Опиум

*Хрустальные от действия вещества глаза уставились на член, соображая туманной головой, из которой уже вытек остаток здравого смысла, оставляя лишь безумие, что же делать. Однозначно, приниматься за работу, не уступая надменно глядящему Шуджи, чей лисий взгляд уже сжирал Кисаки полностью, но, как известно, у Тетты не было опыта в таких делах. На ум приходили сцены из фильмов для взрослых, которые в небольшом количестве всё же удалось глянуть невинному мальчишке, что был так далек от этой запретной темы. Одним делом было просто наблюдать за процессом, не придавая особого значения, оставаясь лишь по ту сторону экрана, но воплощать это в жизнь, да ещё и с человеком, которого несколько мгновений назад собирался прикончить, вымещая всю злобу и ярость прошедшего дня на его рельефном, окрашенном многочисленными синяками, теле, чтобы наконец убрать эту смазливую нахальную улыбку с лица, было, как минимум, полным бредом. Но как бы это глупо и нереально звучало, сейчас перед Теттой сидел с раздвинутыми ногами Ханма, всё ещё ждущий действий от блондина. Наплевав на все понятия морали и плывущее перед глазами пространство, Кисаки приблизился к члену, взяв его одной рукой и, стараясь плавно двигать ей, провёл языком до основания, как бы пробуя на вкус. В глазах ещё плыло, а тело двигалось само по себе, не подчиняясь ничему, словно мозг отделился от черепной коробки, испарились вместе с дымом от самокрутки, оставляя лишь пустой сосуд. Всё ещё не отпуская руку, блондин попытался взять орган в рот, вместя в узкое горло лишь половину, с трудом хватая воздух. Движения ртом были рваные и несмелые, ещё и пожирающий взгляд сверху не давал покоя, наблюдая за каждым несмелым вздохом и каждым неосторожным движением.* (Ублюдок, что ты смотришь сюда? Лучше закати свои глаза и получай удовольствие.) *спустя некоторые минуты движения рукой и привыкшим ртом стали увереннее, видимо, Кисаки понял, что и как делать, продолжая ускоряться. Иногда он отрывался, откашливаясь и судорожно ловя воздух, а затем продолжал в том же духе, не заставляя Шуджи долго ждать. У самого в штанах было горячо и даже мокро от всего увиденного и почувствованного. Были слышны стоны Ханмы, которому, по всей видимости, весь процесс доставлял сладостное удовольствие, доставляющее на седьмое небо, заставляющее мышцы напрягаться, а звуки срываться с уст. * То и дело поглядывая на неумело работающего ртом Кисаки, брюнет, через вынужденные стоны, ехидно усмехался. Его поистине забавляла реакция своего тела и разума на столь чистого, невинного мальчика, опустившегося в этот вечер на колени. Одним словом, Шюджи впервые чувствовал абсолютную власть над ним, возможность крутить этим вечно недовольным умником, как душа пожелает. Казалось, что действие вещества сменилось на что-то новое, вгоняющее в еще больший экстаз и принуждающее с концами отключиться от этого мира, вручив все свое внимание партнеру. Мысли путались, все колкие замечания, приходившие на ум вмиг растворялись, так и не покинув пределы воображения. /Как. Как он это делает? Чертов идеал./ Не помня себя от удовольствия, Шюджи будто на автомате запустил руку в слегка влажные волосы Кисаки, прижимая его к себе. Старая доза удовольствия уже не вставляла, требовалось что-то новое, что-то большее. На глазах блондина проступили слезы, хотелось вырваться, убежать подальше от всего этого безрассудства, но что-то заставляло его продолжать, потакая желаниям Ханмы, глотая глубже, двигаясь размеренней, уносясь вместе с тем на вершину развратного удовольствия. Наконец, забравшись на самый пик оргазма, внизу живота завязался раскаленный узел, заставляя Шюджи зажмуриться и еще крепче ухватиться за волосы нижнего. -Ки..саки, возьми глубже~ Обрывистые слова с большим трудом сорвались с губ, будто намекая на приближающееся завершение. Превозмогая усталость и тошноту, от столь глубокого проникновения, Тетта зажмурился, максимально сильно подавшись вперед и тут же почувствовав инородную тягучую жидкость в своей глотке, стекающую куда-то ниже, будто вмиг заполнившую все его тело. С облегчением выдохнув. тот с легкой улыбкой уставился на раскрасневшегося Кисаки: -Так и будешь с полным ртом сидеть? ~ *помутневший взгляд загорелся яростью, хоть и не такой живой, как прежде, от глубоко возмутивших изречений Шуджи, что с той же нахальной расплывшейся по всему лицу улыбкой продолжал пялиться на красного, словно кровь, разливающаяся по всему телу, приливая сильнее именно к щекам, Кисаки, что растерянно сидел чуть поодаль, соображая мутной головой, что делать дальше. Совсем непонятно, что сейчас творилось в его неподготовленном для таких действий и событий мозге, что просто отказывался логично действовать, кидаясь из крайности в крайность. Стены и потолок также плыли, всё пространство шло кругом, а смазливое личико высокого парня почему-то стало более интересным и загадочным. Оно манило к себе, заставляя чётко смотреть в янтарные глаза с такими же расширенными зрачками, как и у блондина, только более притягивающими. Кисаки зажмурился и помотал головой, чуть не падая от такого резкого телодвижения, и снова взглянул в глаза Ханмы, что продолжал лишь наблюдать за действиями Тетты, пожирая взглядом каждый сантиметр тела блондина, которое уже горело в предвкушении чего-то.* (Мне уже нечего терять… Я итак уже совершил ошибку, связавшись с этим идиотом. Можно…) *мысль оборвалась — тело подалось вперёд, не слушаясь своего хозяина. Кисаки сглотнул вязкую жидкость во рту, не продумывая ничего вообще, действуя хаотично и непредсказуемо, не пытаясь уже остановиться, полностью падая в лапы безумия. Он уместился на бёдрах Шуджи, чуть ерзая, и уставился на него своими стеклянными очами* -какой же ты подонок. * еле успев договорить, блондин затянул долговязого в ещё один поцелуй, не давая отчета такому сумашествию. Равно дыша, Кисаки сминал губы Ханмы, кусая их до крови, почти моментально слизывая капельки свежей крови. Отстранившись от опухших губ, Тетта еще раз одарил брюнета своим фирменным взглядом исподлобья. Немного прищуривая взор, юноша оперся одной рукой о плечо Шуджи и выпалил* -открой рот. *всё ещё не соображающий и немного остолбеневший от таких несвойственных действ блондина, Шуджи послушно открыл рот, позволяя собрать слюну, всё ещё разрешая делать Кисаки то, что ему вздумается. Последний же настолько ловко, насколько позволяло состояние, вынул пальцы из горячего рта и привстал, вставляя их в задний проход, растягивая себя. Откуда юнец узнал об этом — загадка. Но факт оставался фактом. Сейчас он неумело двигал тонкими пальцами, терпя медленно уходящую боль, продолжая словно по инерции двигать рукой. Кисаки старался избегать взгляда этого выбешивающего Шуджи, который, вероятнее всего, усмехается над его неопытностью, находя в этом что-то забавное. Постепенно мышцы привыкали к неравномерным и неумелым движениям Тетты, доставляя что-то, похожее на удовольствие, нежели на дискомфорт. Поняв, что уже достаточно, юноша, всё также опирающийся на плечо Шуджи, взял член брюнета и начал медленно насаживаться, шипя и морщась. Конечно, ведь пальцы были тоньше, чем возбуждённый орган Ханмы, и ощущения были совсем другие. Всё ещё терпя боль, Тетта смог до конца принять его в себя, и остановился, давая себе привыкнуть к такому размеру. * Пребывая в легкой растерянности от столь решительного настроя нижнего, Шюджи внимательно наблюдал за каждым его действием, не убирая с лица эту раздражающую надменную улыбку. В голове застыло множество колких замечаний, способных вновь вывести Кисаки из себя, и они было уже сорвались с уст брюнета, но проникновение заставило его забыть о своей личности провокатора, окончательно оторопев. Внутри Тетты было очень тесно, но при этом так обжигающе горячо и влажно, что хотелось прямо сейчас прервать его самодеятельность и заставить корчиться от боли и наслаждения под собой, взяв на себя ведущую роль. Сложив руки на плечах Кисаки, Шюджи приблизился, внимательно разглядывая смущающуюся мордашку: -Неужели это все, что ты можешь мне предложить? Ахх~ Как скучно. Поджав губы и сверкнув то ли жалостливым, то ли раздраженным взглядом, блондин зажмурился, дабы не видеть перед собой эту выводящую из себя гримасу Ханмы. Найдя опору в крепких руках партнера, Кисаки крепко ухватился за них, начиная неспешно двигаться. Каждое движение отдавало жгучей болью, разливающейся по всему телу, отчего кожа покрывается мурашками, а на глазах проступают слезы, но все же задетое чувство гордости заставляло продолжать, постепенно набирая темп. Брюнет же все еще непреклонно смотрел на нижнего, пытаясь сдерживать невероятное удовольствие, испытываемое им от каждого несмелого движения, дабы еще больше поддразнить партнера, тем самым заставив его ускориться. Мысли путались, толчки становились все глубже и увереннее, и уже не в силах сопротивляться, Шюджи подался вперед, прильнув к разгоряченной шее юноши, не сдерживая вырывающихся наружу сдавленных стонов. Руки ползут вниз по спине, пробегаясь по позвонкам, крепко обхватывая бедра и впиваясь в них ногтями. Хотелось оставить на этом невинном хрупком тéльце как можно больше болезненных отметин, обретя над ним абсолютную власть. Кисаки же, будучи полностью опьяненный стонами Шюджи и ощущением его горячего дыхания на коже, совершенно не замечал боли. Наконец полностью привыкнув к ощущению пульсирующего члена внутри себя, блондин начал проникаться процессом, меняя темп, глубину введения. Кажется, его почерк остаётся неизменным, даже в столь низменном занятии. Все ощущения смешались в одну вязкую и липкую кашу, не позволяя и частично понимать эмоции и действия в данный момент, наполненный приглушёнными стонами и жаром двух тел, сливающихся воедино, заставляя жар витать в воздухе. Кисаки прикрывал глаза, оставляя в поле видимости партнёра лишь подрагивающие ресницы, пытаясь скрыть океан похоти и безумия, бушевавший в зрачках-пуговках, беспорядочно бегающих сквозь прикрытые веки. Ритмичные движения и гуляющие руки Ханмы слабо отдавались пульсацией в все больше искажаемом с каждой минутой сознании, которое напоминало беспорядочно качающий всё на своём пути ветер, что не мог успокоиться. Изнемогающее тело больше не чувствовало резкой боли внизу — она сменилась приятным ощущением нарастающего кома внизу, из-за которого сдерживать стоны становилось всё сложнее и сложнее. Как бы молчаливый Тетта не старался, всё же пара глухих звуков вырывалась из горячего рта, заставляя карать себя в мыслях, кое-как подбирая слова в голове, которые непослушно летали и не поддавались пониманию парня. Откинувший же назад голову Ханма с интересом поднимал её и смотрел каждый раз, когда с уст блондина срывались стоны, хоть и приглушённые, еле слышные. Кисаки же хотелось врезать по этому лицу, что так нагло ухмылялось, лишь поймая краем уха посторонний звук, который не должен был быть слышен. И снова его выходки даже сейчас приводили в ярость, что пожирала изнутри, не оставляя ни кусочка от внутреннего мира блондина, давила на больной мозг, шептала совершенно аморальные даже по данным меркам действия, подначивая сжимать кулаки и использовать их, чтобы разукрасить лицо нахалу, из-за которого и произошла вся эта история, что теперь долго будет мучать, если останется в памяти. С каждым последующим толчком становилось труднее сдерживать себя. Ногти блондина впивались в кожу партнёра, оставляя красным следы, не заботясь об ощущениях, ведь сейчас совсем не до этого. Тянущее ощущение внизу давило и не давало покоя, занимая ведущее место в неспокойной голове, полностью подчиняя сознание и тело. Теперь оба, движимые лишь желанием закончить всё это, уже не смотрели на личные отношения и прочую ересь, что стремительно отходила на второй план. Особенно Кисаки, который уже перестал буквально дышать желанием расправиться после всего с Шуджи, что даже сейчас был так невыносимо спокоен и погружён в процесс. Ощущения были похожи на американские горки, когда только поднимаешься вверх, затая дыхание и предвкушая стремительный спуск вперемешку с приливающим в кровь адреналином, что заставлял испытывать просто неописуемый спектр эмоций. Так и сейчас чувство подъема и предвкушение чего-то останавливало дыхание, заставляя рвано глотать воздух ртом. На миг всё застыло, будто само время остановилось; мышцы напряглись до предела и оставались в таком положении, казалось, вечность. Но затем тело также резко обмякло, получая невъебическое удовольствие. Голова стала тяжёлой, раскалывалась от пульсации внутри черепной коробки и кружилась, будто после тех самых горок с множеством петлей и поворотов. С губ сорвался последний глухой стон, говорящий о конце низшего процесса, окончательно расслабляя мягкое тело. — блять… — успел выдавить из себя блондин, и обессилено упал на грудь брюнета, сжимая кулаки. Хотелось высказать ему всё, что можно и нельзя, но сил уже не оставалось.