Со стороны

Арсений сидел на одном из гримировочных столов и тяжёлым взглядом смотрел прямо на откинувшегося на спинку дивана Шастуна. И если бы Дима не работал с ними последние несколько лет, то точно бы не выдержал этого напряжения, которое и заметить-то со стороны сложно. Только если почувствовать кожей. Конец съëмочного пула, последний мотор, все устали и честно думают только о том, чтобы натянуть уже что-то удобное вместо сценических костюмов, закинуть сумку в машину или такси и дать по съëбам из этого Главкино, чтобы глаза больше не видели ни эти гардеробные, ни декорации, ничего. Хотя бы до февраля. Но сейчас, когда, казалось бы, беги, переодевайся, отсиди летучку и всё, всю комнату заполняет неподъëмное чувство те самые оставшиеся пять минут, когда в голове "ну сейчас, посижу и пойду" и "всё. дом, сон никуда не убегут" и "можно выдохнуть". А в одной из комнатушек этого лабиринта Попов сутулится на гримировочном столике, не отрывая взгляда от абсолютно разбитого Антона, а Дима собирает сумку и проверяет уведы в телефоне, не обращая внимание на неуютную тяжесть, разлившуюся в воздухе. И, сейчас он уже честно признается себе, а когда-то признался этим виновникам потрясающей атмосферы, что ему никуда не уперлись их взгляды и молчанки, и он не собирается в страхе услышать что-то не для своих ушей уходить из комнаты каждый раз. Собственно как и сейчас. Он слишком устал, хочет домой, но вынужден ждать отмашки от Стаса и не собирается усложнять себе жизнь из-за того, что одного из его коллег, а то и обоих, петух клюнул в жопу. Да они и сами выглядят не лучше. Арс упирается ладонями между бёдер, тягуче вздыхает, будто даже чтобы дышать нужно прилагать усилия, и весь будто брошенная мягкая игрушка - толкни и она завалится на бок. Шастуна последние два дня просто не узнать. Съемки, какая-то очень сомнительная движуха у Аркаши, на которую он мало того что пошёл, так ещё и нажрался так, что хоть и был трезв с утра, над его помятым лицом пришлось трудиться даже не одному, а двум визажистам. Диме изначально не понравилась эта идея, но он подумал, а вдруг. Вдруг он сможет отвлечься, вдруг выдохнет и реально передохнëт перед началом тура. А вышло как всегда. А теперь ещё и Попов, который сейчас вот вообще не помогает, а только смотрит, опускает глаза и даже не тянется к телефону; у самого сил, небось, уже нет, ни Шаста подбадривать, ничего. Всего себя бросил на последний мотор. Без остатка. - А ты Антунион или Антониус? Арсений брякает это со слабой улыбкой и наклоняет голову. Антон приоткрывает глаза, не двигаясь при этом от слова совсем, застыл словно статуя. Римская статуя, привычно расставив ноги, сложив руки куда-то на бёдра. ткань от разреза оголяет кожу. Хорошо, что здесь тепло. А взгляд убитый, затравленный. Давно такого не было. - Чего? Арсений снова тяжело вздыхает, но скорее не для красоты момента, а просто потому что устал. - Или Шастиус, - он широко зевает, прикрывая рот ладонью, - или Шастурион. - Арс, отъебись, правда. Когда он это говорит, изгиб губ словно ломается на мгновение. Позов понимает - всё, треснуло, подручными средствами не склеить; просто устал, слишком устал и больше этот фокус с "поговорить со Стасом и натянуть улыбку" не сработает. И в такие моменты лучше просто не лезть. Но Попов как был бессмертным, так и остаётся, поэтому он также улыбается, спрыгивает со стола и плюхается рядом с Шастом, толкая его колено своим, тот чуть дёргается и слабо пихает обратно. Дима особо не наблюдает, это получается как-то само, когда взгляд на секунду отрывается от телефона, но он немного рад. Хотя бы тому, что в последнее время они перестали его бояться. Как и сейчас. Арс поводит плечом. - А ты знаешь, как гуси спаcли Рим? У него тихий и мягкий голос, что кажется очень правильным в полумраке этой комнаты, за которой происходит всё, что угодно, за которой снуют десятки людей, таскают технику, ругаются и шумят. Но это всё за дверью. Антон сводит брови в непонимании, бурчит что-то отрицательное, вызывая добрый смешок. - Мда, римлянин из тебя так себе, так вот... И продолжает. Говорит тихо, вкладчиво, обволакивая собой всё вокруг. Этот полумрак. Этого парня рядом, который с каждым словом, кажется выдыхает и расслабляет плечи и жмётся голой коленкой к чужой штанине. Дима смотрит на них быстро, почти не дыша, понимая, что фактически ему позволили присутствовать здесь, где место только для этих двоих. Здесь, где оба - выжаты полностью, но Попов со своими подначиваниями и историями пытается поддержать, успокоить и просто спрятать этого пацана хотя бы на несколько минут от.. чего бы там его не грызло. Снова отдаёт себя, хотя у самого уже ничего нет, потому что всегда находит для Шаста ещё немного, даже если на следующий день будет самой злой усталой сукой. Но сейчас поддержать Антона - конечно же важнее даже себя. В последнее время всегда всё, что связано с этим парнем, для Попова важнее себя. Позов набирает Кате сообщение и думает, что послезавтра начинается тур. И просто надеется, что они не успеют сгореть.