Энтропия

Будь проклята вся детская самодеятельность вместе взятая. Будь прокляты все театральные кружки, прикреплённые к грёбанным учебным заведениям. Смотришь на себя в зеркало, оценивая масштаб катастрофы, и в очередной раз охреневаешь с того, как могла повестись на уговоры племянников и в этом году. В прошлом — у тебя уже была минута славы на театральных подмостках, в этом — до этого вечера — ты ещё не позорилась. Однако, слава яйцам, всё уже позади. Спектакль окончен. Заслуженные овации сорваны, пара-тройка детских сердец разбиты. Наверняка причина тому ярко-оранжевые колготы, восхитительный поролоновый костюм гигантской тыквы и такой же ярко-оранжевый берет с торчащим из него насыщенно-зелёным черенком. Бесспорно возникает масса вопросов к руководительнице кружка на предмет её зависимости от какого-либо тяжёлого препарата, однако в итоге забиваешь на всё огромный и увесистый болт. В конце концов, хоть не нужно теперь придумывать, что надеть на хеллоувинскую вечеринку Тео. Экономия, какая она есть. К тому же, точно не затеряешь среди женщин-кошек, распутных дьяволиц и прочих секси-штучек. Да и Тео наверняка оценит твой наряд. Хоть знатно поржёте с ним и его мужем. Стянув с ног чешки, обуваешь удобные ботинки и ещё раз смотришь на своё зеркальное отражение. Нет, определённо в тебе умер вполне приличный костюмер. Тыква хоть и огромна, но сидит вполне себе неплохо. К тому же, она огромна в ширину, но в длину смотрится почти как мини-платье. Из которого, к тому же, выгодно торчат две длиннющие ноги. Вид крайне странный, однако довольна своей работой. Да и покрасила долбанную тыкву вполне равномерно. Что не может не радовать, ибо натрахалась с ней дай Боже. Работать по чужим эскизам, оказывается, до хрена тяжело. И особенно тяжело дался почему-то грёбанный берет. Который ну никак не желал соединяться с таким же грёбанным черенком. Только долбанное чудо похоже их в итоге и заставило слиться намертво в единой композиции. Дом Тео всего в паре кварталов от школы, посему накидываешь клетчатый плед и с гордостью устремляешься навстречу безудержному веселью. Единственной препоной становится, как уже не впервой за этот вечер, дверной проём, однако всё же с трудом, но выбираешься из здания. Сегодня твой выходной, настроение отличное, а впереди два дня отдыха от зеленоглазого чудовища. Чудовища, с которым у вас, к слову, естественно, хер, что получилось, однако это было очевидно ещё в самом начале, так что многого от Годфри ты и не ждала. В конце концов, он самовлюблённый, похотливый упырюга, а ты… Ты по-прежнему его решала, то есть девочка на побегушках. Нет, отношения у вас более-менее. Роман так же козлит, так же истерит, так же требует к своей персоне до фига внимания, но как-то даже спокойнее относишься к подобному раскладу. К тому же молодой человек не возвращается даже намёками к вашим мимолётным потрахушкам. Снова режим деспота-начальника и смотрящей ему в рот подчинённой. Порой вообще кажется, грёбанный упырюга и вовсе не помнит все те ночи и дни, что вы провели в его или в твоей кровати. Иногда — после изрядного подпития — даже обидно становится. Может, из-за того, что было-то весьма недурственно. Во всяком случае, тебе. Вечеринка в самом разгаре. Тео в белой, короткой тоге, римских сандалиях и с лавровым венком на голове определённо успел произвести фурор на своих гостей. Не зря же лучший друг проводит столько времени в спортзале, накачивая рельефные мышцы на ногах и руках. Впрочем, ко всем херам сбрасываешь статного молодого человека с пьедестала, когда появляешься в просторной гостиной. — Так нечестно! — обиженно тянет хозяин дома, осматривая тебя с ног до головы. — У тебя неприлично-развратный вид в этом овоще! Усмехаешься, подкрашивая губы пурпурной, блестящей помадой. — Это Спарта, детка. Умей проигрывать красиво. Ланс, муж Тео, возникает рядом с коктейлями. Мужчина просто грёбанный маньяк в плане их приготовления. Знаешь наверняка, завтра будешь умирать молодой, однако плевать. Завтра выходной, а значит — гори оно всё огнём. А в центре пепелища определённо должен быть сейчас грёбанный упырюга, стопроцентно имеющий в это самое мгновение какую-нибудь симпатичную цыпочку. Ведь не зря долбанный Годфри сегодня встречается с какими-то там потенциальными партнёрами по бизнесу. Явно же захочет явить миру очередную принадлежащую ему красивую вещь. Пусть и вполне себе живую вещь. Циничный, похотливый козлина. Воспоминания о Романе заставляют, откинув к чертям пластиковую трубочку, тут же залпом допить коктейль и потянуться за ещё одним. Алкоголь расслабляет, однако сказывается бессонная ночь, проведённая за генеральным подгоном костюма. Впрочем, следующий коктейль с совсем другими ингредиентами действует на организм иначе. А ещё один и вовсе творит чудеса. Через некоторое мгновение уже скачешь среди гостей в нелепом подобии танца, широко размахивая руками, которые, к слову, из-за плотности костюма и без того невозможно полностью опустить вниз, и бешено тряся головой. Хорошо ещё, что долбанный берет намертво пришпилен заколками к распущенным волосам. Любимые «Two Feet» и их «Think I’m Crazy» как никогда подходят для твоего сегодняшнего настроя отрываться до самого утра, однако… Тео, стоящий у стола, где ты его оставила некоторое время назад, вдруг поднимает твой смартфон и, хитро ухмыляясь, начинает им помахивать. Светящееся табло подсказывает, что кто-то пытается с тобой связаться. Причём, неоднократно и крайне навязчиво, так как табло ни на секунду не гаснет. Ухмылка на губах друга подсказывает — вряд ли имя звонящего приведёт тебя в восторг, однако нехотя, то и дело неловко распихивая окружающих людей поролоновым корпусом, всё же направляешься к хозяину дома. Так и есть. Долбанный-долбанный Роман Годфри собственной персоной. Десятый, юбилейный звонок за несколько минут. И что ему там не сидится с его долбанными будущими партнёрами? Скрипя зубами, принимаешь звонок. — Ты мне нужна, — без предисловий властно заявляет босс. — Роман, у меня выходной, — напоминаешь, неуклюже пробираясь из гостиной в сторону холла. — Ты сам сказал… — Неважно, что я там сказал, — бесцеремонно прерывает тебя Годфри. Слышишь, как зеленоглазый монстр фоном глубоко затягивается сигаретой. — Пункт двадцать четыре точка три. Если мне очень сильно нужно твоё присутствие, то ты должна мне немедленно его организовать. Закрываешь глаза, мысленно считая до двадцати. Ну что за невыносимый утырок. Всё наизусть знает, а ты до сих пор так и не удосужилась даже пробежаться глазами по этому самому, долбанному контракту. Наверное, стоит найти время и всё же заполнить чудовищные пробелы. Хотя и страшно становится от того, что можешь там найти. — Роман, я на вечеринке. К тому же, пьяненькая. Вряд ли ты будешь рад меня сейчас увидеть, — честно признаёшься, рассматривая в зеркале свой всё-таки чуть съехавший вбок берет и пытаясь за черенок вернуть тот на место. — Клянусь вот чем хочешь, мой костюм не подразумевает особые разъезды по городу. — Да брось ты! — восклицает Годфри. — Сегодня Хеллоувин. Чего там таксисты не видели? Очередную развратную кошечку или Суперженщину? Повторяю, ты мне нужна прямо сейчас. Хмыкаешь, ещё раз глядя на свой костюм. Наверное, не упомяни Роман сексуальные образы, послала бы его к чёрту, однако ты достаточно пьяна, чтобы доказать деспотичному упырюге, что не все женские костюмы одинаково прекрасны. Хочет тебя улицезреть прямо сейчас? Ну что же, его проблемы. Записав маркером на руке адрес, вызываешь такси и прощаешься с Тео. Поймав на себе ошеломлённый взгляд водителя такси, ехидно ухмыляешься. После такой реакции неискушённого человека — простого работяги уже предвкушаешь отвисшую челюсть такого эстета, как твой долбанный-долбанный работодатель.

***

Роман сидит за столиком пафосного ночного клуба в компании всё тех же, приехавших в Хемлок Гроув несколькими днями ранее мужчин. Никаких красоток рядом с компанией не наблюдается. Несмотря на то, что тебя знатно размотало в такси за время поездки, вдруг чётко осознаёшь, за каким хером понадобилась так срочно этому долбанному монстру. Ну, конечно. Красивой вещью сегодня должна стать именно ты. По известной, конечно же, лишь одному грёбанному Годфри причине. Явно решил явить миру вполне себе ебабельную сотрудницу в секси-образе, готовую среди ночи беспрекословно за ним приехать хоть из другого штата. Ну что же, придётся Его Козлейшеству сейчас чуть подохренеть. Хотел вишенку на торте? А как насчёт тыковки? — Мистер Годфри, — тянешь елейно, оказавшись у столика. Реакция мужчин бесценна — смотрят так, словно с ними и вправду настоящая тыква заговорила. — Не могли бы Вы выдать мне немного деньжат, ибо такси оказалось «золотым» из-за времени моей погрузки. Простите, но водителю в итоге даже пришлось меня пропихивать собой в салон. Однако я так спешила по первому Вашему зову, что пообещала ему золотые горы. Теперь вот надо исполнить обещанное. Не одолжите свой бумажник? Роман кажется самым охеревшим из всех. Медленно, на автомате достаёт из кармана пиджака бумажник и протягивает тебе. Не сводит при этом взгляда с лица, и ты уверена: вовсе не потому, что любуется твоим ярким макияжем, а потому, что страшно снова опустить глаза ниже. — Хорошенькая шапочка, — как-то нервно улыбается один из спутников Годфри. — Вам, правда, нравится? — с театральным апломбом переспрашиваешь, ласково поглаживая ярко-зелёный черенок. — Как думаете, не длинноват ли отросток? А то иногда, знаете ли, размер всё только портит. Кажется, Роман вот-вот сжуёт застывшую в углу губ, только что прикуренную сигарету. Смотрит так выразительно, что прямо переполняешься пьяным злорадством. И пусть потом не сетует. Его, между прочим, предупреждали. Устремляешься к выходу, перепрыгивая с одной ноги на другую и задорно размахивая руками. В какой-то момент бумажник Годфри из-за таких активных телодвижений вылетает и приземляется на один из столиков. Довольно ловко подобрав потерю, оборачиваешься на всё ещё не отошедшего от только что увиденного босса и радостно демонстрируешь бумажник. Если бы взглядом можно было расчленить, то определённо твои конечности больше никогда бы не встретились. Впрочем, в тебе столько крепких коктейлей, что плевать. Грёбанный Роман вечно тебя третирует, так почему бы немного не компенсировать себе столь вредную работу? Пусть и в последний раз в жизни. Одно радует, хоть копать самой не придётся в случае чего. Может, ты всё-таки просто здорово наклюкалась?

***

Пока расплачиваешься с таксистом, немного всё же трезвеешь. Даже голова побаливать начинает, когда осознаёшь, что сейчас тебя поимеют именно в неё. Причём, поимеют наверняка с фантазией. Всё, как любит и умеет один лишь долбанный Годфри. Возвращаться в клуб абсолютно не хочется, однако в твоей руке по-прежнему чужой бумажник, посему всё-таки понуро бредёшь навстречу весьма сомнительным приключениям. Встречаешь Романа на половине пути в зал. Стоит, прислонившись бёдрами к перилам и задумчиво курит. Выпускает кольца дыма с таким смаком, что самой тут же хочется затянуться. К тому же, не только никотином. Может, тогда последующая экзекуция станет хоть немного менее болезненной. — А я ведь предупреждала, — начинаешь ещё до того, как босс удостаивает тебя холодного, но многообещающего взгляда исподлобья. — И что там со всеми этими пунктами в контракте? Ощущение, что я какой-то долбанный раб на галерах и у меня вообще никаких прав нету, кроме как нон-стопом ублажать Ваше, — «Козлейшество» вовремя застревает на языке, — Величество. — Ну, если бы ты соизволила сперва прочитать, что подписываешь, — надменно тянет Годфри, кидая окурок в металлическую урну, — то сейчас этого разговора не было бы. — Думаю, прочитай я то, что подписываю, — бурчишь, направляясь за долбанным упырём вниз по лестнице, — и нашего бы сотрудничества не было бы. Смотрит на тебя убийственным взором поверх плеча, продолжая двигаться вниз. Поднимает правую руку в немом указании вернуть бумажник, что тут же и спешишь сделать. Однако из-за объёмного костюма буквально наталкиваешься на Романа, толкая его собой в спину. Замирает, как вкопанный, прежде, чем обернуться и посмотреть с таким высокомерным презрением, что аж зубы начинает сводить от праведного гнева. Нет, ну будто ты сама напросилась на встречу с боссом, а не он вызвал тебя в твой, между прочим, вполне законный выходной. — Почему такой странный выбор? — интересуется, толкая перед тобой стеклянную дверь. Когда вновь возникают проблемы с прохождением дверного проёма, с ничуть не скрываемым раздражением пропихивает тебя собой на свежий воздух. — Неудивительно, что таксист содрал с тебя по двойному тарифу. — Если не по тройному, — сетуешь, наклонившись и почёсывая колено. — Я бы на твоём месте так не наклонялся, — замечает долбанный упырюга, вскинув бровь и с интересом заглядывая под полу приподнявшейся с задней стороны тыквы. — Труселя, конечно, как всегда, зачётные, но со всем ансамблем вместе выглядят как-то совсем уж иррационально. Одариваешь несносного Годфри свирепым взглядом. — Так может не стоит кое-кому заглядывать куда не надо, дабы поберечь свою и без того наглухо повреждённую психику? У Романа такое выражение лица, что тут же начинаешь проворно семенить вниз по улице. Ботинки предательски скользят по чуть подмерзшему тротуару, и вот уже через пару метров хватаешься за уличный фонарь, дабы не рухнуть вниз ко всем херам. Стоишь теперь в обнимку со столбом, будто с лучшим другом, и с опаской наблюдаешь за неспешно приближающимся к вам Годфри. В отличии от тебя долбанный упырюга не тратил время на поиск костюма. Как всегда, в элегантном костюме тройке, начищенных до блеска, итальянских туфлях и сшитом на заказ, коротком пальто. Проходит мимо, даже не пытаясь тебе помочь. В какой-то момент безумно хочется воспользоваться тем, что находишься позади, и чем-то тяжёлым коварно стукнуть Годфри по его надменной головушке. Едва подавляешь в себе это кровожадное желание и, нехотя оторвавшись от фонаря, следуешь за боссом. — Думал, ты будешь какой-нибудь горячей штучкой, — с лёгким разочарованием в голосе замечает босс, не глядя на тебя. — С твоей-то внешностью могла и постараться. Застываешь, как вкопанная. Ну не моральный урод ли? — А что, простите, не так с моим костюмом?! — восклицаешь, наконец выйдя из стопора и бросаясь к остановившемуся невдалеке Годфри. Оббежав молодого человека, заглядываешь ему в лицо. — Или думал, что явлюсь вся такая секси-шмекси, размахивая титьками и попкой, и не посрамлю тем самым босса, который меня словно породистую кобылу на конезаводе решил явить своим партнёрам?! Ничего. Тебе и тыква для разнообразия вполне себе сойдёт. Прикурив очередную сигарету, Роман качает головой. — Хлоя, мозгов бы тебе поменьше, да мужика нормального. Чтобы хоть иногда рот твой чем-то занимал. От шока только и можешь, что ресницами хлопать. — Чего, твою мать?! — наконец срывается с уст. Хочется придушить самодовольного утырка, но в итоге из последних сил стараешься успокоиться. — Да и интересно, когда мне мужика-то нормального заводить, если приходится двадцать четыре на семь общаться с одним крайне ненормальным?! Глаза Романа темнеют. Понимаешь, что переборщила. Однако сделанного всё равно ни хера не вернуть. Остаётся или ждать последствий, или же начать действовать самой. Так, чтобы поломать систему. Так, чтобы хотя бы попытаться обернуть всё в свою пользу. Тем более, что одно слабое место долбанного Годфри ты знаешь. Так почему бы им и не воспользоваться? Тем более, что… Вдруг чётко осознаёшь, что соскучилась. Может, конечно, и просто тупо потому, что напилась. Может, от того, как мерцают красивые глаза упыря в тусклом свете уличных фонарей. — Роман, — начинаешь заискивающе, неспешно очерчивая указательным пальцем пуговицу на его пиджаке, — но ведь тыква это даже интереснее. Вот я, например, твёрдо убеждена, — перебираешься рукой к ширинке с интересом наблюдающего за твоими действиями Годфри, — что, допустим, у тебя никогда прежде не было орального секса в подворотне ни с одним из представителей овощной культуры. С вызовом смотришь упырюге в глаза. Знаешь, что выиграла. Относительно, конечно, но выиграла. Читаешь это по одобряющей ухмылке Романа и его заинтересованному, похотливому взгляду. — Ну, если только представительница… хм… овощной культуры, — тянет, увлекая за собой за руку в ближайшую подворотню, — пообещает быть ну очень усердной. Куда более усердной, нежели Женщины-кошки или там… Блядь, Хлоя, что ты там к херам творишь?!

***

Нет. Ты и вправду соскучилась и по долбанному Роману, и по его долбанному, золотому члену. Даже не можешь определиться, по кому в большей степени. Порхаешь по эрегированному члену языком, то ускоряя темп, то замедляясь почти до полной остановки. Сносит крышу от ощущения пусть даже всего лишь капельки, но всё же власти над несносным упырём. Нетерпеливо тянет за волосы к себе ближе при каждой остановке. Глухо стонет при каждом глубоком проникновении в рот. Пытается задать более быстрый темп, но пока не намерена идти у Романа на поводу. Двигаешься уже до неприличия медленно, то выписывая языком замысловатые узоры от основания до солоноватой головки, то вновь до мучительного неспешно вбирая член в рот. — Блядь, Хлоя, — выдыхает сипло в какой-то момент, — если не ускоришься, произойдёт акт насилия. Выебу тебя тут ко всем херам до кровавых мозолей! Усмехаешься, поднимая на него взгляд. Ладно, так и быть. Хочет быстрей? Будет ему быстрее. Двигаешься всё интенсивнее, чуть помогая себе ладонью. Заглатываешь всё глубже, но долбанному упырю, как всегда, мало. Тянет всё ближе пока, в какой-то момент не ощущаешь, что твой долбанный берет почему-то вдруг начинает ехать куда-то в сторону. Уже даже хочешь оторваться от своего столь увлекательного времяпровождения, однако Роман не позволяет этого сделать. Ещё несколько интенсивных толчков в тебя и с каким-то странным смешком кончает. Замирает на мгновение, а затем наконец отпускает твою голову. И, сволочь, почему-то натурально и громко ржёт на весь переулок. Поднимаешься с колен, вытирая тыльной стороной ладони губы. Насупившись, наблюдаешь за прислонившегося спиной к кирпичной стене утырком. Стоит, прикрыв глаза и продолжает сотрясаться от смеха. — Ну спасибо тебе, — цедишь сквозь сжатые зубы, направляясь прочь. — Стараешься тут, не покладая… хм… рта, а он ржёт. Хватает тебя за локоть, увлекая на себя. Утыкается лицом в поролон, продолжая смеяться. — Честно слово, Хлоя, твой берет, — едва может выдохнуть Годфри сквозь смех, — нанёс мне непоправимую психологическую травму. Теперь при каждом минете я буду с ужасом вспоминать о том, как, кончая, сжимал в руке какой-то несуразный поролоновый отросток. Тайна съехавшего набекрень берета наконец раскрыта. Тоже начинаешь ржать, представляя, как это выглядело со стороны, и лицо Романа во время сего прекраснейшего действа. — Но ты ведь любишь иметь то, чего нет у других? — смеёшься в раскрытые ладони. — Уверена, мало кто может похвастаться столь оригинальной причиной для психологической травмы. Годфри, оторвавшись от тебя, прикуривает сигарету и неспешно выдыхает в ночное небо тонкую струйку дыма. — Только вот, боюсь, что травма-то не у одного меня будет, — замечает, с напускной серьёзностью. — Видела бы ты лица пожилой пары с долбанным фокстерьером на поводке. Думаю, даже у фокстерьера произошёл разрыв шаблона… — Фу таким быть, Годфри! — Тыковка моя, куда же ты? Не уверен, что закончил своё ознакомление с полезными свойствами овощных культур.

***

— Роман, ты всё-таки варвар, — ворчишь, кутаясь в пальто Романа. — Тебе действительно даже не нужен костюм на Хеллоувин. Ты же перманентно в нём. Всё изничтожить, всё порвать. А я ведь, может быть, хотела и в следующем году быть сексуальной тыковкой. Молодой человек, сбавляя скорость, негромко смеётся. — Ну уж простите, мадам, — неискренне извиняется, сворачивая на подъездную дорожку твоего дома. — Но вы никак не хотели влезать в мой чертовски дорогой спорт-кар. В итоге выбор был небольшой: или вы в салоне, или долбанная тыква. Согласен, тыква весьма сексуальна, но Хлоя мне как-то нравится больше. Да и берет всё ещё живее всех живых. Цокаешь языком, закатывая глаза и выбираясь из салона затормозившего автомобиля. — По логике, пострадать должен был именно он, — бросаешь поверх плеча, проворачивая ключ в замочной скважине. — Сам же ныл, что он нанёс тебе что-то там непоправимое. Роман смеётся, обнимая тебя со спины. Демонстративно возвращает съехавший набок берет на макушку и хрипло шепчет на ухо: — Ну уж нет. Как там говорится, клин клином вышибают? — Роман, если ты думаешь, что я стану снова тебе отсасы… Пальто падает на пол в прихожей, а все возражения тонут в жадном поцелуе. Неприличном и абсолютно пошлом, как и сам Роман Годфри. Знаешь, что снова наступаешь на те же самые грабли. Однако почему-то совершенно об этом не жалеешь.