Его великолепный век

      Я родился и вырос в среднестатистической семье. Отец мой был простым работягой с завода, медленно, но верно идущим по карьерной лестнице, со всеми вытекающими из этого плюсами и минусами: он приносил в дом хорошую зарплату и имел любимое хобби — выпить в пятницу вечером полторашечку «Жигулевского». Любовь к пивасику, как он нежно называл своего самого верного друга, была самой главной любовью его жизни — даже мать или свое здоровье он не любил так. Итог был закономерен: нежелание принимать таблетки от начинающейся гипертонии, инфаркт, смерть в пятьдесят три года.       Оставшись одна, пытаясь как-то заглушить боль от потери любимого мужа, моя мама стала поклонницей сериалов. Вскоре я ничуть не хуже ее знал, почему Сулейман каждый раз прощал Хюррем и почему Ахмед серьезно рассердился на Кесем еще до рождения первенца. Трудно не знать это, когда в соседней комнате орет телевизор. Так как мама много лет проработала учительницей в школе и вышла на досрочную пенсию, не желая больше оставаться там ни дня, у нее было слишком много свободного времени. Репетиторство отнимало пару часов в день, а остальное время можно было посвящать своим любимым героям.       Я искренне не понимал, что же может так привлекать в этих сериалах. Особенно во второй части, про Кесем. Из серии в серию я наблюдал за тем, как тетка, вкусившая власти, не желает ее никому отдавать и прикрывается красивыми словами о благе государства. Но если в первом сезоне ее можно было хоть как-то остановить, то во втором сезоне это было сделать уже куда проблематичнее.       Иногда, от нечего делать, я начинал споры с мамой.       — Да ты посмотри, куда она лезет, она же женщина, а правитель империи — султан, — говорил я.       — Она же хочет как лучше, как мать, — слышал я в ответ.       — Хотели как лучше, а получилось как всегда, — обычно отвечал я.       Иногда эти диалоги были более длинными, но всякий раз сводились к тому, что моя мать оправдывала любой поступок Кесем. Что попытку устроить бунт против Османа, что убийство Фарьи, что любые действия против Турхан.       Я понимал мать: ей было приятно видеть сильную и независимую женщину, с которой можно было сравнивать себя. Но сериал меня неимоверно злил и раздражал.       Я тоже тосковал по отцу. Но, вместо просмотра сериалов, любил гонять по ночному городу на мотоцикле. Конечно, «гонять» — это было сильно сказано, я редко превышал скорость в семьдесят-восемьдесят километров в час, но иначе мои увлечения мама не называла.       — Лена — хоть и хирург, но зубной хирург! — говорила каждый раз мама. — Не травматолог! Кто тебя потом собирать будет, после очередного катания?       — Типун тебе на язык, — обычно отвечал я, снимал защиту и шел к себе в комнату.       Моя сестра Лена, тоже переживая из-за смерти отца, тоже выбрала странную дорогу — стала стоматологом-хирургом. Наверное, таким образом хотела доказать себе, что она сильная и независимая.       Шли месяцы, годы. Я окончил университет, начал хорошо зарабатывать, скопил деньги на первый взнос по ипотеке и купил себе неплохую квартирку в отдаленном, но тихом районе города. Пережил два романа и два расставания — моя первая девушка не хотела ждать, пока меня повысят на работе, убеждала перейти в другое место или даже сменить профессию, а я упрямо верил, что еще полгодика и я точно займу то самое место, на которое и рассчитывал. Вторая же моя девушка в один прекрасный день заявила, что я — очень хороший парень, но она меня недостойна.       «Значит, прошла любовь, завяли помидоры, а принц на белом коне уже подъехал», — подумал я и оказался прав — уже через месяц все вокруг твердили то, что у Оли в доме стоит столько цветов, что можно открывать торговую точку.       Я не знал, называли ли меня лузером, слабохарактерным чмом или еще кем-то, но после расставания с Олей моей единственной любовью остался мотоцикл. И я снова начал гонять на нем вечерами.       В один из вечеров я ехал по шоссе и наслаждался скоростью. Восемьдесят, восемьдесят пять километров… Девяносто… Я впервые в жизни так разогнался, но мне понравилось. Девяносто пять… Сотка!       Я летел, наслаждаясь жизнью и понимая, как она прекрасна. Вдруг прямо передо мной появился Камаз. Я попытался затормозить, но не успел. Полет, падение, резкая боль в шее, спине… О том, что меня вынесло на встречку, я уже не мог знать.       — Повелитель, повелитель, вы слышите меня? — раздался голос где-то вдалеке.       «Вот придурки, даже в больнице этот проклятый сериал включили, покоя мне от него нет!» — подумал я.       О том, что это больница, я ничуть не сомневался — в реанимации вряд ли бы разрешили включать телевизор.       Я открыл глаза и увидел, что нахожусь на траве.       — Повелитель, хвала Аллаху, вы пришли в себя! — говорил кто-то буквально над моим ухом.       Я приподнялся и с изумлением увидел, что одет в стиле османов.       «Наверное, я попал в ад и это адские мучения, — подумал я. — Какой сериал ненавидел всему сердцем, туда и попал».       Я встал.       «А как меня зовут? — подумал я. — Кто я? Имя-то не скажут, не положено же. Не положено по имени султана называть!»       — Мой лев! — вскоре подошла ко мне женщина. — Хвала Аллаху, с тобой все в порядке! Я так испугалась за тебя!       — Благодаря вашим молитвам, валиде, со мной все хорошо, — ответил я.       Я внимательно всмотрелся в лицо этой женщины. Это, определенно, была та самая Анастасия, она же Махпейкер, она же Кесем. Однако ее внешность была какая-то «не такая», не очень похожая на сериальную, а, может быть, я просто плохо соображал после падения.       «Это первый или второй сезон? — подумал я. — Кто я? В чье тело попал?»       Я пошел в главные покои, больше всего мне хотелось полистать бумаги и узнать свое имя. Я вошел во дворец, мои ноги сами понесли меня по многочисленным коридорам и, сам того не ведая, я очутился там, где так хотел оказаться.       Вдалеке стояло зеркало.       «А это тоже идея!» — подумал я и подошел к нему.       С гулко бьющимся сердцем я всмотрелся в свое отражение и понял, что лох, которым меня иногда дразнили в детстве — это судьба. Из глубин зеркала на меня смотрел султан Осман.