Хорошие мальчики попадают в Рай. Плохие - приносят Рай в твою постель

      Волосы Рана в местах осветления — ломкие, как солома, а у корней сально блестящие. Последние три дня ему было не до мытья головы, впрочем, как и Риндо, братья только сейчас добрались до ванной. В раковине валялись три пустых пачки осветлителя, намешанного в одну миску. Половина из нее уже распределена по голове Риндо, который ловко перехватил расческу с острой ручкой. Он кайфовал от того, как Ран отделял этим острием одну его прядь от другой, как шуршали пальцы в целлофановой перчатке, пока он размазывал получившуюся кашицу, каким сиплым было дыхание из-за едкого запаха. В инструкции черным по белому значилось: использовать только в хорошо проветриваемых помещениях. Здесь не было даже небольшого окошка. Но им похуй. Голова шла кругом, и это тоже нравилось.       Ран справлялся с волосами Риндо практически безболезненно, и поэтому недовольно шипел сквозь зубы, стоило брату начать вычесывать очередной колтун. Почему, мол, у тебя руки из жопы, нельзя аккуратнее? Рин игнорировал эти выпады, лишь напоминая, что он, в отличие от некоторых, не заплетал мокрые волосы в косы и не ходил с ними так иногда целую неделю. Удивительно, что волосы просто запутывались, а не сбивались в дреды. Рану бы не пошло. Ему вообще шли исключительно распущенные волосы, но с ними он смотрелся слишком соблазнительно, слишком горячо, чтобы демонстрировать это великолепие каждому. Этот двуцветный водопад до начала спины мог наблюдать единственный человек, сидевший с ним сейчас рядом.       Риндо почесал лоб тыльной стороной ладони в точно таких же перчатках, какие успел стянуть и бросить в мусорное ведро старший брат. Зубчики расчески гладко прошлись от основания прядки до самых кончиков, и Рин удовлетворенно цокнул, гордясь проделанной работой. Теперь оставалось за малым. Набрав порцию бело-сиреневого мусса, он распределил его горизонтальной полосой, ориентируясь на уже имевшуюся, захватив пару сантиметров выше, заходя на отросшую часть.       — Покрасим тебя завтра, поздно уже, — Ран взял с тумбочки тюбик с бирюзовым пигментом, за что Риндо незамедлительно шлепнул его по макушке.       — Еще раз дернешься, и сделаю мелирование по всей длине твоих ебучих волос.       — Думаешь, мне пойдет? — хохотнул брат, отводя назад одну руку, неспешно погладив обнаженное бедро Рина. Они оба без одежды, совсем. За годы обоюдной помощи в поддержании имиджа в осветлителе погибло немало хороших и любимых вещей, так что так, конечно, безопаснее.       — Тебе идет закрытый рот. Боже, почему ты становишься таким каждый раз? — Риндо шлепнул руку, переместившуюся на его ягодицу, на что Ран довольно мурлыкнул себе под нос. — Невыносимо.       Риндо полагал, что вся беда в маленьком пространстве и химии, и восприимчивости Рана. Этакие утехи токсикомании. Из-за высокой концентрации запаха Ран быстренько улетал, становясь таким ластящимся, жадным до прикосновений. Тактильный и заботливый, готовый со всей братской преданностью втрахивать в кафельную плитку на стенке. Еще, что не исключено, дело могло быть в волосах. В процессе секса Риндо замечал, что если ухватиться за длинные волосы у корней и как следует потянуть, можно заслужить гортанный стон, наполовину рык, прямо себе в рот и череду особенно смачных толчков. Волосы Рана щекотали шею, грудь, когда он наклонялся, с закрытыми глазами прижимаясь своим лбом к чужому.       Или виноватым было все вместе. Наркотический эффект паров в воздухе и распределение эрогенных зон: одно наслаивалось на другое.       — Смывать пора, опять передержим.       — Рин-Рин, но это тебе пора. У меня еще десять минут, — Ран хмыкнул. — Так что придется начинать без меня, я посмотрю.       — Извращенец, — Риндо наклонился, поцеловав выступавшую лопатку брата, и отодвинулся на стуле назад, нехотя поднимаясь.       — Напомнить тебе, что это ты соблазнил меня, посреди ночи запрыгнув на мой член?       — Просто это единственное хорошее, что в тебе есть.       — Это… Рин-Рин. У меня звезды перед глазами. И у тебя в стеклах тоже звездочки отражаются.       — Придурок, я без очков.       — Значит, в глазах, не суть. У тебя всегда такие большие глаза были?       У Риндо предательски покраснели кончики ушей. Братский лепет, вырывавшийся в подобном угаре или после выпитого алкоголя, всегда смущал. Сколько бы он его не слушал, неромантичный Ран говорил такие вещи, что кровь в венах начинала кипеть.       Риндо встал в душевую кабину и принялся налаживать напор воды. Капли упали на плечи, скатились к ключицам. Зажмуриваясь, Хайтани подставил голову, массируя кожу подушечками пальцев, начиная смывать осветлитель от самых корней. Запах стал не таким острым, выразительным, стало легче дышать. Размягченные волосы, пушистые и потерявшие пигмент, скользили между пальцев, Рин отжимал их, промывая до скрипа. Короткие ногти царапнули затылок, вызывая у самого себя приятную дрожь. Ран сидел совсем рядом, смотрел своим примечательным взглядом: ничего конкретного не выражающим, но хищно прищуренным. Смотреть на подтянутое братское тело, украшенное продолжением своей татуировки, сплошное удовольствие. Они оба были ценителями этого искусства. Риндо повел плечами, сбрасывая напряжение, выпрямляясь. Рука едва успела потянуться к шампуню, как он буквально подскочил на месте от неожиданности. Горячие сухие губы поцеловали его в выступавший на шее позвонок. Руки Рана обвились вокруг пояса, притягивая к себе. Ближе. Вплотную.       — Снова не досидел, — цокнул языком Риндо. — Теперь будешь опять ходить с желтыми пятнами, не заебало? Хоть раз мог бы нормально докрасить их.       — Людей при встрече с нами в последнюю очередь волнуют наши патлы, Рин-Рин, — губы сменились на зубы, прикусившие исчезающей прямо на глазах красноты. — Странно так…       — Что именно? — Риндо развернулся в хватке руки отступил на шаг, прижимаясь к стенке и утаскивая под водяной поток брата. Странным было многое. Разомлевшие глаза Рана. Стояк, упиравшийся уже, как родной, в его бедро. Странными были их отношения, сами собой вышедшие за рамки родственных. Ничего нормального не было в том, что они трахались.       «Были любовниками». Это отвратительно, но логично, как будто другого варианта попросту и быть не могло.       — Под душем от тебя всегда сильнее пахнет, ну, тобой, как будто не смывается все, а ярче становится, — Ран подставлялся под ладони брата, принявшиеся смывать с его головы и так стекавший по плечам и лбу раствор. Когда он избавился от основной его массы, Ран прижался носом к яремной впадинке между ключиц кончиком носа и вдохнул. — Твоя кожа сладкая и… травянистая как будто.       — Ты сейчас буквально сказал, что от меня пахнет травкой, или что?       — Нет же, это другое! О господи, послан нахуй.       — Туда и собирался. Сегодня моя очередь.       Риндо зарылся в волосы Рана на макушке, оттягивая их назад, заставляя выпрямиться до уровня глаз. Поцелуй вышел развязным. Языки сплелись с влажным звуком, когда оба одновременно толкнулись в чужой рот. Они всегда целовались громко, рыча и постанывая в губы друг друга, специально выискивая все самые чувствительные места. Нужно было давить именно на нужные зоны, слабые точки: соски, низ живота, линия нижней челюсти и дергавшийся кадык, мочки ушей. Оба тела напряженные, по ним словно пущен электрический разряд. Риндо намотал волнистые из-за заплетаемых кос волосы на кулак, Ран до синяков стиснул тощее бедро.       Слишком сильно. Они оба слишком сильно нуждались в этом. Пальцы Рана мокрые, они же, блять, в конце концов уже все мокрые с головы до ног, но это все равно мало, чтобы пальцы толкнулись в анус безболезненно. Мышцы, растянутые сегодняшним утренним сексом, успели восстановиться и снова очень тугие, узкие. Не настолько, конечно, чтобы ничего не получилось, но постараться потребуется. У Рана длинные пальцы, сильные, их внутри целых два, протолкнувшихся сразу на все фаланги. Они двигались на манер ножниц, в разные стороны. Риндо тихонько поскуливал куда-то в плечо, не забывая кусать его в отместку за особенно грубые толчки. Рука его, вопреки показушному возмущению, продолжала ласкать собственный член.       Ладонь — вверх и вниз. Пальцы вперед, глубоко до искр перед зажмуренными веками, и назад. Видимо, вот такие звезды братец увидел у него в глазах.       Риндо уверенно разрабатывали уже четыре пальца. Так нужно. Природа не отдохнула ни на ком из братьев, и если не хочешь, чтобы после следующей ночи уже тебе пришлось хромать и материться на все живое из-за порванной задницы, то лучше потратить на подготовку время. Они менялись регулярно. Это повелось само собой. Им нравилась не позиция, а сам секс между собой как таковой. Это необходимость, зависимость, какая бывает у нимфоманов. Только у них все в еще более извращенной форме.       Выебанный ладонью Риндо недоволен появившимся чувством пустоты. Его развернули обратно лицом к стене, вынуждая прижаться к ней щекой. Риндо качнул бедрами, провоцируя и усмехаясь.       — Не боишься перестараться? А если я теперь тебя вообще не почувствую?       Член Рана ахуительный. Он длинный, толстый, с выступавшими венками и крупной головкой. Риндо дрожал лишь от того, что она прижималась к растраханному входу и давила на него. На таком члене, наверное, можно или сдохнуть от наслаждения, или воскреснуть. Когда он целиком оказался внутри, Рин-Рин ударил ладонью по прочному стеклу кабины, приглушенно взвыв и закатывая глаза. Само собой, это больше, чем четыре сжатых пальца. Это намного глубже, чем они могли дотянуться, Риндо казалось, что опусти он взгляд вниз — и увидел бы выпиравшую внизу живота головку члена Хайтани-старшего.       Собственное возбуждение — болезненное. Каменное. Рану не хватало терпения ждать, он начинал ускорявшиеся толчки. Это Риндо трахался с оттяжкой, начиная медленно, изводя своей неторопливостью и созерцательностью. Ему нравилось, как Ран изнывал от желания поскорее кончить, как после часа пыток оказывался в коленно-локтевой, бормоча что-то невнятное. Каждый раз, когда он оказывался на грани, Риндо пережимал у основания член, пока брат полностью не терялся в избыточной стимуляции. Лучшее зрелище: закрытые глаза, до судорог сведенные мышцы и тонкая ниточка слюны, стекавшая с уголка рта.       Они оба, честно сказать, ебались так, как будто пытали.       Ран выходил почти полностью и тут же вталкивался обратно, по самые яйца, и тела соприкасались со звонким шлепком. Секс в душе хорош по многим причинам. Например, можно кончить внутрь без ебанного презерватива, и почти сразу же избавиться от не успевшей засохнуть спермы. Можно отключить мозги. Вокруг — запотевшие стенки кабины и теплый пар, согревающая вода, то и дело попадавшая в нос, вокруг — опутавшийся змеей Ран. Риндо подавался назад, подмахивал бедрами, борясь с желанием начать дрочить себе с первых же секунд. Так он не продержится долго и кончит слишком рано, и потом, будучи сверхчувствительным после оргазма, придется через боль терпеть толчки догонявшего наслаждение братца. Ран не остановился бы. Да и Риндо, на его месте, тоже.       Член трется о простату, делая удовольствие мозговыносящим. Мозги вытраханы в ничто. От возбуждения ноги подкашивались, становились ватными, неощутимыми. Ран шептал грязную хуйню на раскрасневшееся ушко, и продолжал держать. Его член — вот что точно правильно. И его объятия.       — Ты такой хороший мальчик для старшего братика, Рин-Рин…       - Ямете кудасай, Онии-чан? — пародируя писклявый голос, выдавил из себя Риндо, тут же захлебываясь стоном. Очередной толчок в тело был таким сильным, что он прижался к своей опоре плашмя, а стекло оказалось катастрофически прохладным для колом стоявшего члена. Такой контраст чуть душу не вытряс из тела младшего Хайтани.       — Блять, придурок. Нахуй такое не повторяй дерьмо.       — Ну если тебе можно говорить цитатами из хентая, чем я хуже?       Если стекло вывалится из рамы ебанной кабинки, ни один, ни второй не удивились бы. Риндо прогнулся в спине, откидывая затылок на подставленное плечо, широко открыл рот с влажно блестящими губами, очередной раз облизнув их кончиком языка. Он жадно хватал воздух, толкаясь теперь в ритмично скользившую по члену руку. Финал приближался с каждой секундой, наступал постепенно, как волна цунами, сначала отзываясь напряжением в каждой мышце, в каждом сухожилии. Ран как будто случайно ущипнул свободными пальцами твердый сосок. Риндо кончил с протяжным стоном, сжимаясь так сильно, что не оставил Рану никаких шансов. Он вошел до конца и кончил следом, горячее семя ударило внутрь, и на это Риндо откликнулся очередной дрожью, словно поймав второй оргазм.       — Блять… Обожаю тебя, мразь, каждый раз приходится мыться дважды.       — Тебе нравится, — Ран выскользнул из него, позволив повернуться к нему. Риндо зачесал мокрые волосы назад. Старший Хайтани поцеловал его в губы, затем в щеку и скулу, и стал опускаться на колени. — Давай помогу тебя вымыть, пока приходишь в себя?       — Только вымыть? — заинтересованно вскинул брови Рин-Рин. Ран лукаво подмигнул и поцеловал внутреннюю сторону его бедра.