Его великолепный век

      Я прекрасно помнил судьбу султана Османа: благодаря стараниям и Кесем, и Халиме, ему не просто не дали спокойно править, но и так унизили, как не снилось, наверное, ни одному из его предшественников.       Я сел на тахту и обхватил голову руками.       — Вокруг тебя одни враги, — почему-то я на удивление легко принял это перемещение во времени и пространстве. — Так называемая мать не желает с тобой делиться властью, а мать безумного дяди до сих пор желает встать во главе государства. И что же теперь делать-то?       Решение пришло на ум неожиданно: раз на дворе жестокий семнадцатый век, мои действия должны соответствовать эпохе. Поэтому никакой сентиментальности, враги должны быть уничтожены.       Год удалось узнать очень скоро, как и информацию. Оказывается, мой предшественник уже успел наобещать, что не казнит своих братьев, кроме того, за каким-то чертом он женился Акиле. Но, к счастью, маленький Омер был еще жив.       Я оказался в сложном положении: обе симпатичные девушки явно любили меня, а мне предстояло им врать, что я люблю только одну из них, а вторая — это так, просто сожительница. Но, признаться честно, меня мучило другое: я не знал, с какого врага начать свою зачистку.       «Надо достать яд, — подумал я. — Без яда в этом дворце и делать нечего».       Однако на эту тему мой предшественник уже успел озаботиться и столь заветный бутылек я нашел быстро.       — Передай валиде, что я бы очень хотел с ней поужинать, — произнес я.       Пока шла та, которую я вполне обоснованно винил в бедах всех героев сериала, я щедро полил ядом половину плова, половину лепешек и несколько других блюд. Хоть что-то из них та, которую мне бы пришлось называть валиде, должна была попробовать.       — Валиде! — как можно тщательнее изображая искренность, произнес я.       — Ты что-то хотел мне сказать? — спросила Кесем.       — Я хотел просто поужинать с вами, поговорить о делах государства, выслушать ваш мудрый совет, — ответил я.       Особенно не смотря в сторону своей собеседницы, я увидел, что она положила себе немного мяса, ложку неотравленных овощей и ложку чего-то непонятного, что я успел полить.       Разговор не клеился. Обсуждение хаджа, которое я спланировал заранее, мне вдруг не понравилось и я просто решил попробовать поговорить о здоровье так называемой матери.       — Со мной все хорошо, мой лев, — сказала Кесем. — Я испугалась за тебя, когда ты упал с лошади, но, хвала Аллаху, все обошлось.       Я молча наблюдал за тем, как она съела ложку мяса, потянулась, чтобы положить себе еще, а потом вдруг начала хрипеть.       — Стража! — попыталась произнести Кесем, однако я произнес. — Валиде, ваша задача — помогать, поддерживать своего сына-повелителя. Помогать и поддерживать, а не плести против него интриги, строить козни и оправдывать это все интересами государства. Вы — женщина, вам никогда не править империей. Мне жаль, что свой великолепный век мне придется строить без добрых материнских советов, но от вас я бы их уж точно не дождался.       Не говоря больше ни слова, я влил в рот Кесем второй яд и увидел, что она затихла.       Я встал из-за стола, мне было мерзко из-за своего поступка. Но другого выхода я не видел.       Этой же ночью немые палачи пришли к моим братьям и дяде. На власть султана Османа больше никто не должен был покуситься.       Шли годы. Мне удалось подавить все восстания, которые то и дело вспыхивали в народе. Получить народное уважение оказалось не слишком просто, особенно после того, как в городе прошел слух, что падишах лично лишил жизни свою валиде, да еще и таким предательским способом. «Карманные боевые хомячки», как я выражался, были готовы за тарелку супа и еще чего-нибудь перегрызть глотку обидчикам своей кормилицы, забывая о том, что покупая их любовь едой, она творит такое, что простить было невозможно.       В гареме тоже все было не слишком спокойно: через несколько лет я влюбился в Зульхаят-хатун, которая родила мне двух дочерей и трех сыновей. Естественно, и Мелексима, и уж тем более свободная женщина Акиле были крайне недовольны тем, что любовь прошла так быстро.       Однако в бабские разборки я предпочитал не вмешиваться, тем более, что ничего слишком серьезного не происходило. Но вдоволь насладится счастьем и спокойствием своего великолепного века мне было не суждено — стремясь поддерживать границы Османской империи, я был вынужден отправиться в поход, из которого я уже не вернулся — предатели из персов убили меня в моем же шатре.       На престол взошел малолетний шехзаде Омер, а его валиде-регентом стала Мелексима-султан. Бабское правление, которое я так пытался искоренить, продолжилось.       — Повелитель, повелитель, вы живы! — раздался голос Фарьи.       Я посмотрел на себя, свои руки, свою одежду в грязи и понял, что на этот раз я появился в образе Мурада.       «Это что, мне опять и братьев душить, и так называемую мать травить, и врагов изводить? — пронеслось в моей голове. — Нет, так не может быть!»       В голове была одна-единственная спасительная мысль, которую я практически беззвучно прошептал:       — Очнуться бы сейчас хоть в реанимации, хоть в психиатрии…