Традиции

      Дана вжалась в спинку стула. В глазах кристальный, чистейший страх. Такой реальный, яркий, дикий. Такой, какой Айзек привык видеть. Она сжалась под ним. Хотела скрыться. Тряслась и почти плакала от испуга. Кусала губы, сжимала в руках полотенце, за которое почему-то схватилась в попытке защититься. Что-то бесшумно шептала, просто шевелила губами. «Господи», вроде бы. Конечно, господи.       Молись. Молись, блядь, просто молись. Пожалуйста…       Вот так, да. Смотри вот так, бойся и молись. Считай его чудовищем. Пожалуйста…       Он ужасен. Это правда. У него руки в крови. Это правда. От него пахнет кровью. Тоже правда. За его спиной труп с разорванной шеей, в гостиной — еще двое с переломанными костями. Квартира в крови. А на нем даже пореза нет.       Она видела, точно видела, как его полоснули ножом по руке, как пуля царапнула щеку. Но ничего не было. Только чужая кровь.       — Таким ты тоже меня принимаешь? — вот так, хрипло, грубо. Без капли сострадания и сожаления. Ему не жаль ее.       Она не отвечает, только беззвучно плачет и боится.       Ложь. Такая хуевая ложь самому себе. Ему жаль ее до удушья, до кома в горле. Его душит злость на самого себя. Он знал, прекрасно знал, чем все закончится. Знал, не нужно было давать ей надежд, подпускать к себе и лгать.       Ох, он лгал. Много, часто, нет, все время, каждую ебанную секунду он ей лгал. Врал об их счастливом будущем, что с ним ничего не случится. Прекрасно знал, что ничего хорошего не получится из них. Она никогда не примет его настоящего, а ему никогда не позволят ее.       Это так наивно, так наивно и инфантильно с его стороны… Он был в ответе за все, что сделал. Не на кого свалить ответственность, и от этого слишком хуево.       Животное. Ублюдок. Мразь. Чудовище. Он был всем, чем его называли.       — Таким ты меня тоже принимаешь? — шипит, едва ворочая почему-то слишком тяжелый язык.       Он знает и всегда знал ответ, но было необходимо услышать это от нее, чтобы поставить огромную жирную точку.       — Не могу… — шепот, не громче. Сил попросту нет говорить хоть немного громче. Горло настолько сжалось, что дышать трудно. — Не могу…       Айзек коротко кивает, будто могло быть как-то иначе. Это больно ранит, но почему-то становится легче. Наверное, это какая-то разновидность селфхарма? Плевать. Все точки расставлены и главное, что уже нет хода назад.       Мысль о том, что их больше ничего не связывает, что он ее оттолкнул достаточно сильно, успокаивает, гладит остатки растерзанной совести.       Вдох-выдох. Он приходит в себя, становится на себя похожим. Айзек, родной ее сердцу и глазам, но теперь уже нет того желания и тяги. Нет этой безумной смелости, будто пелену с глаз сняли.       — Тебе лучше вернуться сейчас домой, — холодно чеканит он, безразлично глядя на Дану. Вот так, огромный тяжелый крест, который ему никогда не хватит силы поднять. — Нужно убрать квартиру.       — Я больше не приду сюда, — голос дрожит, как и она, ломается. — Я больше не приду…       — Она теперь твоя, — поворачиваясь, выдыхает Айзек. Холодная вода с шумом обрушивается на перемазанные кровью руки, очищая их. Как педант, как хирург моет их по самые локти и вытирает так же тщательно, хоть и не имеет никакого смысла. — Потом можешь ее продать, — продолжает, потому что единственный, кто сейчас может вести нормальный диалог, в его случае уже даже монолог. — В банке есть счет на твое имя. Средств хватит на несколько лет вперед и на твое обучение. А потом… Потом, думаю, ты сможешь найти достойную работу, чтобы обеспечивать себя. Документы и ключи я оставлю в прихожей. Делай потом, что хочешь.       — Я не думала, — сделав глубокий вдох, сглотнув слезы, Дана смогла заговорить громче, — что все может закончиться так…       И что? Что она хотела теперь? Ничего не изменишь. Его не изменишь и к ноге веревкой не привяжешь.       — Все заканчивается когда-нибудь, — пожал он плечами, кинув полотенце на столешницу. — В жизни редко бывают хэппи-энды.       — Все эти запреты на укусы, обрабатывание твоих ран… Все было… — слезы прекратились, но взгляд был расфокусированным. Она смотрела куда-то в пол. — Из-за этого? — Дана зажмурилась, стараясь забыть тот кошмар, что видела совсем недавно.       — Да.       — И твои отъезды на Юг тоже?       — Да.       — Это страшно, очень страшно… — о, да, он знает. Еще страшнее знать все это изнутри.       — Поэтому тебе стоит сейчас уйти.       Давай, уходи. Пожалуйста, свали нахуй отсюда!       Ей больно и страшно от такого холодного тона, Айзек прекрасно это знал и чувствовал. Так было нужно и так было правильно. Безопаснее и лучше. Когда-нибудь надо было закончить это безумие. И надо было куда раньше, не допускать такого по отношению к ней. К себе.       Ответственность. Ответственность. Ответственность. Даже корона наследника престола, казалось, была спаяна из этого слова. Она давила даже сейчас. Он позволил себе такую роскошь, такую слабость. Он взял на себя ответственность за эти отношения, прекрасно зная, чем все закончится, только вопрос времени. Время пришло.       Хватало самообладания, чтобы не сказать «мне жаль», все бы рухнуло, он бы дал ей еще один шанс. Это было так… Будто он отдавал котенка в чужие руки. Айзек вытащил ее из Грота, из грязи и нищеты, дал возможность начать новую жизнь. Показал, что в мире есть множество вещей, которые могут доставлять удовольствие от жизни, просто не нужно бояться идти вперед. И он надеялся, что она помнила об этом сейчас. Пусть боится его, но двигается дальше. В последнюю очередь ему бы хотелось сломать и уничтожить ее. Нет, только отгородить от себя и закончить и так обреченные отношения раньше, чем все могло бы зайти слишком далеко. Хотел остаться для нее, может, и горьким опытом, но все же именно опытом. Она найдет себе равного, достойного и намного лучше, Айзек в это искренне верил       — Я больше не появлюсь ни в квартире, ни в твоей жизни. И я надеюсь, у тебя хватит ума не искать со мной встреч и не терроризировать мою сестру.       — Не волнуйся, — горькая усмешка не смогла уйти от его внимания. — Мы не встретимся даже на улице. Я собираюсь переводиться в другой город, хотела сказать тебе сегодня…       — Хорошее решение, образование тут отвратное.       — Принеси мою сумку из гостиной. Я не могу, там… — Дана зажмурилась и тряханула головой, стараясь избавиться от кровавой картины.       Айзек молча ушел за вещами девушки и поставил их у входной двери, без слов намекнув, что ей уже пора, совсем скоро приедет зачистка. И лучше, чтобы тут не было никого из внешнего мира.       Наемник глянул на наручные часы. Сорок минут.       — Через полчаса здесь будет зачистка. У них будет куча вопросов о том, что ты тут делаешь. И тебе лучше не видеть все остальное, если не хочешь испугаться еще больше.       Молча, на ватных ногах, бледная, Дана добралась до прихожей. К счастью, сапоги нужно было только застегнуть, со шнуровкой своими деревянными пальцами она бы ни за что не справилась.       Под тихий вжик застежки пронеслась куча мыслей, воспоминаний. Она сделает шаг за порог, и все это останется там. Нет, лучше, чтобы все это исчезло. Все давно катилось к черту. Недомолвки, частые отъезды Айзека, задержки Даны на учебе, редкие встречи. Все медленно уходило куда-то в бездну. Кажется, только девушка пыталась ухватиться хоть за что-то, лишь бы спасти их отношения. Но теперь, когда она увидела, кто есть на самом деле Айзек, что он из себя представляет, последняя ниточка оборвалась. Оставалось надеяться, что это не будет сниться ей в будущих кошмарах.       Она выпрямилась, взяла сумку и долго смотрела в глаза Айзека. Хотелось запомнить его таким, только таким. Громко сглотнув ком, стараясь не замечать щемящей боли в груди, она пыталась сдержать эмоции. Ком подскочил обратно, глаза защипало. По телу прошла противная дрожь.       Все кончится сейчас так же резко, как и началось.       Она не знала, что сказать. В глазах парня не было ничего, только веяло холодами Арктики и безразличием. Ей нечего сказать. Наверное, так лучше. Тихо, по-английски, без лишних слов.       Шаг за дверь. Хлопок. Поворот ключа. И все. Будто нить разрезали пополам и подожгли. Все осталось там, и лучше бы, чтобы больше не возвращалось.       Между ними только дверь. Айзек молился всем богам, чтобы она не постучалась. Пожалуйста… Вот, послышалось, как поднимается лифт. Слава богам. Спасибо.       Так лучше, правда.

***

      Отец сидел хмурый, уставший. Пальцами выстукивал какой-то ритм и все смотрел на время. Его кофе уже давно остыл, и он вспомнил об этом тогда, когда отхлебнул, поморщившись, отодвинул чашку в сторону и кивком приказал служанке сварить новый. Это не его дом, но прислуга ужасно боялась каждого его прихода. Нет, он не делал с ними ничего ужасного, но часто выводил сына на эмоции, и тогда сокрушался весь дом. Вот это было самым страшным.       Айзек ненавидел его визиты. Он ненавидел находиться с ним слишком близко и слишком долго. Ужиться с ним на одной территории просто невозможно, каждый хотел показать зубы. Он уже не скалился, а вовсю кусал отца за каждую попытку как-либо помешать ему, пойти против.       Кажется, совсем недавно Адам видел в нем идеального наследника, прекрасного преемника престола, надежного партнера, но всего три года заставили его глубоко пожалеть о своих мыслях. Сын как с цепи сорвался, как больное бешенством животное стремился разорвать его при малейшей попытке приблизиться. Он считал сына холодным, рассудительным, пока он однажды не ворвался к нему с угрозами расправы и приставил к горлу клинок, вымазанный в своей крови. Его бы не смогло спасти ни одно противоядие, если лезвие хоть на миллиметр прорезало кожу. Тогда он сумел убедить Айзека, что не причастен ни к одной из его проблем, но теперь его авторитет перед сыном упал прямо в грязь. Сам виноват, нужно иметь талант, чтобы оттолкнуть всех и сразу.       Он стал намного сильнее отца, выше. И дело даже не в возрасте. То, что стояло перед ним, было не сыном, а самой настоящей машиной для убийств. Ужасно и прекрасно одновременно. Как он допустил все это? Как у Амалии поднялась рука и хватило мужества сделать все это с собственным ребенком?       Адам уже не видел в сыне былого мальчишку, но и авторитета еще не признавал. Слишком неуправляемый, бешеный, ядовитый. Он не мог доверить ему такую ношу, как клан, сейчас. Он развяжет войну, перережет всех своих и чужих без разбора, разрушит все, что так долго выстраивалось по маленькому камушку. Верховный надеялся, что еще одна ответственность, что ляжет на его и без того уставшие плечи, поможет взять его наконец в ежовые рукавицы и напомнить о настоящей цели. Однако он не учел, что Айзек уже столько раз слышал слово «ответственность», что даже забыл, что оно означает. На задворках сознания кто-то кричал о чем-то благородном, но Аспид давил его мыском ботинка. Трата времени, нервов и сил, вот что такое ответственность.       И он вертел ее на хую. И имел в рот. И ставил раком. Ебал он эту ответственность. За клан, за команду, за сестру, за Дану. Теперь за будущую супругу? Ее туда же, куда и ответственность.       Конечно, куда без традиций, ебучих ритуалов. Да-да. Ему двадцать пять, возраст, когда уже пора планировать наследника, но он даже, блядь, не у престола! Айзек сомневался, нужен ли ему вообще клан? Если нет, то и претендентка на мать его будущего чада ни к чему.       Но его мнение никого не интересовало. Это, наверное, единственный раз, когда Айзек все же уступил отцу и согласился на эти… Смотрины. Пиздец, средневековье. Он мог бы выбрать кого-то из наложниц или наемниц, но Адам сказал, что уже есть подходящая кандидатура.       Ну, естественно. Хельхейм, конечно же, куда же без тебя, падший друг? Все пытаешься оттереться от позора поражения? Ох, да у тебя ведь теперь и имени своего нет, жалкий клочок промерзшей земли. Мертвая, морозная и бесполезная. Как и все в их роду. Кто придет? Гретта или Фрейя? Да какая нахуй разница? Они все недородные. У них в роду была хоть одна баба, которая могла нормально выносить ребенка? Какие по счету Гретта и Фрейя, скольких до этого схоронили их родители? Кажется, шестерых? Отличный вариант, спасибо, папаша.       Почему бы не выбрать с Юга? Или ты боишься снова очернить кровь? Боишься грязнокровок? Презираешь их чернь? Ты плод смешения кровей. А Айзек результат еще большего смешения. Что, пытаешься очиститься? Поздно. Ахуеть, как поздно.       Но, конечно, давай будем играть в традиции, соблюдать ритуалы, чтить предков. Знаешь, что сделает Айзек, когда ты сдохнешь? Выжжет дотла эту ебучую пустошь, Нифльхейм. Так смешно, все это стремление к наигранной связи с предками, когда ты просто позволяешь мешать и менять свою веру.       Какие же вы все лицемеры.       — Где Седерберги? — стол уже валился от различных блюд, столовая пропахла мясом, у отца остыла уже третья чашка кофе, а гости так и не появились.       — Держи себя в руках, — нужно быть слепым, чтобы не видеть, как вздулись вены на шее у сына. Адам был уверен, что если бы не рукава рубашки и пиджака, он бы увидел то же самое и на руках. — Метель, — кивнул он в сторону окна, за которым разбушевалась настоящая снежная буря. — Нужно было устроить прием в замке, а не здесь. Им было бы проще туда добраться.       Конечно, проще. Попробуй сюда доедь, если ни разу не был. Старое поместье, которое выкупил Айзек несколько лет назад, находится настолько глубоко и далеко в горах, в лесу, что даже с навигатором не всегда удаётся попасть с первого раза. Несколько лет, куча бабок для реставрации и ремонта, но вот от нормальной дороги и освещения пути он отказался. Надеялся сохранить так хоть какое-то ощущение тайны, интима в своем одиночестве.       Теперь же это тихое спокойствие, к которому привыкла змеиная натура, наглым образом нарушали. Радовало, что места было достаточно, чтобы потом спрятаться от надоедливых глаз. Даже прислугу он старался лишний раз избегать, выбирая почти тайные ходы, лестницы, коридоры, о которых знала лишь его домоправительница.       Но вот уже спустя недолгое время послышалось, как подъезжает машина, писк открытия ворот. Окна на мгновения залил свет фар, однако быстро стух.       Айзек дал короткий приказ прислуге встретить гостей. Уже через пару минут слуги принимали одежду у гостей, а они с отцом встали у лестницы и ожидали.       Первым вошел Бьорн со своей женой Ингрид. Было видно, насколько они вымотанные дорогой. Их и без того глубокие морщины стали еще заметнее и уродливее. Одетые с иголочки. Костюм у Бьорна, рубашка, как всегда, застегнута под самое горло. Педант ебучий. Вырезать бы тебе язык за твою духоту, за твои нелепые попытки что-то вякать на Синклите и Тинге и вечные нравоучения о том, «как надо». Жена такая же, только в тряпочку молчит. Одета в черное платье в пол, абсолютно закрытое, даже без узора. Будто на похороны. Вот так вы рады за дочь? Не рады? А, кажется, вы с радостью подкладываете ее под другой клан. Чтобы что? Чтобы приблизиться? Вы ж мои непродажные.       Сзади них еще раз раздалось шуршание, и к родителям вышла их младшая дочь. Что ж, Фрея хотя бы лицом вышла, всяко лучше сестры. Но здоровье… Во взрослом возрасте Айзек видел ее всего пару раз, когда Бьорн таскал ее с собой на собрания, а вот в детстве встречал почаще. От его памяти не ушло, какой слабачкой она была. Могла слечь от простой простуды. Кажется, она еще и родилась раньше срока? Недоношенная, получается. Отличный выбор.       Сейчас, конечно, Фрейя выглядела тоже не особо бодрой, но явно лучше, чем в детстве. Помнится, у нее были огромные и яркие веснушки. Сейчас они были намного меньше и светлее, не портя молочную кожу. Невысокая, может, метр семьдесят, может, пять, где-то так. Видимо, ее тоже заставили вырядиться в платье. Вязаное, с высоким горлом и длинное, почти до щиколоток. Прислуга поспешила выдать тапки каждому члену семьи, когда обратила внимание, что младшая в одних капроновых колготках. Что ж, похвально, что она не стала натягивать на себя нелепые наряды для ужина. Однако, бежевое платье прекрасно сидело на ее фигуре, можно было оценить ее параметры.       У нее крупные, широкие бедра, это радовало. Значит, отец все же старался выбрать лучшее. Из худших. Широкий таз всегда был признаком того, что женщина могла выносить и родить ребенка, но у Айзека была своя оценка. Ему просто нравились большие бедра, жопы, ляжки. Небольшой животик. Ох, как бы сейчас обрадовалась его врач, ведь жир на животе помогал держать в тепле плод и всю репродуктивную систему. Сразу видно, кто наемник, а кого всю жизнь пичкали таблетками и запрещали лишнее движение. Узкая талия. Такой резкий контраст с бедрами, на их фоне она казалась осиной. Небольшая грудь, средняя такая. Не плоская, не корова с дойками и на том спасибо. Плечи уже, чем бедра, тонкие шея и руки. На самом деле она выглядела несколько нелепо, несуразно, будто низ от другого человека, но что-то в этом было. Почти идеальный овал лица, нижняя челюсть немного угловата, зато не вытянута, как у ее мамаши. Небольшой подбородок, полные, даже пухлые губы. Прямой нос и септум. Почему-то до этого он его не замечал, но теперь все внимание было приковано к украшению над губой. Глаза. Что ж, тут она пошла ни в отца и не в мать. Голубые, чистейшие, будто лазурные глаза, обрамленные густыми, выкрашенными в черный длинными ресницами, подчеркнутые стрелками. Тушь на нижних ресницах могла немного прикрыть припухлость глаз, их красноту, но только немного. Она плакала. Наверняка от радости и счастья. Ведь ее родители такие молодцы. Плевать, внимание было занято другим. Волосы — это необъятное облако воздушных, огненно-рыжих непослушных кудрей. Почти до середины талии. Забавно, потому что отец был почти лысым, а у мамаши совсем жидкие волосы, зато у дочери такая грива.       Яркая. Ничего другого Айзек про нее сказать больше не мог, хоть и хотел полить помоями все семейство. Внимание привлекла ее левая рука. Из-под рукава на запястье виднелся узор татуировки. Интересно, учитывая строгие и консервативные взгляды отца на такой вид украшательства.       — Добро пожаловать, — выдавил Айзек, закончив рассматривать Фрейю.       Седерберги синхронно склонили головы в знак приветствия. Фрейя даже ниже, чем нужно. Прям-таки старалась не столкнуться взглядом с наемником.       — Для нас большая честь присутствовать на таком ужине, — почти незаметно нахмурился Бьорн перед тем, как все прошли в столовую.       За столом много говорили все, кроме Фрейи. Девушка ковыряла у себя в тарелке брокколи, говядину и почти ничего не ела, только иногда отпивала вино из бокала. Коротко отвечала, что все нормально, ее немного укачало в машине, когда Айзек, либо Адам интересовались ее самочувствием. Пару раз парню удалось все же выцепить взгляд рыжеволосой наследницы, и она сразу же спрятала его.       Как же ей стало некомфортно, когда речь зашла о наследии, о ее здоровье. Родители расхваливали ее будто товар высочайшего качества, уверяя, что все проблемы со здоровьем остались позади. Ее пальцы скрипнули на тонкой ножке хрусталя при очередном глотке вина.       — Довольно, — перебил Бьорна Айзек, окатив всех присутствующим морозом своего недовольства. — Не забывайте, что не вы одни решаете судьбу Фрейи. А по вашим похвалам складывается такое ощущение, будто вы что-то пытаетесь этим скрыть, — парень провернул в руке бокал, взбалтывая вино на дне. Он столкнулся с перепуганным взглядом девушки. Что-то в нем было еще. Злость? Наверное. Не успел проверить, она уже оказалась спокойной.       — Мы ничего не скрываем, — оскорбилась Ингрид, царапнув вилкой по фарфору посуды. — Если вам так угодно, то Фрейя может пройти все обследования и у вас. Если вы не верите нашим врачам и нашим справкам.       — Лишь уточнение, — опередил Айзек отца, пока он не согласился. — Лишняя осторожность никогда не помешает.       И вновь долгие нудные разговоры о будущем. Голова начала раскалываться от всего этого уныния. Хотелось курить. Значит, надо было. Он поднялся из-за стола, предупредил и ушел на улицу.       Затяжка, горький дым скользнул по горлу. На выдохе дым вышел с паром, образуя плотное облако. Он потянулся за второй сигаретой, а за спиной послышалось, как дверь открылась.       Айзек обернулся вполоборота и увидел вышедшую на крыльцо Фрейю. Они смотрели друг на друга мгновение: она вон там, на ступеньках, а он тут, у замерзшего фонтана. Он успел прикурить вторую сигарету, когда девушка спустилась и пошла к нему.       Снег тихо скрипел под легкими и неторопливыми шагами. Она остановилась в метре от наемника и глядела на него теперь, немного запрокинув голову.       — Куришь? — поинтересовался Айзек, угощая ее сигаретой.       — Бросила, — пожала она плечами.       Надо же, голос прорезался. Почему-то казалось, что он будет каким-то писклявым. Высокий, но достаточно мягкий, чтобы сгладить эту высоту. Приятный.       — Почему?       — Анализы. Нужно ведь, чтобы все было идеально.       — Можешь курить, если хочешь, — Айзек хмыкнул, обратив внимание на ноги девушки. Тапочки. — Мне все равно, какие у тебя зависимости. Главное, чтобы не наркота и венерическое.       Фрейя сморщилась и обхватила себя руками. Холодно ведь, а выперлась в тапках.       — Я ничего такого не принимаю, — снег хлопьями опустился на роскошные кудри и медленно растаял. Завораживающее зрелище. — А с ЗППП у меня все чисто.       Не сказать, что Айзеку правда было какое-то дело до этого, но раз так, то пусть.       Он сделал последнюю тягу, затушил окурок в снегу и выпустил дым через уголки губ, как китайский дракон.       — Ты смелая, — усмешка все же успела проскользнуть. — Правда, смелая, раз уж у тебя хватило мужества отправить наемников к Дане, — он качнул головой, приподняв в ухмылке губы. — Я бы убил тебя за это, будь другая ситуация.       Вот сейчас они смотрели друг на друга неотрывно. Будто маленькая борьба.       — А у тебя хватило бы мужества разбить ей сердце? — не было смысла отнекиваться, все встало на свои места, когда отец сказал, что этот союз уже давно спланирован. — Смог бы сам сказать ей, что не любишь ее? Так было проще для нас обоих.       — Я не любил ее, — не правда и не ложь. Она нравилась ему. Симпатизировала и манила. Любил ли он ее по-настоящему? Навряд ли. — Но, возможно, ты права в своих суждениях. Так было намного легче все оборвать.       Фрейя кивнула:       — Знаю. Мне тоже оказалось проще соврать. Сказала, что изменила.       — Ух ты, — удивился парень, убирая зажигалку в карман к сигаретам. — Настоящая драма. И он поверил? Даже не стал выпытывать подробности?       — Он ударил меня, — девушка грустно улыбнулась. — Назвал шлюхой и ушел.       — Ублюдок, — Айзек уже давно умер внутри, но даже так не представлял себе ситуации, где мог бы ударить сестру или другую девушку. Заказы шли не в счет. Это низость. Хотя бы то, что от его удара может быть сотрясение. — Что ты такого с ним делала, что он так просто поверил?       Фрейя усмехнулась и тихо засмеялась, задрожав в плечах.       — Не давала.       — Совсем?       — Ну, первая брачная ночь подразумевает только вагинальный секс, — то ли мороз, то ли она все же смутилась под взглядом Айзека.       — Значит, пробовала анал?       — Мне не понравилось, — девушка сморщилась, явно от неприятных воспоминаний. — Было очень больно.       — Вы не использовали смазку?       — Когда решили попробовать, у нас не было ничего под рукой, — запнулась, но почему-то продолжила. Видимо, решила, что скрывать что-то уже бесполезно, ее судьба и так предрешена. — Кроме моего крема для рук.       Нужно было видеть лицо Айзека, когда он услышал это. Его аж передернуло.       — Больные извращенцы…       — А мне говорили, что ты ужасно злой и страшный, — она все крепче обнимала себя, замерзая на ветру.       — Не по отношению к своим женщинам, — наемник пожал плечами, глядя на реакцию девушки. Улыбнулась. Значит, рада. — Пойдем, пока ты не окоченела тут, — но Фрейя только качнула головой.       — Не хочу. Меня уже тошнит от всего этого балагана. Не понимаю, как ты можешь быть таким безразличным сейчас?       — Ну, это же не меня родители продают, — ох, слова резанули ее прямо по сердцу, и наследница злобно сверкнула глазами. — Это всего лишь условность. У нас нет никаких обязательств друг перед другом.       — А ребенок?       — Он мне не нужен. По крайней мере, сейчас точно нет.       — Так даже лучше. Не хочу стать инкубатором в двадцать.       — В двадцать пять тоже как-то рановато для отцовства.       Складывалось впечатление, что они читали мысли друг друга, понимали все с полуслова и шли по единой мысли. Это не могло не радовать. Значит, она не будет пилить. Но характер еще покажет, слишком уж спокойная она для бешеных Седербергов.       Ближе к ночи все темы были оговорены, кости перемыты, пора выпроваживать гостей. Айзек для вида предложил Седербергам остаться у него на ночь, но у тех уже были куплены билеты на самолет. Вот так, сбагрили дочь и быстро домой. Вот молодцы. Вслед за ними уехал и Адам.       Остались только Айзек и его почти супруга.       Фрейя выглядела такой растерянной. Видимо, она тоже не ожидала, что так быстро окажется наедине с наследником верхов. Он ведь тоже думал, что сегодня будет только знакомство, а нет. Вон — чемоданы у лестницы, рядом их хозяйка. Айзек видел, как в глазах девушки рухнули все надежды.       Что ж, он тоже на это не рассчитывал. Надо было приготовить для нее комнату и желательно где-то в более укромном месте, более теплом. Ремонт, конечно, был произведен капитальный, в нем Айзек не сомневался, но в здоровье Фрейи — вполне.       Прислуга по первому же приказу ушла приготавливать спальню для девушки. Уже через полчаса за ней спустилась женщина и проводила вместе с хозяином поместья в покои.       — Ванная есть в каждой спальне, — Айзек открыл перед девушкой дверь в комнату, пропуская вперед ее и слуг с вещами. Он кивком приказал им убраться, как только чемоданы были оставлены у кровати. — Можешь не бояться, что кто-то, например, я, случайно заглянет к тебе в душ.       Фрейя тихо хмыкнула, осматриваясь. Комната оказалась довольно светлой, просторной. Радовало, что окон было достаточно для хорошего естественного освещения.       — Я хочу отдохнуть, — жирно намекнула девушка. — Если, конечно, больше нам не о чем говорить.       — Не о чем, — Айзек устало вздохнул и шагнул к двери, на мгновение остановился в проходе. — Тебе нужна карта?       — Нет, — деньги имелись, но совсем скоро она станет частью чужой семьи. — Пока нет.       — Если захочешь завтра куда-то выбраться, попроси слуг найти водителя.       На этом они разошлись, даже не пожелав друг другу спокойной ночи.       Фрейя осталась одна, наедине со своими мыслями. Она думала о том, как с каждой минутой ее родители уезжают все дальше. Между ними будет почти две тысячи километров. В груди защемило от обиды и тоски. Слезы сдерживать не хотелось, и девушка села на кровать, тихо заскулив. Старалась успокоить себя мыслями и надеждами о том, что Айзек будет к ней безразличен, не будет лезть и напрягать, что они так и будут жить в разных комнатах.       Она взревела еще сильнее, вспоминая все уроки, книги, семинары и нравоучения о месте и обязанностях будущей жены. Ее с самого детства готовили к замужеству. В ней даже не видели возможность стать наемницей. Лазареты, множественные препараты, бесконечные уколы, капельницы, почти могильник. В перерывах проверки на венерические, целостность девственности. Малейший взгляд, шаг в сторону противоположного пола, и разворачивался такой скандал, что содрогался весь Хельхейм. Ее запирали в комнате, однажды даже отправили в ссылку в Нифльхейм на месяц. Ее судьба была предрешена с самого рождения. Каждый день ей твердили о том, что перед мужем она должна предстать чистой. Какой же бред. Кому вообще сейчас есть разница до этого? Иногда эти традиции упирались в идиотизм. Какая-то ярмарка лицемерия — храни девственность, а потом просто стань подстилкой, инкубатором.       С ужасом вспоминались все книги о брачных ритуалах, уроки с гувернанткой. Для чего все это?       Самобичевание прервал короткий стук в дверь, от которого Фрейя дернулась, но все же разрешила войти, в спешке вытирая слезы.       — Поможет успокоиться и уснуть, — полная женщина с грустью взглянула на несчастную девушку и поставила на тумбу стакан теплого молока с остатками меда на дне и печенье на блюдце. — Я Агнес, — представилась она, склонив голову. Кожа, акцент говорили о ее южном происхождении. Хотя в их время уже глупо рассуждать об этом, смешалось все, что могло смешаться. — Домоправительница. Ты можешь обращаться ко мне с любой просьбой и вопросом. Моя комната на первом этаже.       Фрейя тихо поблагодарила ее. Поддержка ей сейчас не помешает.

***

      «Нужно поговорить», — короткое сообщение от Айзека.       Конечно, конечно, блядь, нужно! Она даже знала о чем. Так не могло больше продолжаться. Ее трясло от злости, от обиды. Все это глубоко задевало и резало. Как же хотелось дать ему настолько сильную пощечину, чтоб он с ног свалился! Вбить в голову, что это отвратительно!       Она ворвалась в дом, как яростная фурия, даже не разуваясь, не скинув пальто. Агнес только успела сказать, что Айзек у себя, и Фрейя взлетела на второй этаж.       Вот так, без предупреждения, без стука. Со злостью вырвав вилки из розеток, вырубила и телевизор, и приставку, и все на свете. Еще больше разозлило недовольное мычание парня.       — Ты снова был у нее, — не вопрос — факт, обвинение. В него полетела перчатка, вторая. Обе упали, так и не достигнув лица. — Ты снова был с ней!       — Ни у кого я не был, — она даже бровью не повел, собирая перчатки. — Успокойся.       — Не успокаивай меня! Не смей! — ее высокий голос похож на визг, даже не на крик. Тоненький такой, как у поросёнка.       Лазурные глаза сейчас горели огнем. Если бы она могла, то непременно бы самовоспламенилась. Он же как в воду глядел. Не могло быть все гладко с Седербергами. Ему подсунули свинью, ладно, поросенка. Даже не подсунули, он знал, что берет и на что идет. Тихой и неприметной Фрейя была лишь пару недель. Старалась лишний раз не встречаться с Айзеком, нашла себе компанию в виде Агнес.       Ох, эта проклятая женщина. Все это она подстроила, эти южане, могут же, когда хотят. Вот так легко расположила к себе девочку. Он часто видел их вместе в библиотеке, в зимнем саду. Вместе закупали продукты, она учила Фрейю правильно распределять бюджет, управлять слугами. Не совсем тому, что действительно надо, но сейчас они и не в Обители, ей не нужно держать клан. Наверняка шепнула ей, что нужно все-таки сблизиться с ним, хотя бы попробовать. Им теперь вместе жить, спать. Варить детей, рожать борщи, все в этом духе. Как она его там расхвалила, он не мог даже предположить, но спустя время девушка начала делать первые маленькие шаги к нему. Но, когда он делал к ней шаг навстречу, она в испуге убегала обратно к старту. Конечно, его шаг, как ее три.       Фрейя начала вдруг интересоваться его жизнью, увлечениями, рассказывала о своих. Все это происходило как-то спонтанно, нелепо и сухо, будто она просто вбрасывала факты. Она пыталась, если не породить хоть малейшую симпатию, то хотя бы привыкнуть. Постепенно Айзек перестал замечать напряжение девушки рядом с собой, но разговоры у них так и не клеились нормально. Парочка фраз и все. Потом она попросилась домой. Может, это было решающим? Показало, что она тут не заложница, когда наемник выкрал пару дней из своего графика, чтобы навестить Хельхейм. Медленно стена рушилась, и крепость сдалась. Айзек помнил тот день, когда Фрейя при нем открыто засмеялась. Его тогда укусила Княжна, когда он попытался ее покормить. Ебануться, личная коза. Не могла себе кота завести? Конечно, Себерберги, им коз подавай. Еще назвала так, прям коза голубых кровей. Он помнил, как впервые она заснула рядом с ним, пока они смотрели фильм. Спасибо Дане, что она привила ему эту любовь к кинематографу. Он бы никогда не уснул рядом с тем, кому не доверяет. Это радовало. Помнил их первый поцелуй. Прям там, у замерзшего фонтана, где они в первый раз заговорили. Тихий, трепетный момент даже для него. Он помнил, как она пахла тогда шарлоткой, которую испекла с Агнес. Как ей пришлось его просить наклониться, потому что сама она не доставала до него. Как легко она поцеловала его, скорее даже просто чмокнула.       Путь длиной в несколько месяцев закончился почти полным доверием Фрейи. Она не нравилась ему, но это не было причиной ненавидеть или презирать ее. Просто безразличие. Айзек предполагал, какие байки ей про него рассказывали. Но ничего из них он не собирался с ней делать. Они были в одной лодке, оба не рады такому исходу событий и у обоих хватало мозгов, чтобы не испытывать нервы и терпение друг друга. Фрейя успокоилась, когда поняла, что ни насиловать, ни убивать ее не собираются, а Айзек, когда понял, что девушке выгодно, чтобы все было хорошо и спокойно.       Время шло, Дана покинула его мысли. И свободное место постепенно начала занимать Фрейя. Про себя называл ее огненной не только из-за волос, но и из-за вспыльчивого характера. Она не всегда понимала его шуток и бесилась от этого. Айзек мог говорить какую-то хуйню так спокойно и уверенно, что она верила, и от этого тоже бесилась. На самом деле оказалось, что вывести ее из себя даже легче, чем его. Рядом с ней он выглядел монолитом спокойствия и похуизма.       — Ты был у нее!       — Ты что, следишь за мной? — он заставил Фрейю вспыхнуть еще больше. — Дана уже давно переехала в другой город. Я встречался с Диди по поводу заказа, — кресло тихо скрипнуло, когда Айзек поднялся с него.       — Не ври мне, — девушка нахмурилась, едва сдерживая себя в руках. — Почему ты не хочешь пойти мне на встречу? — она ударила парня в грудь, снова и снова, пока Айзек смотрел на нее сверху вниз.       — Хватит, — перехватил он ее руки и развел их в стороны, чтобы не дотянулась. — Я был с Диди. По поводу одного моего знакомого.       Он смеялся про себя. Никогда бы не подумал, что настанет день, когда Фрейя начнет устраивать ему истерики и сцены ревности.       — Я пытаюсь как могу привыкнуть к тебе, сблизиться, свыкнуться с мыслью, что я тут на птичьих правах, — у нее грудь ходила ходуном от глубокого дыхания. Она дернулась, чтобы вырваться, но Айзек только крепче сжал ее запястья. — А от тебя я чувствую только холод и безразличие. Ты даже не смотришь на меня как на женщину. На стороне ведь лучше, правда?       — Фрейя…       — Не надо! Извини, но я не виновата, что именно меня выбрали для тебя! Прости, что я недостаточно хороша, красива и умна для тебя! Но это не повод так унижать меня! Я хочу лишь каплю твоего внимания и уважения к себе! Тебе даже все равно, куда я ухожу, с кем провожу время! А вдруг я нашла кого-то?!       Смотрит так зло и открыто, в самую душу.       — Отец бы не выбрал дуру. И я тоже верю, что у тебя хватит мозгов не искать интрижек на стороне.       — Тогда почему у тебя их не хватает?!       — Потому что у меня их нет, нет, ебаный в рот, других баб! — он надеялся припугнуть ее и остудить, тряхнув хорошенько.       — Тогда почему, когда я пришла к тебе, ты прогнал меня? Ты говорил, что не притронешься ко мне, пока я не захочу этого. Я захотела, что не так? — она и правда такая заноза в заднице. Хоть бы терпения хватило       — Когда ты сама этого захочешь, — выдохнул Айзек, хоть бы не удавить ее. — А не потому, что ты начиталась этих «заповедей» и решила, что так нужно. Ты хороша собой, красивая и умная. Но ты настолько настырна и слепа, это просто невозможно. Ты лжешь сама себе, — ох, да, этот всегда непонимающий взгляд. Даже сейчас она пытается выглядеть так, будто врет только он. Талант переворачивать слова. — Ты боишься меня, но так стараешься этого не замечать, что становится смешно.       — Я не боюсь.       — Боишься, — Айзек отпустил одну ее руку и встал вплотную. — Ты хочешь моего внимания, но тебя хватает только на поцелуй. Стоит мне тронуть тебя, и ты пугаешься, зажимаешься от меня, — он пустил руку под пальто, опустив ее на талию. — Даже так ты напрягаешься, а я просто держу тебя за талию. Если я трону бедро или грудь? Фрейя, я не слепой и вижу, как тебе страшно.       Поначалу он думал, что ее могли изнасиловать, но позже все встало на свои места, когда она случайно увидела его в… Давно привычном ему состоянии. Боялась увидеть это снова.       — Я просила тебя показать мне, но ты всегда отнекиваешься.       — Ты уже видела.       — Покажи мне это еще раз. Тогда я не ожидала, поэтому испугалась… — Фрейя пыталась оправдаться, а парень чувствовал, как волнение бежит под ее кожей. — Я хочу увидеть это снова. Я привыкну. Ко всему можно привыкнуть. Если это единственная причина, почему ты не подпускаешь меня к себе, только в моем страхе, то помоги от него избавиться.       Айзек долго смотрел на нее, в глаза. Первый порыв — нет, послать к черту. Но в этих лазурных блюдцах столько уверенности, сколько и просьбы с обидой. Если… Если это действительно поможет им понять друг друга? Позволит ему наконец по-настоящему коснуться ее и перестать дрочить каждую ночь на нее?       — Ладно, хорошо, — он поддался ей и себе тоже, отпустил ее и сделал шаг назад. Стянул с себя черную водолазку и глубоко вдохнул. — Не смотри так. Чувствую себя лягушкой на биологии, — Фрейя даже не моргала, рассматривая его с ног до головы.       Наемник скрипнул зубами и прикрыл глаза, ощутив леденящий холод в области солнечного сплетения. Он растекался от самого центра по всему телу, обволакивая каждый капилляр, сосуд, вену, артерию, каждую мышцу, и становился таким привычным, что переставал ощущаться. Первые секунды он слышал собственное быстрое сердцебиение, потом оно стихло, замедлилось до нескольких ударов в минуту. Слух обострился, он слышал, как гремит посудой прислуга, как крутится таймер на духовке, как задерживает дыхание Фрейя. Обоняние тоже, чувствовался даже тонкий запах яблок с первого этажа, даже аромат цветов из зимнего сада. Фрейя стояла слишком близко, и он остро слышал запах ее духов, тела, геля для душа. Когда он открыл глаза, застал ее пораженной, но не испуганной.       Она завороженно смотрела на то, что стояло перед ней, не в силах даже двинуться с места и лишний раз вдохнуть. Не человек. Так похож на Айзека, но будто кто-то другой, ненастоящий. «Это Айзек», — напомнила себе Фрейя. Она настолько оцепенела, что не было сил даже моргнуть.       Серая кожа, как у трупа. Чернее черного вены, резкий контраст с кожей. На руках, на шее, даже те, которые виднелись внизу живота. Фрейя титаническими усилиями заставила себя поднять голову и посмотреть в глаза парня. Она дрогнула, столкнувшись с ярко-зелеными глазами и чернющими белками.       Айзек наклонил голову, насмешливо наблюдая за реакцией. Сощурился, когда девушка решилась прикоснуться к нему, но остановила руку на полпути.       — Трогай, не бойся, — тихо разрешил Айзек.       Они оба дернулись, когда ладонь девушки коснулась его торса. Он от того, что теперь ее тело оказалось слишком теплым, а она из-за того, что парень стал ледяным.       — Какой ты холодный… — прошептала она, проведя рукой по черным разводам под кожей. — Я видела такое лишь пару раз издалека, так близко еще ни разу.       — Страшный? — усмехнулся Айзек, в ответ Фрейя только помотала головой и нахмурилась.       — Ты такой с рождения?       — Почти, — он неотрывно наблюдал за тем, как трогает его рыжеволосая. — У матери было что-то похожее. Во время беременности добавляли мутагены. И после рождения на протяжении двенадцати лет. Потом по необходимости.       Фрейя с дрожью в голосе выдохнула. Айзек слышал в этом страх. Она слышала много рассказов о Гончих от других наемников, от отца. Иногда ей удавалось застать разговор Бьорна с Ингрид о том, что у Обители какие-то особые отношения с Югом, что они делают каких-то особых наемников. Она видела пару раз Гончих за их делом, но тогда была уверена, что все ей показалось.       — Это больно? — Фрейя хмурилась при одной мысли о том, что могут делать с маленькими детьми. Самые страшные мысли.       — Очень. Потом привыкаешь. Сейчас это уже просто как вакцина.       — Для чего все это? Неужели эти муки стоят того?       — Стоят, — может, раньше он бы осудил себя самого же, но теперь все было так. Уже невозможно отказаться от всего этого. Как наркотик. Стоит один раз попробовать и хочется еще, потому что свой организм кажется ничтожным и таким слабым, что готов на любую боль, лишь бы стать лучше. — Мои раны затягиваются во много раз быстрее, чем у самого здорового человека. Все рецепторы обострены до предела. Меня почти невозможно убить. Яда в моей крови больше, чем самой крови. Она может выжечь человека всего за пару часов, — с каждым словом ужас в глазах Фрейи становился все отчетливее. — Так что да, стоят, — девушка отшагнула от него и сжалась. — Ну что? — он шагнул к ней, она снова от него, пока не уперлась в стену. — Сможешь привыкнуть? — Айзек склонился, чтобы быть с ней на одном уровне. Девушка коротко кивнула, глядя ему в глаза. — Правда? Что ж тогда так вжалась?       Фрейя часто заморгала и глубоко вдохнула, набираясь смелости, чтобы самой потянуться к нему. Вот так, губы к губам, осторожно, глубоко пряча страх. Айзек прижался к ее губам плотнее и положил руку ей на затылок, притягивая ближе. Девушка вздрогнула, когда пустила язык наемника себе в рот. Боги, она быстрее привыкнет к этому виду, чем к его сплиту.       — М! — она напряглась и сразу же уперлась ему в грудь, старалась оттолкнуть, когда его вторая рука оказалась у нее под водолазкой. Айзек нехотя все же отстранился, нахмурившись. — Ты ужасно холодный!       — Оу, — усмехнулся наемник, отступая. — Я и забыл, — цвет кожи начал стремительно возвращаться к нормальному, чернота в венах исчезала, как и в глазах.       Фрейя отвела взгляд и поджала губы:       — Если у тебя кровь ядовитая, то…       — Нет, только кровь, — опередил Айзек ее любопытство.       — Хорошо… — смотреть друг на друга вот так было теперь до безумия неловко, еще Айзек с таким невозмутимым видом стоял. Будто ей больше всех надо. — Я могу остаться?       — Оставайся.       Айзек продолжил рубиться в приставку, перед этим успел выесть мозг своим бурчанием, что нужно было дать ему возможность хотя бы сохраниться, а потом уже закатывать истерику. Фрейя на кровати клацала по клавиатуре своего ноутбука, писала и редактировала курсовую. В какой-то момент парень устроился рядом, заглядывая, как она расписывает тему. С переездом пришлось повозиться с ее переводом в их университет.       Ближе к вечеру девушка все же убрала ноутбук, устало потерла глаза и свалилась на спину, потягиваясь. Айзек, кажется, уже спал, по крайней мере, лежал с закрытыми глазами. На фоне работал телевизор, но это никак не мешало парню. Фрейя легла ближе, уместив голову на подушку, совсем рядом с его плечом. Грудная клетка медленно поднималась и опускалась, привлекая внимание. Раньше почему-то не обращала внимания, но теперь ее заинтересовали родинки. Черные точки на плечах, груди, прессе. Она проверила парня и осторожно, почти не касаемо, провела пальцем линию от одной родинки к другой, от нее к третьей… Айзек спал, но коснуться его все равно хотелось. Фрейя приподнялась на локте, стараясь двигаться очень медленно и тихо, чтобы не потревожить будущего мужа.       Спящий, мирный он выглядел таким беззащитным, даже не верилось, что под этой внешней красотой скрывалось нечто ужасающее и опасное. Почему-то она этой опасности уже не чувствовала. Определенно, еще много времени понадобится, чтобы привыкнуть, но теперь форма Гончей не казалась ей настолько пугающей, как виделось издалека. В нем был зверь, повадки и инстинкты. Он мог укусить и ранить, если чувствовал опасность, а Фрейя почти все детство провела с животными то в питомниках, то с бесчисленными домашними питомцами, чтобы уже точно знать, что животное просто так не укусит. И она не собиралась ничего делать, чтобы хоть немного заставить нервничать Айзека. Ей слишком нравилось ощущать эту мнимую власть, скорее над собой, чем над ним. Он не сделает ей ничего плохого, пока она не даст повода.       Фрейя собрала волосы на одну сторону и удерживала их рукой, чтобы, когда она наклонится, они не щекотали наемника. Несколько долгих секунд на размышления, поиски смелости, прежде чем легонько поцеловать его. Короткая усмешка спугнула ее, заставив сразу же выпрямиться.       — Ты не спишь.       — Я уже давно не сплю, — довольно протянул Айзек, приоткрыв один глаз. — Любишь целоваться? — открыл второй, кривя губы в улыбке.       — Люблю, — девушка собрала глаза в кучку, глядя на кончик носа, когда наемник прикоснулся к ее проколу.       — Он щекочет мне нос.       — А меня пугает твой язык. Зачем ты его вообще разрезал?       Айзек скривил губы в ухмылке, сощурился.       — Показать? — Фрейя только закатила глаза на его выпендреж и улыбнулась. — Вообще, чтобы полностью соответствовать своему ярлыку, Аспид все-таки, но женщинам нравится.       — А ты, что, так любишь лизать?       — Оу, — наемник усмехнулся, поглаживая девушку по талии. — У меня очень извращенные вкусы, ну, относительно других парней, у которых полно табу.       — У тебя их совсем нет? — это определённо заставило его задуматься.       — Если только какое-нибудь копро и все остальное с испражнениями, и страпонить себя не дам, пока я до этого не дошел. А в остальном я пробовал почти все.       Фрейя так и возвышалась над ним, загадочно улыбаясь, пока парень гладил ее мягкий бок, не спеша пробираясь пальцами под майку, задирая ее выше и выше. Показался край татуировки на солнечном сплетении. Айзек очертил контур большим пальцем, отчего девушка втянула живот. Еще чуть-чуть, совсем немного. Пальцы ласково мазнули прямо под грудью, дразняще начали поглаживать кожу.       Глаза в глаза. Не отводя взгляда. Света от телека хватало, да ему бы и так было бы видно медленно зарождающееся желание в блестящих глазах. Фрейя дышала через рот, приоткрыв губы. Невероятно завораживающе. Дрогнув, выпрямилась, стоило коснуться соска. Осторожно, без спешки по ареолу, ощущая, как твердеет и набухает бусинка под подушкой пальца. До одурения непривычно трогать ее вот так, видеть, как она не боится и не зажимается.       Айзек с ее позволения стянул майку. Его давно привыкшим к темноте глазам неплохо видно упругие полушария, приподнятые, с торчащими сосками. Особенно хороший вид снизу, но хотелось лучше, под светом. Стоило только потянуться к ночнику, и руку перехватила Фрейя, сжав ее с такой силой, будто оторвать хотела.       — Что? — удивился наемник, явно не понимая протеста.       — Давай без света?       — Ты стесняешься?       Девушка пожала плечами, попутно притягивая к себе одеяло.       — Я немного поправилась.       — Кто тебе это сказал? — Айзек нахмурился, привстал, оглядывая рыжеволосую. Это она свой живот лишним весом называет? Или ляшки? — Тот мудак? Он бессмертный, что ли?       — Нет, — напряжение зависло в воздухе. — Я тоже это вижу… — Фрейя стыдливо прикусила губу, сгорая от своего комплекса.       Напряжение перешло из воздуха в мышцы, вынуждая парня сесть и все же включить ночник. Стянуть одеяло, точнее отнять его у наследницы Хельхейма, получилось не сразу, пришлось поуговаривать. Потом как-то перехватить ей руки, чтобы не закрывалась.       Он сдвинулся ближе к изголовью, вытащив на свет Фрейю. Где? Где этот слой жира, которого она так стыдится? Снести бы башню тому недоумку, который когда-то ей сказал, что она толстая. Либо Айзек настолько любил женщин, что мог им молиться, либо с ним действительно что-то не так.       — Вот этого ты стесняешься? — пришлось отпустить ее, чтобы положить ладонь на мягкий живот. Фрейя дернулась, стоило ему пошевелить пальцами и пощекотать. — Или свои бедра? — ладонь сползла на бок и с него на бедро, под шорты, очерчивая пальцами линию трусов, иногда задевая малюсенькие впадинки на коже. Растяжки?       — Это из-за гормональных препаратов. В детстве у меня были проблемы, приходилось пить гормоны, из-за которых я резко набирала вес и сбрасывала.       — И ты их стесняешься? — было видно, как некомфортно ей перед ним сидеть и вот так открываться. Если сейчас все оборвется только потому, что она стесняется, Айзек удавит кого-нибудь. — Или боишься, что мне противно? Иногда женщины так сильно загоняются из-за каких-то мелочей, аж смешно. Почему ты зацикливаешься на этом? У тебя ахуенная фигура, красивые волосы, лицо. И ты загоняешься из-за растяжек? Знаешь, все, что естественно, то небезобразно. Я вот, например, в состояние трупа впадать могу, и что, мне теперь удавиться?       — Тебе правда нравится? — Фрейя опустила глаза, рассматривая свое тело. Сжала небольшую складку на животе и снова глянула на парня. — Даже это?       — Я же говорю, у меня необычные вкусы. Думаешь, пизжу? — в подтверждение Айзек накрыл ее ладонью твердый член. — Невозможно смотреть на тебя без интереса и желания.       Улыбка быстро заменила недовольную мину. Девушка провела рукой вверх и вниз, немного сжала головку, ощутив влагу под пальцами. Приятная дрожь прошла от макушки по шее и позвоночнику к пояснице от вида, как улыбается Айзек, пожирая ее глазами. Большой палец надавил на головку, размазывая смазку по ней.       — Я только потрогать дал, ну-ка, свои ручонки, — он перехватил руку и отвел в сторону, прижался губами к губам девушки, вынудив застонать себе в рот, когда навалился немного сверху.       Она даже не успела понять, как оказалась на кровати, прижатая парнем, как лишилась всей одежды. Сейчас она была благодарна, что Айзек все же включил ночник. До давления в животе приятно смотреть, как перекатываются мышцы под кожей и тусклым светом, когда он опирается на локти, чтобы не придавить ее собой.       Язык оставляет мокрую дорожку за собой, старательно вылизывая каждую впадинку, венку, жилку. Губы и зубы ставят будто знаки принадлежности какой-то связи, более высокой, чем просто секс, и язык вновь заглаживает следы. Ниже, к ключицам, груди под тихое надрывное дыхание. Фрейя вздрагивает, ощущая, как Айзек целует грудь, сосок и вбирает его в рот, обласкивая сплитом. Вторая грудь оказывается под широкой ладонью.       Ей казалось, что первый раз с Айзеком будет либо грубым, либо настолько сухим и бесчувственным, что даже непонятно, что хуже. Он выглядел отрешенным и безразличным к ней все время, но сейчас… Фрейя даже не предполагала, что Айзек может быть настолько чутким и внимательным. Он трогает ее настолько нежно и аккуратно, что самой кажется, будто она сделана из тончайшего фарфора. Прислушивается к каждому ее вдоху, улавливает малейшие движение и внимательно следит за выражением ее лица, молясь всем богам, чтобы на нем не проявилось ни единой отрицательной эмоции.       Поцелуй прямо в центр татуировки, прямо в солнечное сплетение. Ладонь невесомо сдвинулась вниз, к животу. Фрейя послушно, согнув в коленях, раздвигает ноги, когда рука Айзека оказывается между бедер, поглаживая внутреннюю сторону, а сам ложится сбоку для удобства. Она елозит на месте, ощущая, как парень гладит ей низ живота и лобок.       — Ты всегда такой осторожный? — движение немного вверх от пальцев, что соскользнули на промежность так легко, почти щекоча своей невесомостью половые губы.       — Если приходится, — ладонь плотно прижалась к промежности, средний палец сам собой оказался между влажных складок. Такая мокрая, аж мышцы сводит от напряжения и вожделения. Он ненавидит девственниц из-за всей этой поеботы, пугаются от каждого лишнего движения, лучше даже не дышать, хоть сунуть получится — и то не понравится. — Было бы намного проще, если бы ты по-людски трахалась, а не смазывала жопу кремом.       — Айзек! — палец очень вовремя оказался над клитором, поглаживая. Фрейя схватилась за предплечье парня, впившись ногтями, и этот злобный взгляд… — Я боялась. Знаешь, сколько историй я слышала, как наказывают женщин за это?       — Мне все равно, кто был до меня. А врач тебе никакой не скажет точно, было что-то или не было. Господи, тебе же двадцать, ты сама должна уже все знать.       — Я боялась за свою шкуру, — повторила она с обидой, которая растворилась почти моментально после влажного поцелуя в шею, затем в губы. И все же не упустила возможности отомстить, прикусив кончик языка парня.       — Ну все, извини, — тихо засмеялся Айзек, двинув двумя пальцами между складками вверх и вниз, обласкивая сгусток нервов с двух сторон. Невозможно без ухмылки смотреть, как напрягаются ее ноги и бедра каждый раз, когда клитор сдавливался чуть сильнее или когда средний палец скользит прямо по нему. Как она прикрывает глаза, жмурится и кусает губы, двигает бедрами, стараясь уловить волну оргазма.       — Айзек! — Фрейя вздрогнула, схватившись за руку парня, зажала ее между ног. Дернулась в сторону, стараясь отодвинуться от шаловливых пальцев, которые продолжали нещадно поглаживать набухший и дико пульсирующий клитор. Неожиданно она икнула, еще раз и снова, введя в недоумение Айзека.       Наемник с тихим смехом убрал пальцы, но не вынул руку, так и оставив ее между ног, Фрейя слишком сильно сжала ее. Потребовалось несколько минут, чтобы она уняла дрожь и расслабилась, задышав полной грудью после того, как икота отступила. Глубокий вдох, выдох, и краснота с лица начала потихоньку спадать.       — Ладно, я готов признать свой опыт ничтожным, потому что мне ни разу еще не встречались женщины, которые икают, когда кончают.       — Это из-за дыхания! Иногда от смеха тоже начинаю икать, — хотелось возмутиться, но даже самой себя ситуация казалась слишком забавной, чтобы не смеяться. — Прекрати свои дебильные шутки. Я представляла свой первый раз романтичным и трогательным, а ты смешишь меня.       — О, блядь, — подпер Айзек голову рукой, сдвинувшись немного вбок, чтобы не тереться членом о теплое бедро, иначе еще немного и кончит в трусы. — А чем тебе мои шутки не нравятся? Разряжаю обстановку, так сказать.       — Не там ты язык применяешь.       — Оу, — парень двинул бровью и лег на спину, удобно устроившись на подушках, поманил к себе без пяти минут жену. Надо видеть эти удивленные глаза и складки на лбу от вздернутых бровей. — Прошу, — сдерживая ехидство, Айзек демонстративно высунул язык.       — Что, прям самой? — довольный кивок и полный предвкушения взгляд. — Я так не могу… — девушка стремительно зарделась, а в глазах так и читалась борьба: сесть или нет. — А если, я, ну… Придушу тебя?       — Не придушишь. Давай, — Айзек подмигнул, подбивая рыжулю. — Пока не передумал.       Фрейя еще минуту сидела, глядела на парня, прежде чем все же решиться. Пришлось пересесть ближе к лицу, перекинуть одну ногу через шею наемника и то с его помощью, ведь дрожать они начали уже сейчас. Схватилась за изголовье кровати и привстала, позволяя Айзеку съехать немного вниз и оказаться, где нужно.       Поглаживая бедра Фрейи, наследнику Обители удалось ее немного расслабить и потянуть вниз, почти усаживая себе на лицо.       Хотелось немножко подразнить, и Айзек только лишь легонько поцеловал ее нижние губы, с радостью принимая жар. Языком провел широкую полоску по промежности, собирая им влагу от прошлого оргазма, смакуя почти незаметную, но привычную кислоту. Девушка заерзала — пришлось сжать ей бедра, фиксируя на одном месте, когда язык скользнул между губ, надавил на вход и ушел вверх, чтобы обхватить чувствительную точку сплитом. Не торопясь, разрезанным языком с двух сторон, почти перекатывая между двумя мягкими половинками. Послышалось, как надрывно и томно выдохнула девушка, через секунду дернувшись, как только клитор оказался во рту Айзека. Осторожно посасывая, ласкал без лишнего нажима. Отпустил одно бедро, чтобы занять влагалище пальцами. Сначала один, предварительно вымазав его в естественной смазке. Средний легко прошел внутрь, и вокруг него в ритм тому, как язык касался клитора в вакууме рта, сжимались упругие стенки. Вверх-вниз, вверх-вниз, иногда немного сгибая его почти на выходе, выбивая мелкую дрожь. Он расслабил хватку на втором бедре, позволяя Фрейе двигаться самой. О, этот громкий недовольный стон, едва не скулеж, когда Айзек вынул палец, но лишь для того, чтобы добавить второй. И снова вошли медленно, скользко и легко, только теперь уже было туго, и Айзек двигался внутри не спеша, время от времени немного разводя пальцы в стороны, растягивая стенки.       Он жмурился и ускорял движение языка, стараясь забыть о ноющей боли в паху. И Фрейя, как будто бы специально, только громче и протяжнее стонала, елозя у него на лице. Невыносимо сдерживать себя, глядя, как дрожит ее живот, часто опускается и поднимается грудь, как она сама сжимает одну, тянет сосок и запрокидывает голову, как держится второй рукой за кровать. Пришлось закрыть глаза, представлять самые отвратные картины, колющегося Арона, детство на юге, лишь бы не кончить прямо сейчас.       Пальцы вновь согнулись, надавив на переднюю стенку, язык прижался к клитору. Фрейю охватила дрожь, она коротко завизжала, дернулась в сторону, явно сдерживаясь. Пальцы согнулись снова и снова, заставляя ее почти встать на колени, и, если бы не рука, удерживающая на месте, она бы так и сделала. Секунда, две, три, снова сдавленный крик, и Айзек жмурится от брызг на лице, наконец, отпуская девушку.       Она свалилась на бок, едва не задев коленом нос наемнику, и залилась смехом, краснея еще больше.       — Ладно, хорошо, твой сплит действительно хорошая вещь. Считай, ты довел меня до фонтана чувств, — протяжный вдох, Фрейя сжала волосы у корней, переводя дыхание.       — Фонтан, не иначе, — Айзек поморщил нос, ощутив, как в него попала влага, и потянулся за салфетками, чтобы вытереть лицо. Он замер, когда рыжеволосая перебралась к нему, и ее рука оказалась прямо на члене, поглаживая головку через мокрые трусы. — Блядь, нет, — перехватил он ее руку. — Я кончу раньше, чем войду в тебя.       — А говорят, что у Гончих либидо высокое, — в голосе послышалось разочарование. Сучка.       — Высокое. Но в первый секс с тобой мне все же хочется кончить в тебя, а не в трусы, — она так красиво улеглась на его плече. Красное, вспотевшее лицо, взмокшие и спутанные волосы, затуманенные глаза. — Ты же на уколах?       — На таблетках. Уколов мне в детстве хватило.       Фрейя опустила взгляд на натянутые трусы Айзека и ей стало слишком его жалко. Он ей все, а она ему ничего.       — Я хочу продолжить, — она поцеловала его плечо, взяла за руку и перевернулась с бока на спину, утягивая парня за собой.       — А как же традиции? Первая брачная ночь? — довольно промурлыкал Айзек, поцеловав девушку куда-то в шею.       — Кого вообще волнуют традиции в наше время? — она наклонила голову, поставляя шею под новую порцию поцелуев.       Айзек сейчас благодарил сам себя за любовь скидывать все подряд в тумбочку у кровати, потому что вставать и идти за смазкой было бы слишком лень, хоть и надо, а так она вот, прям в верхнем ящике.       В нем зародилось сомнение, когда во взгляде девушки он уследил страх.       — Не волнуйся, от кровопотери не умрешь, — попытался он снова отвлечь ее шуткой, пока стягивал трусы. — Может немного давить и все.       — Точно? Некоторые знакомые говорили, что им было больно, — Фрейя внимательно следила за каждым движением парня. Как он распределяет смазку на члене и сжимает его у основания, чтобы не кончить, как наносит смазку ей между ног и толкается внутрь пальцами, заставляя ее немного сжаться.       — Им просто не попадались джентльмены, — ох уж эта самодовольная улыбочка, как у Чеширского кота.       — Выпендрежник, — глубоко вдохнув, Фрейя предпочла смотреть в потолок, чем на то, как Айзек устраивается сверху. Вон, какая люстра красивая.       — Успокойся и постарайся расслабиться, — посоветовал он, приставив головку ко входу. Ради всех богов, хоть бы не испугалась. — И не зажимайся, я сделаю все аккуратно, — пришлось прикусить себе язык, лишь бы не выдать, что хуже ее анала уже ничего не будет, и просто поцеловать, чтобы немного отвлечь.       Айзек двинул бедрами вперед, медленно проталкиваясь. Головка, благодаря обилию смазки, без труда прошла внутрь, раздвигая узкие стенки. Процесс не из самых приятных, поэтому потребовалось не меньше минуты, чтобы войти до конца и остановиться, ощущая, как тесно и сильно сжимается на члене Фрейя.       — Я уже внутри, — выдохнул наёмник, поцеловав уголок пухлых губ. — Видишь, ничего страшного и болезненного, если все правильно сделать.       — Это ты сейчас на мой первый анальный опыт намекнул? — на лице отозвалось осуждение вместе с едва уловимым движением бровей от слабого, но все же неприятного давления внизу. — Мне было пятнадцать и меня не окружали джентльмены.       Фрейя тихо выдохнула, ощутив, как Айзек начал медленно двигаться. Боли не было, крови, кажется, тоже, а давление постепенно исчезало с каждой непоспешной, растягивающей ее фрикцией. Не описание романа, конечно, где героиня кончает сразу же, но и не то, чего она боялась.       Моральный барьер был разрушен окончательно, когда Айзек принялся целовать тонкую шею, грудь, уши, шепча между поцелуями комплименты про каждую часть ее тела. В этот момент пришло осознание, насколько ей повезло оказаться именно с ним, а все слухи и форму Гончей она вертела и крутила. Пусть это не то, что описывают в сопливых книгах и фильмах, ведь дело не в самом процессе — сунуть-вынуть, а в понимании, что это все по обоюдному согласию. Ощущать и видеть, как трепетно к тебе относится мужчина — лучше любого секса. Ощущать, что ты даришь ему всю себя — невероятно. Все это позволяет забыться и получать настоящее наслаждение от секса.       Айзеку до сумасшествия хотелось ускориться, начать двигаться резче, и единственное, что его удерживало от этих порывов — Фрейя. Фрейя, которая была для него ненужной ношей, сейчас лежала под ним, шептала его имя, обнимала, целовала и жалась к нему. Красивая, невероятная, потрясающая. Сам не помнил, что именно говорил ей, но ему хотелось говорить обо всем, что он думает. Дать знать, насколько она желанна им и теперь уже любима. Почти жена. К черту почти, он выбрал лучшую из худших. Лучшую из лучших. Пройдет время, она избавится от своих комплексов и зажатости под его заботой и покажет миру, какая она есть на самом деле. Родителям, клану, самой себе.       Айзек уткнулся в изгиб шеи девушки, прижавшись к ней губами, почувствовав, что уже совсем на грани. Толчок, второй, третий, он едва успевает досчитать до двадцати, напрягаясь всем телом, до боли в пояснице. Тихо стонет от того, как сильно сжалась на нем Фрейя, когда горячая сперма обожгла ее изнутри.       Она не позволила ему слезть, крепко-накрепко обняв руками и ногами. Пришлось почти лечь на нее, удерживая на локтях вес.       Фрейя первая нашла его губы, увлекая в долгий и глубокий поцелуй. В какой-то момент Айзеку удалось провернуть финт, и он оказался на кровати, а девушка уже на нем. Он отстранился и лукаво улыбнулся.       — Еще одна шутка про крем и мою задницу, — пригрозила Фрейя, буквально ткнув его в нос указательным пальцем, устраиваясь на крепкой груди удобнее. — И я уйду к себе. Хватит, уже не смешно.       Наемник цокнул, закатив глаза и подложил руку себе под голову.       — Может, я хотел сказать, насколько ты красивая с такими растрепанными волосами, — и запустил пальцы второй руки в спутанные кудри. — Потому что это правда.       Внутри все затрепетало. Нет, на насильника он точно не похож. Это талант настолько ловко чесать языком, осыпать комплиментами и вешать лапшу на уши. Любая баба даст… Девушка со злостью ущипнула Айзека за сосок.       — Ай! — вздрогнул он. — За что?       Рыжеволосая сощурилась, гневно глядя прямо в глаза:       — Если твой член окажется в чьей-то чужой вагине, поверь, он там и останется, потому что я тебе его отрежу!       — Вот она, — усмехнулся наемник, потерев пострадавший сосок. — Полезла Седербергская натура. Я что, так сильно похож на того, кто не умеет держать себя в руках?       — Я на всякий случай сказала, — отпустило так же быстро, как и накрыло, и Фрейя, извиняясь, поцеловала парня в щеку. — Прости.       — Ох, твое недоверие слишком глубоко ранило мою хрупкую душу…       — Минет?       — Хороший способ извиниться, одобряю.