Узник маски

На самом деле, я никогда не думал, что моё сердце впринципе ещё способно испытывать что-то, кроме равнодушия, с щедрой горстью сарказма, ну и несколькими щепотками жалости. Естественно, не к ко мне. Равнодушие делало меня более спокойным и хладнокровным, способным отбросить эмоции в самый дальний угол моей мрачной, лишённой человеческого тепла, души, а глупая маска улыбчивого идиота лишала попытки заглянуть поглубже, на самом деле скрытое где-то на поверхности, вот только люди не хотели заглядывать дальше неё… До тех самых пор, пока в мою размеренную и спланированную жизнь не ворвался вихрь чёрных волос и надменного взгляда, перевернувший моё представление почти о всех аспектах жизни до наоборот. Нет, это конечно было преувеличено, но одно я могу сказать точно: я был другим до него. Не знаю хорошо это или плохо, но я определенно начал чувствовать себя…

Живым…

Он вдохнул в меня что-то, что вывело меня из многолетнего стазиса, наполняя изголодавшееся сердце чем-то теплым и радостным, чего я, оказывается, жаждал долгое время, не смотря на всё мои доводы по этому поводу. Я просто не воспринимал этого, до тех пор, пока это не начало ежедневно питать меня, как засохший цветок, очень долго не получавший спасительной влаги. Я запомнил это. Где-то в глубине души запомнил, что значило это странное, непонятное до этого, чувство, но я не хотел принимать его снова и отталкивал изо всех сил, из всех сил изображая болвана и неуча, потому, что любое проявление этого безумно притягательного чувства могло принести не менее убийственную боль. Я знал это и боялся. Просто боялся. Страх делал меня неспособным даже думать о том, что я желаю нырнуть в нее снова. Он сковывал и отнимал силы, отчего я предпочитал прятаться ото всех, зыркая нечеловеческими глазами словно демон дикий зверь, лишь бы никто не мог протянуть руку. Кто знал, что один такой же ненужный ребёнок сможет? И я был благодарен ему. Больше, чем он мог себе представить. Я чувствовал его удовлетворенный взгляд, когда он видел, как я перестал использовать ту улыбку, точнее оскал, отталкивая всех и стал… свободнее… Это то, о чем он всегда твердил и к чему стремился. То, чему он желал научить меня, несмотря на то, что мне нравилось быть запертым в клетке своих собственных иллюзий. Он вытаскивал меня оттуда насильно, резко, без предупреждения, но каждый день, показывая что мир вокруг гораздо прекраснее серой тьмы, где я прятал себя настоящего. Не знаю, как он смог возродить меня, того любопытного и доверчивого, но он сделал. Сделал, и теперь шел со мной рука об руку, зная, что я принял его стремление и стал его боевым товарищем. Его другом. Впрочем, я бы раньше не посмотрел ни на кого, ожидая удара в спину. Мне просто было плевать на чьи-то проблемы и переживания. Ведь где они были когда мне они нужны были? Где сочувствие и переживание по поводу жизни сиротки, которого гнобят всей деревней? Никому это было не интересно, и не будет интересно. Так с чего мне это начинать? Но теперь, что-то изменилось внутри меня и я уже не мог сдерживать свет, который разгорался все ярче с каждым днем в моем сердце. Я хотел делиться им. Я знал, что он очень ценен и его трата приносит гораздо больше боли, чем годы, проведенные взаперти в моей маленькой клетке, но я осознанно шел на этот риск, зная, что кто-то может быть жаждет его, так же как я когда-то. Да, я много раз падал и получал удар в спину от тех, кого я считал другими…особенными, но в конечном итоге, у меня всегда был Саске, который раз за разом вытаскивал меня из этого забвения, когда я начинал терять рассудок и думать, что всё, что я делаю — пустая трата времени… Который каждый раз напоминал мне о том, кем я был раньше… И я понимал, что если я хотя бы один раз вытащу такого же потерянного, каким был я, мир станет лучше. Свобода оказалась проклятием и благословением одновременно. Тяготила и заставляла порхать. Возвышала и бросала камнем на самое дно, чтобы я поднимался снова и снова, взращивая в себе волю и… любовь… Наверное она управляла мной, когда я очередной раз искал взгляд обсидиановых глаз, кричал что-то одобрительное, когда он оказывался в тупике. Мы кивали, завидев друг друга, пытались проводить вместе время, отгораживаясь то от его фанаток, то от проживающих взглядов окружающих. Нам не нужны были слова, мы понимали без них. И каждый раз ощущали другого где-то на периферии. Я не знаю чем он заинтересовал меня, может таким же сложным детством, может похожей ненавистью окружающих, но я стал обращать на него больше внимания. День за днем, я тоже потихоньку занимал всё его время, понемногу, словно боялся быть навязчивым и видел, что ему нравилось, что я уважаю его личные границы. Он всегда находил новые темы для разговора и я был удивлен как он делает так, что мне было не скучно с ним. Он был довольно умным и разносторонне направленным, а я просто всерьез стал интересоваться как у него дела. Не как все вокруг, имея ввиду стандартный ничего не значащий вопрос, от которого он щетинился и закрывался в себе. Я начал чувствовать себя неуютно, когда он пропадал на долгое время. Да, часто я ловил себя на мысли, что не имею права лезть в его жизнь и давать ему советы. Кто я такой, чтобы учить его чему-то? Но… Когда однажды, я нашел его в доме, с безумным взглядом и вздрагивающими плечами, моё сердце не выдержало… Наверное так чувствовал себя Саске, когда я сломался перед ним, когда он "вскрыл" мою маску, оголяя чувствительную душу. Сочувствие… Это ли не то, что я так долго отрицал в себе? Я понимал, что причиняю ему боль, выпытывая что же гложет его хрупкую ранимую душу, но я знал, что это… Правильно… Я уже переживал это и знал, что осколки, которые я с ужасной болью вытаскиваю из его израненного сердечка, вскоре не будут мешать ему… Восстановиться. Я знал, что он может возненавидеть меня за то, что я раскрыл его самые потаенные страхи и нагло вытащил болезненные воспоминания, которые он скрывал всю свою жизнь, но… Он оттолкнул меня… Бросил как ненужную вещь. И я впервые почувствовал, что хочу оттолкнуть кого-либо так же… По-настоящему. Со злобой. Чтобы увидеть такую же боль, испытуемую мной ранее… Но пока он брыкался, тщетно пытаясь отбросить мои попытки его успокоить, я смог схватить его в кольцо своих рук и сжать, насколько я смог. Он дёргался, пытался укусить, но после замер испуганной птицей в руках кота. Его пустой, направленный непонятно куда, взгляд меня пугал. Хотелось выбить дурь, вытрясти всё ответы! Но я покорно сцепил зубы до скрежета, и держал в своих объятий. На сколько мы так замерли, я точно не могу сказать, но когда поднимались с грязного пола время перевалило за вечер. Слова застряли комком где-то в горле, не давая им высвободиться наружу. Это был тот самый день, когда я не смог сдержаться и плакал вместе с ним, прижимая его к груди. Я обрел друга. Вот так, внезапно и глупо, я вдруг понял почему не готов отдать придурка каким-то девчонкам, готовых переживать столько боли, ища своих избранных. Ничто не сравнится с болью предательства. Оно закаляет тебя. Оно может сломать тебя, но не тогда, когда есть кто-то, о ком ты хочешь заботиться и… Любить… Я осознал это четко и ясно. Не та исковерканная, извращенное понятие, о котором говорят в мире, называя этим возвышенным словом, нет. Любовь, которая не имеет границ и ориентированности. Всеобъемлющая и чистая, без идиотских пошлых подтекстов. Откровенная и искренняя. Та самая, которую наверно испытывают родители по отношению к детям? Я не мог сказать точно, я никогда не хотел детей, да и сами дети не желали со мной связаться, избегая любого контакта. Но спустя месяцы, Учиха стал убеждать меня в том, что я немного большее, чем просто друг. Своими действиями, намёками. Он поддерживал меня, скучал по мне, а я…

Неожиданно для себя я начал скучать по нему…

В какой-то момент я стал понимать, что я готов раскрыться ему и впустить дальше, чем я когда-либо разрешал кому-то попасть в мое сердце. Не то, чтобы я был скрытным, нет. Саске научил меня не бояться своего собственного «Я», но общаясь с кем-то, мне всегда было по большому счету наплевать что скажут остальные. Я просто открыто говорил то, что думал. Это было не принято среди людей, божьих тварей, возможно поэтому, мы с ублюдком казались такими привлекательными для многих. Но я не мог дарить свет всем подряд, как это делало солнце. Возможно, я просто не мог так быстро пополнять его запасы, а возможно… Я просто все еще боялся, в глубине души. Просто выбирал более тщательно, пытаясь найти отклик в душах прежде, чем отдавать что-то столь ценное и дорогое. Ведь каждый раз пытаясь помочь кому-то, я делился частичкой себя. Той любви, которую было так сложно возродить, если этот огонек кто-то погасит своей завистью, эгоизмом и невежественностью. Но я поверил в то, что он достоин быть ближе. Наверное Саске чувствовал то же, когда он принял меня. Что-то более сильное, чем друг… Брат… Да, это было более подходящее слово, чтобы описать отношение. Наверное, это казалось глупостью, ведь у него когда-то были родители, но мне казалось, что они недооценивали его… В какой-то момент, я осознал, что злюсь, когда его кто-то обижает. Что хочу его накормить, видя с каким гордым видом он пытается отказаться от лапши, и утешить, когда ему вдруг становится плохо… Не будучи уверен полностью, я просто наслаждался тем, что у меня есть кто-то, кому я могу довериться. Не то, чтобы я раньше задумывался над тем, что мне этого не хватает, но я вдруг осознал, что это приятно, когда тебя принимают таким, какой ты есть. Со всеми недостатками и противоположным мнением. Когда ты знаешь, что тебя не отвергнут, даже если ты упрямо споришь. Раньше мне было просто плевать, я никогда не обременял себя мнением остальных, и это оставалось прежним, но теперь узкий круг людей, которых я впустил в свое сердце стал чуть шире. Мне нравилось чувствовать себя нужным… И я готов был признать, что эта связь становилась крепче. Признаться в этом самому себе. Спустя годы… Страх предательства никуда не исчез, но он померк на фоне заботы и… привязанности, которую я стал чувствовать сильнее. Да, я знал, что так бережно охраняя его заживающее сердечко, я подвергаю себя риску слишком сильно привязаться. Я знал, что то, от чего я убегал и прятался всю жизнь, может снова настигнуть меня… И все равно не мог заставить себя стать хладнокровнее и отрешеннее. Просто не мог. Я чувствовал его потребность во мне и хотел отдать себя с лихвой, просто чтобы он стал счастливее. Просто, чтобы он почувствовал уверенность в себе. Я был в восторге от этого. Теперь он сам мог вытянуть меня, когда я падал духом. И теперь, глядя на то, как он уже уверенно ступает на свой собственно выбранный путь, глядя на меня и искренне улыбаясь, ни кривя губы, ни ухмыляясь, мог ли я смириться с тем, что это напоминает мне поцелуй на прощание и… Отпустить его?

Я должен был…

У него впереди вся жизнь и я хотел, чтобы он наслаждался каждой ее секундой. Я ведь знал, что он никуда не денется. Я был уверен в этом… Был ли? Конечно… Я смотрел на него и едва сдерживал слезы, которые не хотел показывать, а он все равно чувствовал мое хрупкое состояние… Когда только успел научился? Он должен был видеть во мне лучшего друга и я был бы счастлив, если он всё ещё воспринимает меня так, ведь я… Появился в его жизни для этого…? Ничто не бывает просто так и я хотел верить в то, что я не тот, кто послан ему для опыта и на непродолжительное время… С другой стороны… Мы никогда не можем знать, что будет дальше… Но с годами я научился надеяться… И я верил, что несмотря ни на что, он вернется. Рано или поздно. Мне остается только ждать.