Живя чужим смыслом

Звук старых, явно доживающих свой век колонок, выкрутили на максимум. Бас ощущался и расплывался по всему телу Гвинет, и сердцебиение, словно подстраиваясь под него, учащалось. Вечеринка происходила в тёмном зале, и периодически лица людей освещались разноцветными лучами диско-шара. Кто-то стоял у больших овальных столов и, увлечённый беседой, попивал вино, другие развлекались в центре комнаты на самодельном танцполе, как можно плотнее прислонившись к друг другу. Вагнер отвлеклась на какие-то считанные секунды, и когда спохватилась, Кайл и Солнышко уже расталкивали толпу и продвигались к ближайшему столику с закусками, приветствуя и крепко обнимая всех, кто попадался им на пути. Гвинет с тихим вздохом шла за ними, скупо знакомясь с друзьями Джекс рукопожатием и как можно быстрее расцепляя руки. Даже если тебе приходится существовать с человеком, которого безмерно ненавидишь и каждый поступок которого выворачивает тебя изнутри, каким-то неизвестным путём, против своей воли, учишься у него определённым качествам. Гвинет за долгие восемнадцать лет совместной жизни унаследовала от матери ужасную брезгливость, настолько неудобную, что при любых неприятных прикосновениях хотелось драить руки щёткой с мылом. Прямо как сейчас. Гвинет готовилась рвануть в ванную при первой подходящей возможности, однако Солнышко крепко взяла её под локоть и потащила за собой. Странно, но от прикосновений Джекс Гвинет расхотелось встречаться с белой подругой. — Вот и виновники порезанных пальцев Кайла! Пробуй давай, не стесняйся. И да, кровь в них не попала, мы проверяли, — Гвинет не успела и слова сказать против, как Джекс взяв со стола чистую тарелку и принялась накладывать Гвинет всех салатов понемногу. — Есть какие-то предпочтения или ешь всё? — Мне всё равно. — Тогда положу каждый. Вот, бери. Там ещё есть пунш и бутылочки красного вина, но ты, наверное, пить не будешь? — Не буду, — кивнула Гвинет, буравя презрением салаты. — Ну тогда обойдёшься пуншем! — со смехом выдала Джекс. — Ты ешь-ешь, мы очень старались, а я вот пойду поздороваюсь кое с кем… и после обязательно приду. Стой тут, хорошо? В очередной раз кивнув, Гвинет всё же рискнула здоровьем попробовать один из салатов в своей тарелке, и не зря. Они и правда оказались не настолько плохи, как она думала; может, даже и правда вкусными. Как только силуэт Солнышко пропал в толпе извивающихся тел, возле Гвинет неожиданно возник высокий и тонкий по фигуре парень. Надетая на нём аквамариновая футболка как ничто лучше подчеркивала его смуглую кожу, а ровные ноги обтягивали рваные чёрные джинсы. Подойдя в упор, парень по-дружески положил на плечо Вагнер локоть. — Я что-то не слышу хвалебных отзывов о себе, а ведь я так настрадался! — с наигранной обидой ребёнка вздохнул Кайл. — Неплохо, есть можно, — после долгого молчания кинула Гвинет. — Вот же непробиваемая, — прошептал Кайл, убирая руку с плеча Гвинет. Следом он выудил из заднего кармана рваных джинс телефон и обеспокоенно посмотрел на экран. Через минуты он с тяжелым вздохом выключил мобильный и уже не так бодро убрал его обратно. Руки обессилено упали вниз, однако Кайл быстро опомнился, вспомнив, что Гвинет всё ещё рядом с ним. Он разомкнул поджатые губы и, словно ничего не было, добродушно улыбнулся. — Джекс бросила тебя здесь одну? Вот негодяйка. — Она сказала, что скоро вернётся. — Ну, у Джекс своё понимание времени, — на Кайла нахлынули воспоминания, как особенно Джекс любит опаздывать, и парень решил выложить весь компромат. — В школе мне всегда приходилось её ждать, ибо будильник для неё, похоже, не существовал. А если я опоздаю хотя бы один раз в месяц, то при встрече она смотрела на меня таким взглядом, будто это я всегда просыпаю. — Вы учились в одной школе? — Ну да. Что-то не так? — Да нет, просто мне казалось, ты из обеспеченной семьи. — О, так и есть. Трудно не заметить, когда я разъезжаю на такой тачке, да? — нервно усмехнулся Кайл. — Мой отец военный. Так получилось, что он корешил с дядей Джекс, и когда мой батя узнал, что у того есть талантливая племянница, которая учится в одной из обычных музыкальных школ, меня перевели туда. Я тогда был волком-одиночкой, так что батя хотел найти мне друзей. — договорив, Тернор посмотрел на Гвинет и, увидев у той то же спокойное выражение лица, что и в начале беседы, поинтересовался. — Надеюсь, я тебе не надоел? — Нет, — повернувшись к Кайлу, Вагнер, немного помявшись и помолчав, всё же сказала. — Мне… интересно. Вы, оказывается, друзья детства. — В этом нет ничего такого, это, скорее, наказание. Она всегда была врединой, и не просто с тяжелым характером, а с невыносимым, — поняв, что Гвинет не против его болтовни, Кайл вкрай разошёлся. — Вот однажды она подралась с компанией местных задир, сломав одному из них палец. Она, конечно, не специально, наверное… Но потом эти ребята следили за ней всем скопом. Так она со мной начала ходить, даже в туалет с собой звала, поэтому что другие девочки боялись с ней теперь из класса выходить. В итоге нас всё равно поймали и избили. Я-то хлюпиком тогда был, мало чем помочь мог. Так что лежали мы с ней на траве возле школы, раненые и избитые. А она берёт и начинает смеяться как припадочная и выдаёт «круто они нас, зато вместе получили, не хнычь!». Ты представляешь? Но это ещё цветочки, а вот как она… Вагнер, не перебивая, слушала его тирады о школьной жизни, и даже как Солнышко хоть и старательно, однако всё же училась настолько плохо, что без боли не взглянешь, и только благодаря ему, прекрасному и неповторимому Кайлу, удалось сделать из неё образцовую отличницу тогда и старосту сейчас. Гвинет заслушалась до такой степени, что совсем забыла, как давно ушла Джекс и как всё ещё не вернулась. — Я её тогда чуть не убил… — телефон Кайла завибрировал от входящего сообщения, парень снова уставился на экран, но на этот раз уголки его губ приподнялись вверх. Тернор снова хотел вернуться к разговору, однако ему помешал окрик в толпе. — Теперь моя очередь уйти-ка, не скучай, — кинул Кайл, отсалютовав двумя пальцами, развернулся и двинулся к кому-то парню, энергично махавшему ему рукой. Гвинет промолчала, опустив свой взгляд в тарелку, когда-то полную салатов, а сейчас почти опустошённую под рассказы Кайла. Вагнер и не заметила, как всё слопала, а ведь была совсем не голодна. Тернор может уболтать кого угодно. Решив, что делать всё равно нечего, Гвинет обогнула узкий стол и взяла заранее налитый в квадратный стакан пунш. Увидев пару маленьких бутербродов, Вагнер решила прихватить и их. Всё же сегодня аппетит Вагнер решил отыграться за все те долгие года, которые его не было. — Новенькая, значит. Не видела тебя раньше. Я на одном факультете с Джекс, Кларис, приятно познакомиться! — раздался позади Гвинет мелодичный голос. Вагнер тут же повернулась: перед ней стояла высокая девушка, выше Гвинет почти на голову. Блестящее переливающееся платье обтягивало её тонкую фигуру и крепкие бёдра, каштановые волосы кудрями спадали на плечи и грудь незнакомки, высокий лоб скрывала чёлка. Кларис вальяжной походкой сократила расстояние между Гвинет и собой, встав почти вплотную, продолжая изящно протягивать руку. В нос Вагнер резко ударил приторный запах духов. И хотя Кларис приветливо улыбалась, что-то в ней самой подсказывало Гвинет уйти от девушки как можно быстрее. — Гвинет, приятно познакомиться, — ответила Вагнер и, вопреки своим желаниям, подала руку Кларис, а та будто специально, понимая, как неприятно человеку перед ней, сжала пальцы Гвинет сильнее. — Ох, точно, как я могла забыть. О тебе так много рассказывала Солнце. — Не думала, что я так популярна, — Гвинет пристально разглядывала Кларис и всё лучше понимала, зачем эта девушка подошла к ней. Она хотела развлечься, найти себе новую жертву, и по её соображениям Гвинет отлично подходила на эту роль. Вагнер давно научилась читать таких людей без малейших сложностей, глядеть прямиком в их гнилую душу, а всё благодаря своей великолепной матери и её постоянным званым вечерам с очередными лицемерными друзьями из компании. Самым омерзительным визитом для Гвинет был к мистеру Роджерсу, который в свои шестьдесят семь женился на неописуемо красивой двадцатилетней девушке и на стороне успевал крутил роман с восемнадцатилетней. Каждый раз, когда они приходили к Роджерсу домой, Гвинет чувствовала, каким неоднозначным взглядом он смотрел на неё и какой натянутой была улыбка у его жены, когда её муж заигрывал с Амандой прямой на её глазах. — Как тебе вечеринка? Солнце, как всегда, хорошо постаралась. — Нормально. — Если мне не изменяет память, ты учишься на факультете фортепиано? — Да. — Говорят, учитель Балдер очень строг к вашему факультету. — Пока не замечала. — Ох… ясно. А практика у тебя началась? — Нет. Гвинет всем своим видом показывала, насколько неинтересно ей продолжать этот диалог, однако Кларис это было только на руку. — Похоже, вы с Солнце хорошо сдружились? Хотя с такой, как Джекс, трудно не найти общий язык. Гвинет отвела взгляд от девушки и, вспомнив о пунше у себя в руках, поднесла стакан к губам: — Да. Кларис переключила своё внимание на стол, но уходить не собиралась. Она сделала шаг к оставшимся бокалам с пуншем и хотела взять себе один, однако тот случайно выскользнул из её тонких пальцев и с грохотом раскололся об пол. Никто из присутствующих не обратил внимания на звонкий треск — музыка заглушала любые звуки. — Ох, вот же… — прошептала Кларис, на что Вагнер уставилась прямо на неё. Пролитый пунш и разбитый бокал девушку не смущали, она взяла ещё один напиток и, встав с Вагнер, как прежде, уходить и не вздумала. — Убрать не собираешься? — А зачем? Солнце же всё уберёт, — бросила Кларис о Джекс с такой лёгкостью, как только госпожа говорит о своей служанке. Для Гвинет это стало спусковым крючком. Сжав стакан до побеления фаланг пальцев, она вскинула на собеседника перед собой взгляд, полный презрения. Вагнер знала, что нельзя терять хладнокровие, и тем более давать этой девушке то, чего она хотела, — чтобы Гвинет нагрубила первой. — Затем, что от свиньи ты отличаешся размером мозгов и умением убирать своё же дерьмо за собой. Но вот неудача, у тебя нет ни того, ни другого, так что ты не человек, а настоящая свинья, — ядовито прошипела Вагнер, удивившись собственной злости. Кларис вылупила глаза: похоже, совсем не рассчитывала на такую бурную реакцию Гвинет. — Что ты ска… — Лицо твоё на свиное рыло похоже, вот что. Девушка резко побледнела, сперва не поняв смысл сказанных Гвинет слов. Как только до Кларис снизошла мысль, что её только что унизили и притом продолжают смотреть как на мусор, лицо её побагровело. Она звонко положила недопитый пунш на столешницу и обжигающе метнула взгляд на Вагнер. — Да кто ты такая! — закричала девушка и кинулась на Гвинет, замахнувшись правой рукой.

. . .

Я застыла. Перед мной стояла мать, сжимая в руках плеть. Снова ошиблась, к тому же посмотрела ей прямо в глаза. Удар. Ещё один. Спина от лопаток до таза онемела, а затем по позвоночнику растянулась обжигающая острая боль вместе с кровавыми подтеками. Почему я не могу остановить дрожь в руках? Надо успокоиться, мне сегодня ещё предстоит закончить тренировку, детский чемпионат на носу. Времени нет. Если не остановлю дрожь, то очередной раз пропущу ноту, и мама вновь разгневается. И плакать не надо, она этого не любит. Пытаюсь быстрее вытереть слёзы, пока она не заметила. Поздно. Третий удар. Мне кажется, мама что-то кричит, но я не слышу. Хочу, чтобы она быстрее закончила. Очередная рубашка пропиталась кровью… её потом так тяжело будет отстирать. Четвёртый удар. Чувствую, как сердце останавливается на несколько секунд и следом набирает такую скорость, что я не успеваю затолкать в лёгкие воздух. Каждое движение причиняет острую боль, раскрывая рваную рану. Слёзы уже совсем не получается скрывать, они всё катятся и катятся, заполняя собой мои глаза, которые и так уже мало что видят… всё размывается. Мне больно. Страшно. Хочу уйти куда-нибудь. Хоть куда-нибудь. Кто-нибудь… заберите меня. Пятый удар. Вскрикиваю, и мои лёгкие будто придавило чем-то тяжелым, но я продолжаю кричать. Хочу, чтобы эта боль вырвалась наружу, хочу избавиться от неё. Пожалуйста… пожалуйста, хватит.

Ненавижу...

Ненавижу…

Я убью её… убью.

. . .

— Что тут происходит?! — повышенным тоном выпалил Кайл, успев перехватить руку Кларис. Девушка с раздражением вырвала пальцы и исподлобья сверкнула глазами на Тернора. — Да так. Вы привели сюда сумасшедшую, которая кидается на каждого встречного, и ты ещё спрашиваешь? — Не пори горячку. Гвинет, что случилось? — Кайл посмотрел на Вагнер из-за спины, но та как стояла с опущенной головой, так и продолжала. — Где у вас ванная? — спокойно спросила Гвинет, буравя пол. — По коридору первая дверь, — Кайл не успел подумать, выдав информацию на автомате. — Стоп, я же… Гвинет двинулась в коридор, однако Кайл схватил её за запястье и хотел повернуть к себе лицом, но не успел. Вагнера встретилась с ним взглядом сама. — Мне. Нужно. В. Ванную. Торнер растерянно отпустил её руку. Ему стало настолько не по себе от усталого и спокойного взгляда Гвинет, что по телу прошли колючие мурашки, а желудок неожиданно скрутило. Раньше на лице Вагнер присутствовали хоть какие-то эмоции, а сейчас — только всепоглощающая пустота. Такое ещё обычно называли стеклянными глазами. И тут что-то наконец-то озарило Кайла. «Вот почему Джекс так цеплялась за эту девчонку».

. . .

В ушах (вместе с звоном, от которого пульсировали виски) где-то вдалеке слышалось урчание воды. Гвинет дергано, с усердием намыливала трясущейся руки, затем тщательно смывая пену и намыливая вновь. Она не могла успокоиться, ей виделось, что, как бы она ни тёрла кисти рук, они всё равно оставались перепачканы грязью с тошнотворным запахом. Вдруг Вагнер перестала дышать. Горло сдавливало в невидимые тиски с таким напряжением, что даже сглотнуть накопившуюся слюну было больше чем больно. Гвинет тщетно пробовала расслабить горло, однако только усиливала режущую боль, переходящую на щёки и скулы. И тут её поглотили такие паника и страх, что Вагнер взяла своё горло в кольцо рук и начала поглаживать, стараясь понять, что случилось. Боль не проходила. Гвинет попробовала откашляться, но рот даже и не думал открываться, и каждый вздох через зубы порождал ноющую боль. Она продолжала попытки расслабиться, спустившись по раковине на пол, всё ещё обхватывая горло. Терпеть боль она больше не могла, слёзы проступили на глазах, скатились к самому подбородку и скрылись в вороте чёрного платья. С каждым тихим всхлипом Вагнер мычала от щемящей боли, и даже встать обратно сил не находилось. Всё кружилось и двоилось в глазах, боль появлялась теперь от любого еле заметного движения нервами лица. Она потеряла счёт времени, пока всё внезапно не вернулось на круги своя. Острая боль понемногу отступала, дышать становилось легче. Гвинет обессилено уронила руки на пол вдоль своего тела, как тряпичная кукла. Жадно вдыхая воздух в лёгкие, она рассеянно смотрела на дверь в туалет. Облокотившись на раковину, на ватных ногах Вагнер потихоньку поднималась, будто возвращаясь в собственное тело. Опустив лицо под кран, она плеснула холодной водой себе в лицо. За спиной приглушённо раздались тихие стуки в дверь. Гвинет закрыла кран раковины и, вытерев насухо лицо бумажными полотенцами из коробки, лежащей на полке рядом с зеркалом, открыла дверь. — Прости меня, я немного задержалась, — Солнышко держала руки за спиной, явно чем-то шурша. Всем своим видом она напоминала провинившегося пса, который испортил любимый ковёр хозяина и теперь пришёл к нему извиняться, скуля и пряча мокрый нос. — Проехали, я ухожу, — кинула Гвинет, шагнув к двери. — Прости, я правда так виновата. Дай я заглажу вину. Пожалуйста, — умоляюще посмотрела на Вагнер Джекс. — Я не хочу возвращаться туда. — Хорошо, тогда как насчёт побыть в моей комнате? — А как же твои друзья? Джекс в ответ лишь скептически посмотрела на Гвинет и, взяв ту покрепче за руку, повела за собой. Комната Солнышко оказалась почти сверкающе чистой и уютной. Три встроенные в потолок лампочки освещали каждый уголок в ней. Вдоль стены рядом с дверью стоял старый деревянный шкаф, по своим размерам однозначно вместительный. Рядом с ним — узкое длинное зеркало, вместе с полкой, на которой устроился бодренький алоэ в черном лаковом горшке. В углу дальней стены расположился письменный стол и компьютерное кресло. На полке — подвешенный сверху экран. Днём лучи солнца, падающие из окна, озаряли рабочие место и стоявшую напротив, почти в середине комнаты, двуспальную кровать с тумбочками по обе стороны от неё. Джекс подошла к пластиковой балконной двери и, со скрипом открыв её, предложила: — Подышим свежим воздухом? — Как хочешь. Опершись всем телом на поручни балконного забора, Джекс глубоко вздохнула и откинула голову назад. На улице успело стемнеть и заметно похолодало, однако Гвинет мало это заботило, куда больше её привлекло сияние на полном облаков небе. Совсем немного — и появятся отчетливо видные звёзды. — Прости за Кларис, Кайл мне всё рассказал. — Я уже сказала — проехали. — Но я всё ещё чувствую вину за то, что забыла о тебе. Не думаешь, что я плохой друг? — Не… думаю, я сама всё начала, — с тяжестью выдавила Гвинет. — тут нет твоей вины. — Ты такая милая, когда краснеешь. Гвинет ошалело воззрилась на Джекс, а та как ни в чём не бывало стояла себе и лыбилась, посматривая на Гвинет из-под своих рыжих коротких ресниц. — У тебя такая бледная кожа, румянец на ней выглядит так ярко, а вот у меня, — ущипнув себя за щеки, плаксиво выдавила Джекс. — всю жизнь загорелая кожа с тупыми веснушками. Ещё и жирная к тому же, прыщей всегда куча, и чаще всего высыпает меня не вовремя, постоянно меняю умывалки. А вот у тебя ни единого прыщика, поделишься секретом фирмы? — Я умываюсь обычным мылом. Посмотрев на Гвинет, как на самого безмогового человека в мире, Джекс с ужасом скривила лицо, прикрыв открытый рот рукой. Она тут же рванулась к Гвинет и принялась облапывать её лицо. — Да как так можно! Гробить свою прекрасную кожу мылом. Оно же сушит ужасно! — Мне нормально, — отстранённо проговорила Гвинет, повернув лицо вбок, ускользая от мягких рук Джекс. — Нет! У меня столько средств для кожи, некоторые я даже забыла открыть, когда как сумасшедшая покупала всё, что на глаза попадётся, лишь бы избавиться от этого проклятья! Если я позволю себе угробить такую прекрасную кожу, то до конца жизни себе этого не прощу. — Ладно, — решив не спорить для своего же блага, согласилась Гвинет. Дальше последовало взаимное молчание. Обе принялись любоваться новой звездой, вынырнувшей из темноты, и как уплывали облака, открывая ночное небо. Гробовую тишину прерывали только приглушённая музыка и Джекс, которая притопывала ногой в ритм постоянно меняющихся песен. — Гвин, у тебя строгие родители? — прервав тишину, громко прошептала Джекс. — С чего ты это решила? — спина Гвинет непроизвольно дернулась, однако голос не дрогнул. — Обычно мои друзья отказываются от вечеринки, если у них строгие предки, которые и шагу не дают ступить самостоятельно. — Ясно. Ну… — помедлив, Вагнер всё же выдохнула. — Можно сказать и так. — …это тяжело, но сейчас всё стало лучше? Раз ты пришла. — …родители не знают. — Оу, всё в порядке? Не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Может, лучше поговорить с ними… попытаться… — Гвинет повернулась к Джекс лицом, и, посмотрев на него, Солнышко сразу всё поняла — это бесполезно. Следом наступило неловкое молчание, и Джекс почувствовала, как стыд заполняет её изнутри, а щёки покрываются красным. Она хотела попробовать разговорить Вагнер, но лишь наткнулась на больную тему. Похоже, её удел — вечно наступать на одни и те же грабли, ломая себе не только ступни, но и черепную коробку — мозгов-то в ней всё равно нет. — А у тебя? — внезапно подала голос Гвинет. — А? — С родителями как? Потерев руки друг о друга от холода, Джекс снисходительно улыбнулась, и её следующие слова эхом пронеслись в голове Гвинет, выбив пол под ногами:

— Они умерли.