобы собирался. После того, как, без единой просьбы, он по наитию инстинктов подчинился его рукам, у него никаких реплик для Майки не осталось.       Майки, продолжая задуманное, наклонился, и влажное дыхание коснулось головки. Его пальцы надавили на бедра, вжимая те в матрас, не давая дернуться навстречу.       Пиздец. «Это пиздец», — повторил про себя Рюгуджи. Сильное обезболивающее одновременно притупило чувство реальности происходящего и обострило все ощущения тела, как будто оголило нервы. Сейчас он — только собственные рецепторы.       Голова плавно качнулась вперед, губы плотно обхватили член, пропуская его в рот наполовину. Тесно, мокро, ахуительно. Дракен не смог побороть желание перевести взгляд вниз, чтобы увидеть белобрысую взлохмаченную макушку. Теперь ему уже ничуть не плохо. Ему до невыносимого хорошо. Прикусив щеку изнутри, он сдержал в горле звук, похожий на стон — шума им достаточно. К тому же, стоны бы пошли кому-то, вроде Майки, они не в характере Дракена. Ему к лицу жмуриться, искусывать с внутренней стороны губы и хрипло дышать, повернув голову вбок. Язык Майки прошелся по всей длине, до самого основания, очертил выступавшие вены, заставляя затвердевшую плоть дернуться под незамысловатыми ласками. Он вбирал член не полностью, смутно представляя, что вообще делает… доставляет удовольствие, разумеется. Это предел его понимания.       Дракен горел от сжавшихся на бедрах пальцах, слегка надавливающих ногтей, острых, не подстриженных, а обломавшихся под всевозможными углами в уличных стычках. Для него это — первая близость с кем-то, кроме своей руки, но блять, с Майки он так давно и так сильно близок, что это не имело значения. С ним было хорошо.       Дракен дернул его за плечо, поднимая обратно к себе, и Майки буквально вытянулся на нем сверху, оставшись меж разведенных ног. Кен поцеловал соблазнительные опухшие, раскрасневшиеся губы, яростно углубив поцелуй. Вязкая слюна стекла по подбородку. Языки снова столкнулись, но теперь без заминок. Звук соприкосновения губ получался влажным и громким, пошлым. Чертыхаясь, не отстранившись от друга, Дракен расстегнул его штаны, также приспуская их. Майки быстро перехватил убегавшую от него инициативу.       Конечно. Он сейчас не столько Манджиро Сано, сколько поддавшийся влечению альфа. Течка Кена — необычная, он не приманивает запахом всех обитавших поблизости кобелей. Но и чертов Майки — самый необычный из всех возможных (хотя бы, потому что учуял невесть откуда взявшийся апельсин). Все на своих местах.       Майки обхватил одной ладонью сразу два члена, сжимая те у основания, с мучительной медлительностью проводя по почти сухой коже вверх. Слюна успела засохнуть, поэтому он собрал стекавшую с избытком смазку. Странно, но у него нет и мысли о том, чтобы попытаться войти или хотя бы собрать смазку рядом со входом. Он не стремился трахнуть, поиметь того, кто ему с активным согласием отдавался. Он торопливо дрочит им обоим, и от соприкосновения по телу проходят слабые разряды тока. Стимуляции много. С избытком.       Майки не нужно тело. Майки нужен именно Дракен, который, будь он неладен, неосознанно обхватил своими чересчур длинными ногами, сжимая своими острыми коленками его бедра. Они дрожали от напряжения, будто сведенные слабой судорогой. Ноги у него тоже идеальные и восхитительные. Такие, наверное, потрясно смотрелись бы, закинутыми на плечи, длинные и прямые, с каменно-твердыми мышцами, но как-нибудь в другой раз.       Толчки в кулак в одном ритме. Лбом Майки уперся куда-то в район плеча Дракена, давая обнять себя сильнее, крепче, ближе.       Они кончают практически одновременно, Майки немного раньше, на секунду-две. Размазывая по всей длине сперму, он позволил обоим насладиться отголосками проходящего оргазма. Перед глазами — искры. В голове — нихуя. Он расслабленно вытянулся на прикрывшего глаза Кен-чине, облизывая сухие губы, находя пару свежих трещинок.       Дракен погладил его по волосам.       — Наверное, — через практически минуту молчания, произнес он, — мы бы переспали, даже окажись я альфой.       — Тогда мне повезло, — Майки хмыкнул, гладя пальцами низ живота Рюгуджи. — И тебе тоже. Иначе бы я неделю не смог ходить после тебя, и ты бы таскал меня на ручках.       — Майки…       — Ты ведь точно омега, да? С таким членом…       — Майки, блять.       Он все время ляпал невпопад. Но от этой ахинеи на душе спокойнее. Спокойнее под альфой, который на голову тебя ниже, но который всецело и неоспоримо твой. Между ними больше нет секретов.