Здесь водятся чудовища

Город заливало дождём. Мрачные серые облака повисли в небе, угрожая поглотить его целиком, начиная с самых высоких небоскрёбов. В сумерках рано наступившего вечера типичного рабочего дня люди лихорадочно пытались добраться из офисов домой или хотя бы прорваться к общественному транспорту для начала этого пути. Тыча друг друга локтями, сцепляясь краешками траурно-чёрных зонтов, обрызгивая штаны и деловые юбки неудачными шлепками по лужам, разношёрстная толпа запрудила улицы, смешиваясь в один большой змееобразный поток. Задыхаясь от ужаса, Джесси вырвался из общего движения по крупной уличной артерии и забился в ближайший переулок, дрожа и прижимаясь спиной к мокрой, холодной стене. Натянув промокший насквозь капюшон так, что тот почти полностью скрыл лицо, оставив торчать наружу разве что кончик носа, он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на медленном внутреннем отсчёте. «Раз. Идёт дождь. Два. Я в Филадельфии. Три. Никто не знает, кто я. Четыре. Кенни мёртв. Пять. Уже 5 месяцев. Шесть. Я опаздываю». Последняя мысль заставила его распахнуть глаза, чуть ослабить натяжение капюшона и с тоской глянуть в сторону улицы. Толпа по-прежнему казалась настолько плотной, что он не понимал, как сумел туда затесаться изначально, и не был уверен, что сможет повторить подвиг снова. Тяжело вздохнув, он вытащил мобильный телефон из кармана джинсов и уставился на цифровые часы. Ему предстояло успеть за двадцать минут преодолеть дистанцию, требовавшую в два раза больше времени. Нереально. — Вот же сука, а… — беспомощно простонал он, ругая то ли погоду, то ли этот вечно переполненный толпами людей город, то ли самого себя. Собравшись с духом, он снова затянул завязки капюшона и с ощущением полной обречённости нырнул обратно в общий поток.

***

Джесси смутно помнил поездку, обещавшую ему начало новой жизни, которая обернулась казавшейся бесконечной каруселью дурноты от укачивания, сна и редких остановок у безлюдной обочины, чтобы справить естественную нужду менее унизительным способом, чем с использованием бутылки. Ближе к городу водитель словно смилостивился, позволив ему пересесть в кабину, но на деле такое решение объяснялось лишь тем, что проще было проделать этот трюк там, а не в центре города, чтобы дать ему возможность прийти в себя и выслушать основные инструкции. Большая часть сказанного прошла мимо его ушей, отложившись лишь смутными обрывками фраз, вроде «ты поначалу-то особо не высовывайся» или «посмотришь там в пакете брошюры». Его мозг был слишком занят сотней хаотичных мыслей, превращавших всё, воспринимаемое извне, в расплывчатое пятно непонятных форм и звуков. Наконец, грузовик затормозил возле слегка пошарпанного, но всё же достаточно строгого и даже красивого дома из красного кирпича, одного из тех, что раньше явно принадлежали промышленности, а теперь преобразовались в жилой человеческий муравейник, отличавшийся от прочих разве что простором помещений и высотой потолков. Не то чтобы такое различие не было ценным, конечно, но в тот первый момент Джесси испытывал лишь оторопь и странную тревогу при мысли о том, что теперь ему предстояло здесь жить. Водитель, он же проводник в его новую жизнь, закончил краткую экскурсию по квартире, вручил Джесси пухлый пакет необходимых документов и вложил в мокрую ладонь ключи, после чего дверь за ним захлопнулась и на краткий миг он отчётливо почувствовал, что всё это огромная ошибка, он не должен быть здесь. Съёжившись возле окрашенной белым цветом стены и выронив всё из рук, он долго сидел, обхватив руками колени, пытаясь съёжиться в максимально незаметную точку и вовсе исчезнуть, пока полоска солнечного света, дотягивавшаяся до коридора, не начала сужаться и не пропала совсем, оставив его в полной темноте.

***

— Простите, я не специально, честно, больше не повторится, мне очень жаль! — Джесси выпалил всё одним длинным словом, пытаясь избавиться от осуждающего взгляда женщины из приёмной, застрявшего в его голове. Скинув рюкзак на пол рядом с креслом, он невольно бросил взгляд себе под ноги и залился краской, заметив грязевые следы его кроссовок, тянущиеся от двери. — Вот дерьмо… О, извините! — Добрый вечер, Джесси. Пожалуйста, садитесь. Рада вас видеть, — губы женщины расплылись в мягкой улыбке, её уже ставший привычным спокойный грудной голос заставил слегка расслабиться и выдохнуть. — Ничего такого, чего нельзя исправить с помощью швабры. Вас это сильно взволновало? — Да нет, ну, просто… — плюхнувшись в кресло бескостным мешком, Джесси машинально поднёс руку ко рту и начал грызть большой палец. — Не хотел, чтобы вы подумали, что я специально, йоу, просто, типа, я так спешил, что… Короче, извините. — Вы сегодня много извиняетесь. И опоздали, чего обычно не делаете. Что-то произошло? Джесси привычно закусил нижнюю губу, на которой зачастую после сеансов оставались долго сохраняющие форму ямки — отпечатки его зубов. Иногда его начинала пугать проницательность сидевшей перед ним женщины, заставляя задумываться, не совершил ли он ошибку, всё-таки решившись поделиться с абсолютно посторонним, в сущности, человеком порой весьма неблаговидными деталями своей жизни. Не говоря уже о том, что она единственная в этом городе знала его настоящее имя. Ему хотелось хоть где-то ещё ощущать себя прежним, а психологи вроде как должны были соблюдать тайну и неприкосновенность личной жизни клиента, или что-то в этом роде.  — Никаких экстрасенсорных способностей, Джесси, честное слово, — коротко рассмеявшись, Диана улыбнулась ему и слегка развела руки в стороны, словно оправдываясь. — Как мы уже обсуждали, вы довольно эмоциональны и нетрудно заметить, когда что-то не так. Тем более моя работа заключается в том, чтобы замечать такие вещи. Нахмурившись и ещё несколько секунд пожевав губу, Джесси шумно выдохнул, буквально заставляя себя расслабиться и позволяя телу погрузиться поглубже в неприлично удобное кресло. Шире разведя колени, он как обычно не замечал, что левая нога нервно подпрыгивала помимо его воли. Наверное, она права, после нескольких месяцев консультаций она должна была узнать его достаточно хорошо, чтобы подмечать даже то, что он сам предпочёл бы скрыть. Наверное, так даже и должно было происходить. Как бы то ни было, приятные чувства подобная проницательность вызывала не всегда. — Ну, вообще… Да ничё такого, на самом деле. Просто один ганд… Один чувак сегодня на работе меня достал. — Расскажете немного подробнее? — слегка подтолкнула его Диана, когда после затянувшегося молчания стало очевидно, что Джесси счёл предоставленную информацию исчерпывающей. — Да нечего рассказывать. Просто он повёл себя, как мудак, типа знаете, зашёл с дружками и давай ржать, что типа всякие там капучино с кокосовым молоком это для гомиков, нормальные мужики должны пить пиво и всё такое. Таких уродов реально полно, на самом деле. Мне обычно плевать. Просто… — не в силах выдерживать долгий зрительный контакт, Джесси опустил взгляд на подлокотник, с трудом удерживая себя от того, чтобы не начать расковыривать тонкую кожаную обивку. — Не знаю, наверное, и так паршивое настроение сегодня было, вот и всё. — Как вы думаете, почему? — мягко уточнила Диана, продолжая смотреть на него внимательными, по-кошачьи зелёными глазами. — Что почему? — Джесси нервно поёрзал на сидении. Было что-то особенно унизительное в том, чтобы рассказывать о своих неудачах такой милой и ещё вполне молодой (кажется, она была старше него всего лет на пятнадцать) женщине. А её светлые волосы иногда навевали на него ассоциации с миссис Уайт. Хотя, конечно, они обе были абсолютно разными, но в те моменты, когда Диана чувствовала, что напала на след чего-то важного, выражение её глаз иногда напоминало ему допрос на тему «это ты продаёшь травку моему мужу?». Разумеется, он никогда не говорил ей об этом. — Паршивое настроение. Оно появилось только сегодня? — Эм… Нет, наверное. Хер его знает. Ой. Ну, я имею в виду… Не знаю, короче. — Джесси, здесь не церковь и не какое-нибудь особенно приличное общественное место, — Диана снова улыбнулась, поощряя его расслабиться. — Вы можете выражаться так, как считаете нужным. Мне важно, что вы хотите сказать, а не то, как вы это сформулируете. — Да… Да, я помню, вы уже говорили. Извините, просто мама обычно мне оплеухи отвешивала. Типа, «следите за языком», молодой человек, всё такое. Не то чтобы меня это особенно останавливало, честно говоря, но с вами… Как-то не хочется, — признание заставило Джесси снова опустить глаза и слегка покраснеть. — Я напоминаю вам о вашей маме? — Что? — несмотря на логичность, вопрос показался до того неожиданным, что Джесси забыл про смущение и уставился на психолога широко раскрытыми глазами. — Нет, нет, ни капли. Вы вообще не похожи. Слушайте, я… Не знаю, к чему вообще это ляпнул, давайте не будем о маме, хорошо? Я знаю, типа, вроде так надо, говорить про родителей и всё такое, но… Я честно не понимаю, зачем. И не хочу говорить об этом сейчас. Совсем. — Джесси, я не хочу на вас давить, правда. Мы можем не говорить на те темы, к которым вы совсем не готовы. Но я не могу не заметить, что со времени наших первых встреч, когда вы рассказали, что подверглись нападению, и теперь мучаетесь от кошмаров и приступов паники, я узнала о вас немногим больше, — улыбка Дианы ушла, и Джесси внутренне поёжился, ожидая выволочки, но выражение её лица стало скорее печальным и сопереживающим, чем злым. — Я вижу, что вы постоянно пытаетесь сдержать себя. И я понимаю, что есть болезненные вещи, о которых сложно говорить. Но иногда нужно пройти через что-то болезненное, чтобы почувствовать себя лучше, понимаете? Диана сделала небольшую паузу, давая ему возможность полностью осознать сказанное и как-то отреагировать, но он ограничился только молчаливым кивком. Откинувшись обратно на спинку кресла, она опустила руки на колени и задумчиво посмотрела на Джесси, задумчиво постукивая пальцами по длинной тёмной юбке.  — У меня возникло ощущение, что вы не договариваете что-то о том человеке, который был сегодня у вас на работе. Вы сказали, что таких людей как он, в вашей кофейне бывает довольно много. Так чем же он отличался? Не находя уже сил сдерживать нервные движения рук, Джесси начал дёргать складку на джинсах, чтобы дать хоть какой-то выход энергии. Достаточно эмоциональная речь психолога отчасти действительно глубоко его тронула, ведь Диане как будто действительно было важно его выслушать и понять. Но, с другой стороны, он не был уверен, что может дать ей именно то, о чём она просит. Конечно, ещё после всех посещённых им встреч анонимных зависимых стоило понять, что никакой волшебной таблетки от всех проблем не существует, и что нужно постоянно говорить, какой ты на самом деле замечательный, в расчёте на то, что рано или поздно сам себя задолбаешь и поверишь в то, о чём говоришь. Но всё-таки в нём жила надежда, что с его нынешними проблемами можно будет справиться с помощью таблеток и эмоциональной поддержки от кого-то вроде Дианы, без того, чтобы ковыряться в чём-то действительно неприятном. По крайней мере, она не требовала его постоянно говорить о том, какой он хороший в глубине души и что в будущем обязательно всё будет хорошо. Она не врала. Мысль об этом помогла ему решиться. — Ну, он не просто обсирал всё, он… Сломал несколько вещей. Стырил пару сэндвичей, ну, вы знаете, у нас ещё разные снэки есть. Мне теперь придётся платить за всё это дерьмо из своего кармана. Но это не проблема, у меня есть деньги, дело в другом… Я просто… Позволил ему сделать всё это, понимаете? Просто стоял там за прилавком и смотрел, как идиот, — Джесси почувствовал, что его голос начал дрожать, и немедленно замолчал, с силой прикусив щёку изнутри. Это было больнее, чем с губой. — И как это заставило вас себя чувствовать? Почему-то мягкие, сопереживающие интонации в женском голосе заставили Джесси просто взорваться изнутри. — Да блядь, вы серьёзно! Как это заставило меня себя чувствовать?! Что за тупой вопрос, нахрен! Как дерьмо, ОК, Диана? Это заставило меня себя чувствовать полным дерьмом! Я могу рисунок нарисовать, хотите? Этому же учат в психологических колледжах, или… Чёрт, я… — он рывком поднялся с кресла, тяжело дыша и хватая рюкзак. В горле как будто что-то застряло, и он не смог бы продолжить говорить в любом случае, да и что можно было сказать после того, как только что откровенно нахамил человеку, который пытается тебе помочь? — Нет, нет, Джесси, подожди! — Диана тоже вскочила с кресла, протянув к нему руку открытой ладонью вверх, будто пытаясь завоевать доверие забившегося в угол озлобленного щенка. — Всё в порядке, всё отлично. Это как раз то, о чём я говорила. Ты говоришь о своих чувствах, это замечательно. Я знаю, мои вопросы иногда могут звучать глупо, но мне просто действительно важно понять, что с тобой происходит. Давай продолжим, хорошо? — Продолжим что? — он колебался, но всё-таки медленно опустил рюкзак обратно на пол. — Говорить о том, что произошло. Ты разозлился? — успокоившись, Диана опустилась на кресло, движением руки предлагая ему сделать то же самое. — Нет, я… — внезапно вся злость ушла из него, оставляя только чувство бесконечной усталости. Рухнув обратно в кресло, как подкошенный, он горько покачал головой, заставляя себя выдавить следующие слова. — Я испугался до смерти. Я подумал, что он… Что он… Перед глазами отчётливо встало лицо парня, искажённое злой, самовлюблённой ухмылкой и отчётливо выраженным желанием причинить вред. Это лицо с голубыми глазами, окружённое светлыми кудрями, ничем не напоминало людей из его прошлого, но застывшее на нём выражение мигом заставило его ощутить себя кроликом, которого сейчас пожрёт огромная змея, а он никак не сможет помешать. Ему так хотелось верить, что он никогда больше не будет так себя чувствовать. Слёзы накатили неожиданно, и он едва успел выдернуть несколько салфеток из стоявшей на столике рядом с креслом упаковки, чтобы спрятать в них лицо, изо всех сил пытаясь подавить рвущиеся из него звуки. Всё, что он делал все эти месяцы, было попыткой забыть. Говоря о своих кошмарах, он всегда пропускал самые ужасные моменты. Пытался делать вид, что не замечает повязки на своём предплечье, скрывая его под длинными рукавами. Сама по себе рана зажила, и постоянно обрабатывать её было не нужно, так что повязка просто скрывала узор от его глаз. Он так и не решился дойти до тату-салона, не представляя себе, как сможет посмотреть на людей. Почти ушла хромота из-за повреждённой ноги. Но, как оказалось, прошлое всё время сидело прямо под кожей, слишком близко к поверхности. Он ожидал попытки успокоить или каких-нибудь пустых, ничего не значащих фраз вроде «ты в порядке» или «всё будет хорошо», но Диана только сочувственно молчала, давая ему возможность прийти в себя самостоятельно. Хотя, на самом деле, сейчас ему, пожалуй, действительно хотелось получить хоть какое-то утешение. — Вы здесь в безопасности, Джесси. Я рядом, — как будто всё-таки обладая телепатическим даром, в ответ на его мысли отозвалась Диана. — Позвольте себе чувствовать. Постепенно рыдания начали сходить на нет, и спустя ещё пару минут Джесси только продолжал слегка всхлипывать, пытаясь утереть лицо варварски вырванным из коробки дополнительным комом салфеток. Высморкавшись, он неловко скомкал все салфетки в большой бумажный ком, сжимая его между ладонями. — Это… Вау, это действительно было неловко, — рискнув нарушить молчание, он бросил робкий взгляд на Диану, смущённо улыбаясь. Ему даже не хотелось думать, насколько жалко он сейчас должен был выглядеть в её глазах. — Всё в порядке. Это то, ради чего мы здесь. — Правда? Это? — он позволил скептические интонации, опять опуская глаза и продолжая комкать бумажки в руках. — Ну да, конечно, мы, психологи, жаждем человеческих страданий, вы не знали? И любим устраивать полуночные шабаши, — добившись возобновления зрительного контакта и улыбки, Диана кивнула ему, пытаясь взглядом передать максимальную теплоту и поддержку. — А если серьёзно, спасибо, Джесси. Я рада, что вы поделились со мной тем, что испытываете. Вам очень больно, в этом нет ничего постыдного. — Ну, если вы так говорите… — он неловко дёрнул плечом, снова испытывая сильное желание отвести взгляд. — Да, я так говорю, — уверенно заявила Диана, наклоняясь чуть вперёд. — И, знаете, что, Джесси? Один раз вы уже справились с людьми, которые причинили вам вред. Я думаю, по сравнению с ними этот жалкий мудак яйца выеденного не стоит, не так ли?

***

К дому он подходил уже в полной темноте. Дождь так и продолжал поливать город, и немногочисленные рабочие фонари его района казались потусторонними источниками света и тепла, заманивающими на огонёк уставших путников, чтобы те могли стать лёгкими жертвами затаившейся нечисти. Толстовка Джесси промокла насквозь, и он еле выудил ключи из кармана замёрзшими пальцами. Что ни говори, местная погода по-прежнему постоянно заставала его врасплох. Он никак не мог привыкнуть к необходимости таскать с собой зонт, да и в целом, он не ожидал, что Филадельфия окажется таким холодным и мрачным местом. Интересно, видел ли его таким Майк? Какие места города он показал бы ему, если бы был здесь? С трудом справившись с подъездным замком и открыв чуть рассохшуюся от времени старую, но внушительную и тяжёлую деревянную дверь, Джесси оглянулся через плечо, охваченный внезапным резким ощущением, что за спиной кто-то стоит. Но поливаемая дождём улица, на которой в принципе было сложно что-то разглядеть, казалась по-прежнему безлюдной. К этому времени вечера все уже добрались до вожделенных домов или засели где-нибудь в уютных, а главное, сухих барах. Тем не менее, неприятное чувство в позвоночнике никуда не делось. В последнее время ему частенько казалось, что за ним кто-то наблюдает. В этом не было ничего особенно удивительного, даже Диана говорила, что частенько последствия пережитых травматических событий дают о себе знать не сразу же, а постепенно, обычно как раз спустя несколько месяцев, а о том, насколько всё серьёзно, можно судить вообще только через полгода. И всё же… На другой стороне улицы, через дорогу, шевельнулась тень возле стены, и Джесси резко запрыгнул внутрь, захлопывая дверь за собой и судорожно поворачивая замок, ругаясь сквозь зубы на соскальзывающие пальцы. Ускорившееся, почти кроличье сердцебиение погнало его вверх по лестнице, заставляя перепрыгивать через две ступеньки, и начало затихать, приходя в норму, только когда он оказался внутри квартиры. Замерев со связкой ключей в руках, которые он неосознанно сжал в кулаке наподобие кастета, Джесси на некоторое время замер возле двери, прислушиваясь к доносящимся снаружи звукам. Ничего, кроме собственного шумного дыхания. — Чёрт, — бросив ключи на поверхность компактной пластмассовой обувной этажерки, он сунул на нижнюю полку промокшие кроссовки, и, стараясь не наступать на успевшие образоваться от них лужи на полу, прошёл вглубь квартиры, потирая глаза. В животе забурчало, но он не стал обращать на это внимание, чувствуя только раздражение от собственной глупости и нервного подёргивания мускулов, всё ещё полагавших, что они в опасности и нужно куда-то срочно бежать. Одно долбанное движение тени на другом конце улицы. Это могло быть что угодно. Борясь с накатившим желанием снова разрыдаться, что было бы уже слишком даже по его собственным стандартам, Джесси мрачно рухнул на диван и зарылся лицом в оставшееся скомканным с утра одеяло. Под конец консультации они с Дианой снова говорили о том, как ему должно быть одиноко и непросто в чужом городе. Как будто она просто задалась целью пройтись по всем наиболее болезненным местам за эту встречу. В самом деле, если бы он мог прийти туда, где уже горел свет, а кто-нибудь на кухне разогревал бы ужин, его жизнь определённо была бы совсем другой. Вот только тот человек, которого он представлял в этой роли, велел ему не глупить и не звонить больше, когда он попытался связаться с ним спустя несколько месяцев жизни в Филадельфии, считая, что очень умно с его стороны воспользоваться телефоном-автоматом на другом конце города. Конечно, Майк говорил что-то ещё, вроде того, что прошло ещё слишком мало времени, и он сам появится, когда посчитает возможным, но всё равно, это не сильно исправляло ситуацию. Диана, конечно, ничего не знала о Майке, поэтому предлагала ему рассмотреть возможность познакомиться с другими людьми, посещать интересные ему мероприятия. Всё это звучало неплохо, но Джесси сразу представлялась зовущая его на выставку Джейн, что сразу же гасило любое возможное желание пойти куда-либо. Не хватало ещё испортить жизнь очередному ни в чём не повинному человеку. Его круг общения сейчас сузился до пределов очередного сборища бывших или стремящихся стать таковыми наркоманов, посещающих клуб даже не при церкви, а в каком-то богом забытом подвальчике. Ну и несколько постоянных клиентов, для которых он готовил утренний кофе. Не то, чтобы он чувствовал себя плохо из-за этого. В каком-то смысле ему действительно хотелось быть одному. Заползти в угол по-прежнему полупустой квартиры и замереть, ожидая, когда его наконец отпустят бесконечные тревога и страхи, так глубоко вонзившие в него свои когти. Но этого не происходило, и, уткнувшись лицом в диван, он ощущал, как будто дрейфует посреди океана на тоненькой дощечке, единственном, что отделяло его от огромного морского мира, полного чудовищ и боялся, что всех его усилий не хватит, чтобы удержаться на поверхности.