Когда расцветет купальница (ты утешишься)

Увидев, что невеста вдруг разразилась слезами, Тролль оторопел. — Ты чего ревёшь-то? — он потоптался на пороге и наконец решился зайти. С приближением чудовищного жениха несчастная Агнесса, разумеется, отнюдь не утешилась. — Ну ты че? — повторил Тролль, присаживаясь рядом. Бревна заскрипели. — У тебя вон свадьба, а ты ревешь… Или случилось что? — Да как мне не плакать! — воскликнула девушка. — Ну, так что случилось-то? — приободрился Тролль, радуясь уже тому, что невесту удалось разговорить. — Рассказывай! И тут Агнессу прорвало. Давясь всхлипами, она выложила Троллю абсолютно всё: и как ее замуж выдали силой, забрав из семьи, и какая семья-то на проверку равнодушная, да и вообще, не любит ее никто, и как староста напоследок пригрозил забить ее камнями. Тролль слушал, окаменев, и в могучей груди его разгоралась бешеная ярость. Люди, ненависть к которым он тщетно пытался подавить в себе почти всю свою сознательную жизнь, оказалось, не только безжалостно истребили его расу — к себе подобным, даже собственным детям, они были так же жестоки. — Всех раздавлю! Тролль заревел, вскакивая с места, и бросился к выходу, запутавшись в пологе и с остервенением оборвав его. Сквозь упавшие на рыло тряпки глаза его сверкали алым. Перепуганная эффектом своих слов, Агнесса метнулась было в дальний угол, но тут поняла: Тролль сейчас побежит в деревню, и это его нападение станет последним — он не оставит в живых никого! — Стой, муж мой! — тоненько и истошно, как котенок, которому наступили на хвост, заверещала Агнесса и бросилась следом за Троллем. — Стой, прошу тебя, пощади! Умоляю! Она настигла Тролля уже снаружи и, рискуя быть растоптанной, схватила его за ногу. Тролль с рыком обернулся к ней. — Пощади, муж мой! — сорванным горлом прохрипела маленькая, красная от слез и крика, как новорожденный младенец, человеческая девушка. — Прости, как я прощаю. Для Тролля словно снова щёлкнул какой-то переключатель, и ярость вдруг превратилась в жалость. И он понял, что это именно жалость, потому что жалость, должно быть, происходит от слова «жало», а это чувство, захлестнувшее его, жалило так колюче в самое сердце, заставляя сгорбиться от боли. Он понял, что ни ей, ни ему не станет легче от этой его мести, даже если в существах там, внизу, не осталось ничего, кроме коварства и озлобленности, и что, может быть, такими озлобленными их сделал он сам — а они в свое время ожесточили его, и эта сковывающая их всех цепь может тянуться бесконечно, если кто-то однажды не окажется достаточно сильным, чтобы остановиться и разорвать ее. А еще он услышал, как она назвала его «муж мой», и это тоже было важно. Они породнились. Тролль, сопя, отряхнул с морды слюни и вытер о штаны руки. — Ты в дом зайди… — неловко сказал он. — Я сейчас. Постоял, шумно глотая ночную прохладу и сплевывая остатки гнева, продышался. Стоя среди расшвырянных обрывков полога, его ждала молодая жена. Тролль пошел к ней. Агнесса дрожала и всхлипывала, хотя в душе разливалось чувство гордости — ведь остановила же она Тролля! Произошедшее совсем ее вымотало — телу, казалось, хотелось свалиться прямо на каменный пол и уснуть, но сердце колотилось, как у загнанного оленя, а душа, издерганная и взбудораженная, даже глаза прикрыть не позволяла — сразу набегал скоп каких-то хищных, вырывающих заживо из нее куски мыслей и страхов. От подошедшего Тролля она шарахнулась, как от огня. — Выпить надо, — заключил Тролль и полез в угол рядом с очагом, грохоча непривычно блистающей посудой. — Да не выбросили ли жбан?! У Агнессы упало сердце — ну как Тролль снова взбесится. Но обошлось — на счастье, припрятанный Троллем жбан не опростали. Подняв крышку и убедившись в сохранности напитка, Тролль зачерпнул полный ковш и сделал щедрый глоток. Вторым хотел было прикончить остатки, но притормозил. Вытер ладонью рот и протянул ковш жене, держа на уровне ее лица. Агнесса взялась обеими руками за обод неподъемного ковша, и в нос ударил кислый запах дрожжей и прелой осенней листвы. Эль перебродил, был мутен и пузырился. «Ох, не отравиться бы!» — с опаской подумала она, но черпнула эля ладошкой и выпила. Закашлялась — странное лесное пойло оказалось еще и крепким. Ей сразу же ударило в голову; перед глазами поплыло, а ноги превратились в вареную лапшу. Тролль вылил остатки эля в пасть, фыркнул и тут увидел, как женушка пошатывается, неверно стоя на ногах и беспомощно оглядываясь. — Ой, — он подобрал Агнессу одной рукой, другой почесывая в затылке. — Крепковат тебе, видать, эль. — Нормально, — стоически отмахнулась та. — Ты бы лучше тоже рассказал. — Что? — переспросил Тролль. — Всё, — пояснила расхрабрившаяся супруга. — Что тебя мучает. Только, пожалуйста, не бесись так больше. Страшно. — Постараюсь. И Тролль, усевшись у незажженного очага, начал рассказывать. Маленьким теплым комочком у него на груди сидела осоловевшая жена и внимательно слушала.