В поисках рифмы к слову «любовь»

Зимнее утро было холодным, тёмным и унылым, отличающимся от остальных разве тем, что всё чаще то тут, то там в окнах домов, на деревьях и киосках стали появляться огоньки гирлянд. Впрочем, никакого ощущения праздника они не дарили. К концу декабря как-то резко похолодало до -25, и Нина совершенно замёрзла, пока ждала трамвай на остановке. Новый черный пуховик, который ей подарила мама, оказался совсем не приспособлен к русской зиме, которая накрыла Питер. Мёрзли руки, изо рта шёл пар и оседал инеем на пушистом воротнике. Нинка ехала в универ сдавать зачёт по зарубежной литературе. Трамвая долго не было, и к моменту, когда он наконец пришёл, на остановке собралась целая толпа. Еле запихнувшись в салон, Нина забилась в угол на задней площадке и, вглядываясь в морозные узоры на окне, стала вспоминать жаркое лето, июнь, экзамен по всё той же зарубежной литературе, фестиваль. И, конечно, вслед за этими воспоминаниями возник образ лохматого улыбающегося Мишки, его гибкие сильные руки, извечный запах сигарет, мягкие губы, глубокий низкий голос… То время, когда он был лишь её Мишкой. Нина прерывисто вздохнула, закусила чуть ли не до крови нижнюю губу и прижалась лбом к холодному стеклу. У неё не было никакого права жалеть, она сама сделала такой выбор, и в том, что он был правильным, Нина не сомневалась. Но забыть никак не могла… Продрогнув в холодном трамвае до костей, Нина почти ничего не чувствующей рукой толкнула дверь, вошла в огромный вестибюль университета и, не спеша раздеваться, села на скамейку около батареи. Студентов пока ещё было мало, никто никому не мешал, и Нина сидела в задумчивости, наслаждалась теплом и одиночеством, думала о своём дне рождения, что неумолимо приближался, как и Новый год. Нинке не повезло родиться в предпоследний день года, и в суете о нём часто забывали даже близкие друзья. Вынырнув из мыслей и спохватившись, что до зачёта остались считанные минуты, Нина резко вскочила и побежала в аудиторию. На лестнице она чуть не сбила с ног зазевавшегося паренька, машинально пробормотала: «Извините!» и спешно стала подниматься дальше. Студент не успел ничего ответить, но долго смотрел Нинке вслед. К удивлению Нины, зачёт ей поставили автоматом, хотя в этом семестре она, кажется, не отличалась усердностью, да и посещаемость хромала. Прикинув, что у неё появилось несколько часов свободного времени, Нина отправилась в библиотеку, взяла пару книг, необходимых для курсовой работы, и села в читальном зале. Она очень старалась сосредоточиться и законспектировать важные тезисы, но ничего не получалось. Утренние воспоминания занозой сидели в сердце, вновь и вновь всплывали перед глазами

***

Рифма «любовь — вновь» при попытке перенести её в жизнь оказалась весьма неудачной. Но сперва казалось, что всё будет хорошо. Тогда ночью они долго сидели в обнимку в коридоре и молчали, а потом Мишка резко поднялся и потянул Нину на улицу, под дождь, к которому добавилась гроза. Нинка быстро промокла, но после всего, что было, её это мало волновало, главным был Миха, он был рядом, не ушёл, не бросил её. Внутри Нина до сих пор вздрагивала, глаза от долгих слёз покраснели, опухли и чесались. Она с наслаждением умывалась струями дождя, а Горшок стоял рядом и держал её за руку. Потом они купили какую-то бодягу типа портвейна, шатались вдоль Невы и пили, передавая друг другу бутылку. — Мишк… Что же дальше будет? — выдохнула Нина, стоя у чугунного ограждения и смотря в воду. Мишка не ответил ничего, лишь обхватил её сзади за талию обеими руками и сжал их в крепкий замок. Та ночь закончилась, жизнь продолжалась, но Нина чувствовала, что Миха не простил её. Да, они жили вместе, потому что идти Нине было некуда, по утрам, если он был дома, она готовила ему завтрак, бывало, он играл на гитаре, пел новые песни, но всё чаще где-то пропадал, приходил в квартиру лишь утром, или вообще через день, и ничего не объяснял. А Нина не спрашивала, чувство вины задавило её полностью и никак не хотело отпускать, ей казалось, что она не может ничего требовать от Мишки. А он делал, что хотел, и никого не слушал. Что-то надломилось, неуловимо изменилось в их отношениях, начавшихся так светло, но оба не хотели этого признавать. Первое время Миха часто становился грубым, властным и жёстким, и ярче всего это проявлялось в постели. Нине казалось, что он сам не контролирует это чувство, и в общем-то ей нравилось, Миша по-прежнему сводил её с ума своей близостью, прикосновениями, горячими поцелуями, но лишь до тех пор, пока не переходил черту. За ней его резкие движения и крепкая хватка становились не страстными, а просто грубыми, порой даже причиняющими боль. Иногда Миха спохватывался и тормозил себя, иногда нет, но его неизменный горячий влажный шёпот, путанные слова о любви, о том, что она только его и он никуда её не пустит, успокаивали и растворяли в себе, она прощала ему всё и принимала как есть. Дни, проведенные вместе, были разными, изредка спокойными, когда они вдвоём просто наслаждались друг другом, иногда весёлыми, когда собирались шумной компанией на гулянках и концертах, часто грустными, потому что Миха исчезал, и никто, даже ребята из группы, не знали, где он пропадает. Нину донимали самые разные мысли по этому поводу, она уже хотела всерьёз поговорить с Мишкой, наплевав на червоточину вины, но тут выписали из больницы маму. Кое-как совместными усилиями они с Людкой сделали небольшой ремонт, отклонив помощь друзей, и Нинка под предлогом, что маме нужен уход, вернулась домой. Ей надоело по вечерам сидеть в одиночестве и ждать, когда Горшок соблаговолит вернуться. Миха начал было возражать, но тут вмешалась Люда и объяснила ему, что Нина действительно нужна дома. Видеться они стали реже, в августе группа плотно занялась записью своего первого альбома на профессиональном оборудовании, в настоящей студии, а Нина должна была проходить практику от университета. Мама совсем поправилась, и Нинка после долгих разговоров по душам с Анькой повелась на её призыв «сделать паузу», привести в порядок мозги, и уехала подальше от Питера, выпросив в деканате направление в Череповец. Работа в районной детской библиотеке была не бей лежачего, Нина половину дня добросовестно трудилась на благо местных детишек, а вторую половину читала книги, пробовала писать стихи и думала о Мишке. Ей предоставили место в общаге, но у Нины оставалось немного денег и она сняла комнатку в частном доме у одной милой и, что важно, нелюбопытной старушки, о чём и сообщила Михе. Он приехал к ней на выходные, весёлый и довольный. Альбом, который решили назвать «Камнем по голове», был записан и ждал своего часа для реализации. Горшок выдохнул, оставил всех своих тараканов в Питере и рванул к Нинке. Она встретила его на автостанции и бросилась на шею, повисла на глазах у всех, радостно смеясь и целуя всё, до чего дотягивалась. Миха закружил её в воздухе и тоже засмеялся. Это были лучшие выходные за последнее время, они гуляли вдоль Шексны, купались в ещё теплой воде, а по вечерам забирались на крышу дома, целовались под звёздами, болтали обо всём и совсем не вспоминали прошлое. Нине стало казаться, что всё наладится, будет, как прежде, когда она вернется. Автобус привёз её в город поздно вечером, в конце августа. Питер окутал Нину влажным теплым воздухом, она вдохнула его полной грудью и поняла, что скучала, по Неве, мостам, широким проспектам и неизменным дворам-колодцам. Закинув вещи домой, она пошла к Мишке пешком, радуясь встрече с городом. Миха сидел за столом, один, перед ним стояла бутылка водки, и он, не мигая, смотрел на неё. Нина испугалась ситуации в целом и конкретно выражения его лица. — Чего это ты, Мишк? — спросила она. — Игорь… Он не стал продолжать, замолчал и явно ждал её реакции. Нина испугалась, не стала продумывать свой ответ и сходу с тревогой спросила: — Что с ним? Его убили? — всё-таки он был её однокурсником, очень близким знакомым. — Не-а… — медленно протянул Миха, пытаясь понять её эмоции. — В госпитале валяется. А там потом перемирие, и он домой возвращается. Нина выдохнула: — Ну и что? А ты чего бухаешь? Радуешься или скорбишь? — Я не знаю… — Мы вроде выяснили всё, — грустно сказала Нина, села рядом с ним и взялась за его пальцы. — Мишка, ну невозможно же. Ты что, думаешь, он вернётся, и я побегу к нему? Зачем? Но Миху уже понесло. Он так и не забыл и не простил. Намёки, подозрения… — Ну и нахера ты поперлась в этот Череповец? Чё, в Питере, блять, библиотек нету? — злился Миха. — Может, и там?.. — Ну что, что там, договаривай? И там я кого-то нашла? Горшенёв, я уже говорила тебе, какой ты дурак. А ты… Слово за слово, они совсем разругались, Нина развернулась и ушла обратно в августовскую ночь, а он не пошёл за ней. Было обидно и больно, но уже не настолько сильно, как раньше. Они не расстались, виделись, когда позволяло время, потому что у Нины начались занятия, а Миха занимался чем-то своим, но она чувствовала, что-то треснуло совсем, не стало ни ревнивой грубости собственника, ни прежней нежности. Нина много думала над этим, особенно по вечерам, пытаясь заснуть, и однажды ей показалось, что она поняла. Из Мишкиного взгляда исчезло восхищение, он смотрел на неё, как на обычную девчонку, одну из многих, что продолжали крутиться возле него. Нина задавалась вопросом, а не вышло бы точно также, если б никакого Игоря и впомине не было. Мишка взял, что хотел, добился её внимания, её любви, её тела. Может, он просто не знал, что делать со всем этим дальше, не под венец же идти? Честно говоря, не знала этого и Нина. Но ей подсказала сама жизнь. Был поздний октябрьский вечер, Нина смотрела в окно и грустила. Сердце неприятно сжималось, но боль была уже не острой, а привычной, ноющей. Дома никого не было, Люда ушла с Яхой, сегодня «Король и Шут» играли большой концерт в каком-то новом классном клубе. Нину, конечно же, звали туда, и сестра, и Анька, и Андрей с Яшей. Но она не пошла. Аня хваталась за голову, кричала, что Нина дура, что нельзя быть такой размазней, что за своё счастье надо драться. Все видели их с Михой разлад, но вмешиваться открыто опасались. Как бы между прочим Анька упомянула, что в последнее время на всех концертах и иногда даже на репетициях рядом с Горшком вертится какая-то Анфиска, вчерашняя школьница, настойчивая и безбашенная. Нина ничего не отвечала, она никак не могла понять, что с ней делается, и всё думала, а не приняли ли они с Мишкой за любовь что-то другое? Зачем они мучают друг друга? Прервал её размышления стук в дверь. Нина вскочила. Так мог стучаться только он. Они не виделись с месяц, непонятно было, то ли расстались, то ли нет, и эта неопределенность убивала. Сердце Нинки забилось чаще, она занервничала и дрожащими пальцами открыла дверь. — Мишка, — выдохнула Нина. — Ты одна? — спросил он, опираясь плечом о косяк. — Да, мама на смене, а… — он не дал ей договорить, набросился, впился в губы горячущим поцелуем. Разум подсказывал, что надо оттолкнуть его, что всё закончилось, и им обоим пора бы это принять. Но Нинка растаяла в Мишкиных объятиях, ей было похуй на всё. Они вдоль стенки добрались, не переставая целоваться, в комнату, оставив за собой на полу дорожку из одежды. Миха толкнул Нинку на диван, оторвался от губ, проложил влажную дорожку ниже, стал дразнить грудь. Нина не могла сдерживаться, она громко застонала, прижалась к нему ещё ближе. Он как-то хищно улыбнулся, переместился ниже, снова и снова срывая с её влажных губ стоны. Взлохмаченный, разгоряченный, ещё в плену послеконцертных эмоций, он враз свёл её с ума, а потом вдруг применил запрещённый прием, и, когда Нина уже была близко к оргазму, резко остановился и, сквозь хриплое дыхание, сказал: — Нин, будь со мной. Давай… попробуем ещё раз. Обещаешь? Она выдохнула «да», в тот момент она просто не могла сказать ничего другого, а потом стала умолять его продолжать и не останавливаться. И опять ей стало казаться, что всё вернулось, что всё будет хорошо. Рано утром Мишка ушёл, но, завлекая в поцелуй, сказал, что будет ждать вечером у себя. Нина лежала, улыбалась и была счастлива вопреки всему, что было раньше. После пар, которые закончились только в восьмом часу, Нина под накрапывающим осенним дождем пошла к Михе. Она предвкушала встречу и радовалась ей, но около подъезда её вдруг настиг запоздалый страх, а вдруг всё, что было, это лишь её фантазии, для Мишки ничего не значащие, вдруг его и дома-то опять нет. Нина медленно вошла в подъезд, поднялась и постучалась, чувствуя, что сердце бьётся где угодно, в горле, внизу живота, но только не там, где ему полагается. Но лишь дверь распахнулась и улыбающийся Миха втащил её за руку внутрь, она успокоилась. — Ты пришла, — обдал он её жарким дыханием, обнимая, целуя и укладывая на диван. — Мишка… Какой же ты офигенный, — нежась в его объятиях, жмурилась Нинка. Он прижал её к себе и снова начал целовать. — Подожди, Мих, — легонько отбивалась Нина, — давай, поедим чего-нибудь, я толком не обедала. — Нин, ну я не знаю, посмотри, что там в холодильнике. — Мишка, ну я, конечно, не ждала от тебя романтического ужина при свечах, но, блин, у тебя вообще никакой еды нет, — крикнула с кухни Нина. — Ты ешь вообще? — Иногда, — засмеялся Горшок. — Пошли сходим куда-нибудь. Теперь они снова встречались каждый день, Нинка часто забивала на лекции, сидела с Мишкой на репетициях, они гуляли по городу, несмотря на холодный ветер и мокрый снег, целовались на обледеневших скамейках. Вроде бы всё было хорошо, но Нина чаще и чаще замечала, что с Мишкой что-то не то. Однажды во время прогулки он потянул её в какую-то странную квартиру в полурасселённом доме. Подъезд был щедро разукрашен всякими надписями, а подоконники завалены шприцами. Нинка вцепилась в Мишкину руку. — Миша… Это что за притон? — Обычная хата, — бросил он, позвонив в дверной звонок, о чём-то тихо поговорил с открывшим хозяином, убрал купленное в карман и жестом пригласил Нину в квартиру. — Миш… — она испуганно посмотрела на него. Она точно знала, что он курит травку, и её это не напрягало, но здесь явно было что-то более серьёзное. — Ну чего ты боишься? Плевать, что будет через 10, 20 лет. Мне хорошо сейчас. Я пишу класссную музыку, мне всё в кайф. Зацени, какая тут атмосфера. Атмосфера была чудовищной, она придавила Нинку. Странная психоделическая музыка, люди, сидящие и лежащие на полу с отсутствующим взглядом, шприцы, окурки, ещё какие-то наркоманские штуки. — Миха, будешь гаш? Эта партия — просто бомба. Чисто в подарок, угощаю, тебя и даму, — подошёл к ним хозяин. — Миша… Уйдем отсюда… — прошептала ему Нина. Мишка взглянул на её абсолютно белое лицо, собрал остатки силы воли, покачал головой и увёл оттуда. Они молча шли по улице. Вдруг Нина остановилась, внимательно посмотрела на него и сказала: — Тебе нравится эта жизнь. Ты не собираешься что-то менять. — Нет, — горячо и самоуверенно заявил Миха. Нинка прикусила губу, проглотила вставший в горле комок слёз и резко сказала: — Миш, тогда серьёзно, теперь — без меня. Не надо больше искать меня. — Нин… — опустив голову, тихо ответил Миха. — Ну ведь я же… — Молчи, — приложила Нина палец к его губам, придвинулась, поцеловала, а потом побежала прочь. В этот раз он бросился за ней, долго искал в запутанных дворах и подворотнях и всё-таки нашёл. И они говорили, говорили всю ночь, мерзнув на улицах, то ругались и кричали, то целовались. Но Нина точно знала, теперь всё закончилось. Она не собиралась спасать Миху от самого себя. Было больно, очень больно и тяжело, но по-другому было нельзя. Уже было утро, сквозь тучи робко пробивался кровавый осенний рассвет. Миха проводил Нину домой и, больше ничего не говоря, ушёл. Нинка тяжело опустилась на скамейку у подъезда и долго сидела там. Из дверей вышла Людка, взглянула на сестру, вздохнула и повела её домой, как маленькую, за ручку.

***

— Мих, ну вот как ты умудрился всё проебать? — вроде в шутку, но с затаенной горечью спросил Балу, украдкой заглядывая другу в глаза. Было 30-е декабря, Мишка за чем-то зашёл к Сашке, и они зависли над кассетой с видеозаписью фестиваля «Наполним небо добротой», любезно подаренной им группой ДДТ. Саня знал, что Мишка смотрит на выступление, но видит вовсе не его, а представляет Нинку, что стояла где-то там, в толпе, и отрывалась по-полной. — Всё в порядке, Шурик. Просто нам с ней не по пути, понимаешь, да? Лучше я буду с Анфиской. — Эх, Мишка… — покачал головой Балу. Он никогда никого не осуждал, потому что и сам был не без греха, но страсти, опутывающие его друга, ему совсем не нравились. — Давай пригласим Нинку на Новый год? Мы всё же друзья. — Да зовите, ё-моё. Только она не придёт. — Скорей всего, — кивнул Балу. — У неё, кстати, сегодня день рождения. Но она не отмечает. — О, я ж забыл… Да, она говорила когда-то. Угораздило же так родиться, да? — как-то искусственно засмеялся Горшок и вскоре ушёл. Он купил на уличном развале кассету-сборник американского панк-рока, чтоб не идти с пустыми руками, всё ж таки день рождения, и отправился к знакомому дому. Игнорируя звонок, постучал в дверь. Открыла ему Людка, и настроение у Михи сразу изменилось. — Мишка, ты какими судьбами? — Да так, вот шёл мимо… — спутанно сказал он. — А ты чё не у Яшки? — Так я Нину пришла поздравить. И ты? — удивилась и догадалась она. — Заходи. Её нет пока, подождёшь. — Нет, я пойду. Скажи, пусть приходит завтра, — Миха немного замялся, — я… Я прошу. — Скажу… Но… — поджала губы Люда. — Фиска же будет с тобой? — И что? Мы с Нинкой давно не пара, — занервничал Горшок. — Мих… Я всё знаю, но ты не подумал, что Нине это не понравится? Зачем мучить её? — Да я просто поговорить хотел. Не придёт, и похуй. Ну так пригласишь? — Ладно. А поздравление-то передать? — крикнула ему вслед Люда. — Не надо. Я завтра сам, — отозвался Мишка, уже спускаясь по ступенькам. Новый год большая шумная компания «Шутов» и их друзей встречали в Анькиной большой квартире, которая опять была свободна. Родители её улетели в теплые края, и Аня снова собрала всех у себя. Нинка не хотела идти, но встречать новый год вдвоём с мамой, под заунывное поздравление Ельцина и попсовые песни «Голубого огонька» она не хотела ещё больше. Погода была совсем сказочной, днём светило солнце и стоял лёгкий морозец, а к вечеру пошёл мягкий пушистый снежок. Нина вышла из дома и пошла пешком через праздничный Невский. Мандарины, ёлки, Деды Морозы и Снегурочки кое-как вселили в неё ощущение праздника. — Нинка! Привет! — встретила её Аня. — Привет-привет, — ответила ей Нина. — Ты что на последнем зачёте не была? — Да я договорилась, в январе сдам. Нам с Андрюхой некогда было. Нина с улыбкой и чуточку с белой завистью смотрела на Князя и на Аню. Они до сих пор были вместе и были счастливы. — Нин, давно не виделись. Ты и на концерты к нам перестала ходить, — с небольшой грустью сказал подошедший Князь. — А у нас такие новые песни классные, ты офигеешь. — Ладно, Андро, я приду в следующий раз, — кивнула Нина. Новогодняя суета твердой Анькиной рукой затянула Нину в себя, и вот она уже резала салаты на кухне, таскала вместе с Балу в комнату тарелки, провожала с рюмкой в руках старый год, а Мишки все не было. Она и ждала, и боялась его прихода. Он пришёл после одиннадцати, с таинственной Анфисой, про которую Нина слышала миллион раз, но не видела ни одного. Миха зашёл в комнату, обнимая её за плечи, увидел Нинку, улыбнулся, скомканно представил их друг другу и сел с Фиской в другом конце стола. Нина поглядывала на них и думала, что они красивая пара, в них было что-то от Сида и Нэнси. «Не дай Бог, их ждёт такой же конец…» — вздохнула Нина. Она понимала, что Миха не остановился, что он только разогнался и дальше будет всё хуже и хуже. Видели ли это другие? Наверно, да, но пока их напрямую это не касалось, были спокойны. Нина вдруг засомневалась, нет ли в происходящем её вины. Стало грустно и тоскливо, огни на ёлке стали серыми, блеск и радость потухли, как и новогоднее настроение. Нинка до краёв наполнила стопку водкой и залпом выпила обжигающую горло жидкость. Прозвенели куранты, зашипело шампанское, а Нина всё сидела в углу, пока Миха не дёрнул её за руку и не увёл на кухню. Он усадил её на стул, сам встал у окна, закурил и долго молча смотрел на фейерверки за окном. Нина уже хотела уйти, но он глухо заговорил: — Нин. Ты правильно всё сделала. Не надо тебе со мной. У тебя другой путь. Выходи замуж, рожай, блять, детей, живи как все. — Миша… — у Нины защипало в глазах. — Зачем ты это делаешь? — Это моя жизнь. И я проживу её так, как хочу, — отрезал Мишка. Он достал из кармана кассету и протянул ей. — С днём рождения, Нин. И с Новым годом. Он помолчал и тихо добавил: — Спасибо тебе. На кухню пришла Анфиса, окинула их подозрительным взглядом, взяла Мишку под руку и гордо удалилась. Нина задумчиво посмотрела на снежинки за окном, незаметно зашла в комнату, прихватила бутылку водки и стала одеваться. В прихожую вышел Мишка, рыкнул на идущую следом Анфиску: — Блять, дай я поговорю с человеком. Нин, ну ты куда ночью-то, одна? — Дурачок, Новый год же. Сейчас на улицах как днём. Все гуляют, — улыбнулась, одевшись, Нина, а потом притянула его за шею к себе и поцеловала, страстно и дерзко, теперь уж точно в последний раз ощущая горечь никотина, алкоголя и любви. — Счастья тебе, Мишка, — отстранившись, выдохнула Нина и ушла, захлопнув дверь. Снег падал всё гуще и гуще, Нина была без шапки и её волосы быстро покрывались белым слоем. На скамейке рядом стояла бутылка, Нинка прикладывалась к ней время от времени и совсем не чувствовала холода. Вдруг рядом кто-то сел. Она подняла глаза и увидела симпатичного юношу. — С Новым годом! — сказал он. — А я тебя знаю, мы в одном университете учимся. Ты недавно меня чуть на лестнице не уронила. Проводить тебя домой?