Зато мы вместе

I

Повяжите на глаза плотный кусок ткани и просидите так час. Попытайтесь пройтись из одной комнаты в другую, выполните любое повседневное дело, только в кромешной темноте, а выйдите на улицу? Страшно. Страшно от нахождения в полной тьме. Страшно сделать шаг в неизвестность. Свет никто и никогда не включит. Потеря зрения может быть временна, а может и навсегда.       Теряешь зрение периодом в несколько месяцев и по итогу оказываешься постепенно в не просветной тьме. Чувство неизбежного, когда уже не различаешь ни лица, ни силуэты, ни цвета, совсем ничего. Всё это чертовски страшно и тебе остается лишь хранить в воспоминаниях все увиденное за тот короткий промежуток времени, что ты был зрячим.

II

Зрение я начал терять уже в дошкольном возрасте, это было вызвано стремительно развивающимся диабетом, иными словами — диабетичесая ретинопатия. В 1 класс я пошёл уже почти невидящим, к счастью — школа была специализированная. Было сложно. Особенно на улице. С возрастом появлялись комплексы и последующая паранойя, что все смотрят, как я нелепо передвигаю ногами, то и дело спотыкаясь. Все это было ужасно. Такая трагедия в подростковом возрасте очень трудно мною переживалась. Честно, не знаю как бы я жил если бы не одна случайная встреча — затянувшаяся на долгие года.

III

Я помню, как мы познакомились. Я тогда чуть не пошёл на красный, переходя дорогу в разнобой тыча своей тростью. Иногда сложно ориентироваться, когда повсюду дребезжание и шумы. Ты бесцеремонно схватил меня за предплечье, выждав ещё секунд десять, повёл через дорогу. Я тогда так растерялся, только начал было какую-то благодарность высказывать, как ты меня перебил, спросив:       — Куда путь держим? Так и завязался разговор. Глупый, бессмысленный и с надеждой на продолжение.       Я так удивлялся, когда узнавал о тебе больше. Когда начал выстраивать картинку твоего образа у себя в голове. Это было так странно. Ты как неожиданная перемена в жизни, в которую не веришь. Не веришь, что это происходит с тобой.

IV

Ты по началу удивлялся и осторожничал со мной, поражался тому как ловко я справлялся попросту с домашними делами, и обходил стороной тему моей особенности. А я удивлялся тебе. Ты всегда вызывал у меня улыбку. Такой несуразный и харизматичный одновременно, просто подрывающий мой мозг, мысли и морали. Несмотря на это твоё «слабоумие и отвага», твои руки потели в моем присутствии, речь была порой сбивчива, ты аккуратничал и невзначай почти невесомо касался моего плеча ладонью, боясь лишний раз обнять меня сильнее. Я тоже боялся. Боялся, что каждая встреча наша могла стать последней и нет в этом драмы, попросту я мог бы тебе наскучить. Со мной не сходишь в кино, не показать мне милый видеоролик с котиком или новомодный клип, за мной нужен присмотр в обильно людных местах.       Но… Клянусь, я не могу дать объяснение тому, что ты приносишь мне шахматы с тактильными обозначениями, в виде фигур со специальными штифтами в основании и разнящимися на ощупь в зависимости от цвета бортиками плит. Ты водил меня не единожды в приюты зная, как я люблю животных, ты читал мне мои любимые поэмы, хотя я знаю, что ты их терпеть не можешь и предпочитаешь больше электронную бас-гитару.

V

Я чувствовал твои мягкие волосы, наощупь соображая, что они невообразимо длиннющие. Путались они часто, часто я заплетал их в косичку и будучи неуверенным, что не напутал ничего в последовательности прощупывал каждый локон. Сейчас я даже экспериментирую с прическами на твоей шевелюре и ты каждый раз комментируешь что:       — всякий раз получается невероятно.

VI

Честное слово, я не знаю, чем заслужил тебя. Я слишком скучен, рассеян и неуклюж, слишком ограничен. Мне всегда думалось, что ты заслуживаешь на большее и лучшее, что должен проводить выходные в компании нормального общества. А ты лишь легонько стукаешь меня за «нормальное общество» и твердишь каждый раз, что: — ты также заслуживаешь на счастье.

VII

Я знаю, что ты прогуливаешь уроки у меня. Ты в принципе практически живёшь у меня, приходя и ночью, и днем, прожигая со мной время. Дабы не тревожить своим внешним видом мою мать посреди ночи, ты лезешь в моё окно первого этажа. Это так по-дурацки романтично. Мама не очень тебе рада, каждый раз впуская тебя в квартиру, приговаривая потом со мной наедине, что ты фрик и гот, на что я лишь тихо смеюсь. Правда, со временем она все же смирилась с твоим каждодневным приходом, тоже заведав твоё трепетное отношение ко мне.

IX

Ты, кстати, невероятно красив. Мне удосуживалось ощупывать тебя. Твои волосы, твоё лицо, твои руки, твоё тело. Ты выше меня, почти на две головы.       Мне нравиться сидеть с тобой вот так, ни о чем не думая и мягко прикасаться кончиками пальцев к твоему лицу, ведя и исследуя каждый раз область от бровей до подбородка, то и дело натыкаясь на пирсинг: в переносице, в брови, в носу, в губе. Ты разрешаешь мне прикасаться к тебе, куда бы я не тянулся. Мне интересно. Интересно, что за очередная побрякушка у тебя на руках, во что облачены твои плечи, какие в этот раз у тебя сережки, в чем измазаны твои губы. Ты такой необыкновенный!

X

Я не думаю, что когда-либо смогу снова видеть. И по началу эта мысль ужасала и приводила в слезы. Было много истерик, постоянная апатия и полное отсутствие веры в нормальную жизнь, веры в банальное счастье. Никакие слова родных о том, что незрячие могут вести такую же обыкновенную повседневную жизнь, что и большинство мне не помогали.       Важным было — пережить это и принять. Сейчас же гнетущая темнота все ещё давит на меня и пожирает, но когда я рядом с тобой, я словно напрочь забываю о картинке перед глазами, остаётся только мнимая тоска. Тоска за твоей улыбкой, твоими глазами, наполненными любовью и заботой, хотя я этого никогда и не видел. И это самое больное. Я не видел тебя. Плевать я хотел на небо, солнце, зелень и краевиды. Мне нужен ты. Я бы все отдал хоть за секундное видение твоего лица. В этом есть даже приятная грусть. Былые проблемы меня больше не особо терзают, ты помог мне научиться заново жить. Мои мысли теперь лишь о тебе.

XI

Ты поцеловал меня. Без предисловий, без речей и признаний. Просто поддался вперёд после очередной спетой песни, на моем подоконнике и легонько чмокнул меня.       И… Это показалось таким правильным. Никаких мыслей не было. Не было переживаний, терзаний и отторжения. Не было смятения и разговоров, что ненормально это все, что противно. Будто так и должно быть. Меня тогда такой туман любви окутал. Мне даже видеть не нужно было, чтоб знать, что ты улыбался, как придурок и чувствовал тоже, что и я. Ты уверенно признавался, что любишь меня. Любишь по особенному, на корню обрывая все последующие вопросы, на счёт серьёзности своих намерений. Ты лишь крепко держал меня за руку и изливал душу. Говорил, что именно так себе и представляешь любовь: — Ну, смотрю на тебя и понимаю, что горой за тебя, хочу все время рядом тусоваться, хочу целовать, петь песни, мир тебе показать хочу. я в слезы сразу. у меня сердце вот-вот взорвётся и дышать чертовски сложно, когда я слышу как ты смеёшься и приобнимаешь меня.

XII

Звуки — мой основной ориентир. Я слышу, как ты кидаешь камушки в моё окно, как звенят твои цепи и разные металлические атрибуты по всему телу, как тяжело падают при каждом шаге твои ботинки, как ты, скрипя, снимаешь кожаный плащ и бросаешь его на кровать. Ты стараешься постоянно говорить, зная, что это важно для меня. Комментируешь происходящее за окном, рассказываешь о своих буднях, озвучиваешь свои действия. Но в последнее время ты часто практически беззвучно лезешь ко мне за поцелуями, слышно лишь, как ты нервно дышишь и сглатываешь. А я и не против. Мы подолгу валяемся в расправленной постели и бездумно целуемся. Ты в своей манере, пытаешься потом ещё и съесть меня, искусывая и оставляя засосы. Оставляешь поцелуи поверх закрытых век, гладишь руками мои бедра и зарываешься руками в мои кудри.

XIII

Господи, мне так жаль, что я не видел этой картины, когда ты матерясь шагал по крапиве в своих громоздких ботинках, пробираясь к моему окну, рывком взбирался на подоконник, как оказалось, с гитарой на перевес, настраивал её потом минут тридцать, тоже матерясь и до самого утра тихонько играл и пел мне что-то странное. Про сумасшедших и смешных, и зоопарк…

Ох, бейби-бейби, ты просто мышь Ты словно точка, когда молчишь Но вас так много, в глазах темно Я так хотел бы разбить окно