Из писем Чайлда к Чжун Ли
9 октября 2021 г., 21:15
Письмо первое:
Ублюдку, разбившему моё сердце,
Надеюсь, сейчас тебе ещё хуже, чем мне. Сколько бы часов не пролетело в этих бесплодных попытках постичь твои поступки, я всё так же не могу понять, что заставило тебя предать меня. На фронте дела обстоят совсем плохо, солдаты гибнут один за другим. И всё это твоих рук дело. Повторяю: надеюсь, ты дождёшься дня, когда я вспорю тебе глотку.
С нетерпением, Чайлд.
Письмо второе:
Никчемному поддонку, обрёкшему меня на страдания,
Что же, понимаю, почему ты не ответил на моё прошлое письмо. Хочу, чтобы ты знал, что я собрал достаточно войск, чтобы начать отвоёвывать свои земли обратно. Когда это свершится, жди труп своей возлюбленной императрицы на пороге.
Всё ещё ожидающий твоей скорой кончины, Чайлд.
Письмо третье:
Маркизу озарённых светом Архонтов земель Гавани Ли Юэ, Его святейшеству Чжун Ли,
Не отвечать на мои письма слишком низко для Вас. Хотя бы из чувства вины могли бы прислать извинения за те страдания, что принесли. Настаиваю на личных извинениях с последующим наказанием. Где бы Вы сейчас ни находились, рекомендую поскорее прибыть в Снежную и удовлетворить мою жажду мести.
Кровожадный, но всегда прощающий, Чайлд.
Письмо четвёртое:
Чжун Ли,
это уже не смешно. Будь так добр ответить, чтобы я знал, что ты жив и возможность наказать тебя всё ещё сохраняется. Напиши хотя бы несколько строчек, чтобы я был уверен, что никто не снёс с плеч твою очаровательную голову.
Встревоженный, Чайлд.
Письмо пятое:
Чжун Ли,
Я забираю свои слова назад. Ты победил, выиграл, оставил меня в дураках, упиваться жалостью к себе. Прошло уже так много времени, что иногда мне кажется, я забываю цвет твоих глаз. В такие ночи мне тяжелее всего переносить разлуку. Пожалуйста, вернись и добей меня. Ведь смерть я смогу принять только от твоей руки.
Аякс.
Письмо шестое:
Любимый,
сегодня я потерял даже твои следы. Ты наверняка знал, что я как одержимый ищу тебя день за днём, поэтому так хорошо спрятался. Я лишился последней надежды, когда даже твоя тень растаяла где-то на границе Фонтейна. Не знаю, от чего ты бежишь, но я смогу защитить тебя от этого.
Может быть, в Снежной не нашлось ничего, к чему бы ты успел привязаться, но напоминаю, я всё ещё здесь. Не могу уснуть без тебя, еда кажется пеплом. В самые тяжёлые дни лишь мысли о тебе дают мне возможность жить. Но только в такие дни я совершенно отчаиваюсь и думаю, что больше никогда не смогу тебя увидеть. Это причиняет мне больше страданий, чем мысли о потере короны.
Моё умирающее больное сердце преследует твой дух. Оно принадлежит тебе, как я принадлежу этой промёрзлой насквозь земле, Чжун Ли. Я не произносил твоё имя вслух уже так давно, что не помню, как оно звучит. Я не знаю, что заставило тебя поступить так, как ты поступил, но лелею жалкую надежду, что ты продал мои чувства за что-то не менее ценное.
Мы скоро подавим восстание и, когда я вернусь к власти, хочу видеть тебя подле себя. Ты прощён. Возвращайся.
Аякс.
Письмо седьмое:
Чжун Ли,
Ты нарушаешь все возможные правила этикета, игнорируя меня вот так. Это недостойно благородного мужа.
Аякс.
Письмо восьмое:
Чжун Ли,
ты заметил, что бумага хорошего качества? Так и есть, я снова вернулся ко Дворцу. Сейчас ситуация всё ещё нестабильная, но аристократия подписала договор о капитуляции, Временное правительство свергнуто и казнено. Больше ничто не помешает мне вернуть дом. Сейчас я хочу вернуть тебя, будь так милосерден, ответить на письмо.
Только коронованный, Царь Снежной.
Письмо девятое:
Где ты? Возвращайся.
Письмо десятое:
Вернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернисьвернись
