Скажите «да»

Люди вокруг говорят, что на улице холодает, Антон загадочно говорит — зима близко. Арсений фыркает очевидной отсылке, но шапку натягивает до мочек ушей, а не как обычно. Антон зиму не любит, — в отличие от того же Арсения — ему вечно холодно с его ужасной терморегуляцией, и не помогают даже длинные и тёплые, похожие на мусорные пакеты, пуховики. Руки мёрзнут даже в перчатках, а лицо покрывается тонким слоем инея за считанные минуты нахождения на улице. Он бы пошутил про белых ходоков, но второй раз Арсений смеяться не будет. Арсению плевать на морозы, или он делает вид, что ему плевать — Антон иногда не в силах отличить игру от реальности. Арсений всё ещё ходит в осеннем, воротит нос от Антоновых шарфов — где это видано! — и отказывается менять джинсы с дырками на коленях на что-то более тёплое. Когда Дима спрашивает, в чём его секрет, тот выдерживает паузу — ну точно актёр — и снисходительно указывает на щетину у себя на лице. Под недоумевающими взглядами он тушуется и уже по человечески объясняет, что отращивает бороду. Когда и Серёжа со своего места говорит «что нахуй?», Арсений не выдерживает и в своей эмоциональной манере сыпет аргументами, что с волосами на лице легче переносить морозы. Когда Антон говорил, что Арсений самый неожиданный человек в их коллективе, он не шутил. После информации про бороду вся гримёрка взрывается хохотом, Стас натянуто улыбается, почёсывая лысину, а Арсений закатывает глаза, по-сучьи поджимает губы, желая им всем сдохнуть от холода, и с чувством выполненного долга выходит из помещения. Антону кажется, что это справедливое замечание на их насмешки, но можно было и помягче. Он идёт за Арсением, в голове обыгрывая предстоящий диалог, но не ожидает, что тот вовсе не обиделся. — А на что мне обижаться? — ровным голосом говорит он, заглядывая в щенячьи глаза Антона — тот уже готовился просить за всех прощения чуть ли не на коленях. — Ты ещё припомнишь мои слова, когда твоя жопа будет мёрзнуть в туре. Лёгкий поцелуй в губы ощущается точкой в разговоре, словно Арсений уже произнёс заклинание и осталось только ждать своей участи. Похоже, Арсений действительно волшебник, потому что он единственный в туре, кто не ноет и не жалуется на холод. Серёжа кутается в свою шубу, Антон прыгает на месте, как заведённый, если они стоят слишком долго, Стас носит две шапки (он никому об этом не говорит, но все чудесным образом об этом знают), а Дима вспоминает их разговор и называет Арсения стариком Хоттабычем, на что получает в ответ ехидную улыбку. Чем дальше они едут на север, тем длиннее борода у Арсения — да, глупо было бы ждать, что она исчезнет сама по себе, но Антон так привык касаться гладко выбритой щеки, что каждый раз вздрагивает, когда и без того обветренные губы царапаются о жесткие волосы. Или как чешется потом плечо, когда Арсений холодными ночами трётся об него своим колючим подбородком. Но мнение Антона меняется на диаметрально противоположное, когда после очередного концерта они заваливаются в номер, всё ещё весёлые, полные энергии, и Арсений властным жестом прижимает Антона к стене, не давая опомниться. Они страстно целуются, сжимая бока друг друга, вылизывают рты, словно оголодавшие, шумно дышат и неуклюже сталкиваются зубами — Антон силится вспомнить, что такого было на концерте, отчего Арсений так завёлся, но мысль выбивается из головы, когда чужая рука сжимает его вставший член сквозь ткань брюк. Одежда летит в стороны; они даже не отходят от двери, и это не должно так заводить Антона, но — заводит. Ещё его заводит горячность Арсения, то, с каким голодом он смотрит снизу вверх, стягивая трусы и сразу же облизывая твёрдый член. Антон стонет в голос, и его совсем не волнуют тонкие стены в отеле: у них самая дальняя комната на этаже. Но даже если у них в соседях был бы Стас, Антон не сдерживался бы в стонах — он знает, что Арсений считает это за высший комплимент, поэтому Антон не может себе отказать, когда сжимает мягкие пряди во влажных ладонях и открывает рот. Член твёрдый настолько, что Арсений слегка хмурится, стуча им по своим мокрым губам, но продолжает сосать головку, втягивая щёки — так, как больше всего нравится Антону. Ещё Антону нравится, когда яйца не обделяют вниманием, и Арсений не подводит: спускается ниже, раздвигая худые бёдра, и лижет поочерёдно каждое, утыкаясь носом в нежную кожу. И вот оно — то, что переворачивает мир Антона с ног на голову. То, что разделяет его сексуальную жизнь на «до» и «после». Жёсткие волосы на щеке Арсения, что так трутся о кожу его бёдер, оставляя красные полосы, сводят с ума. Он вцепляется в стену, слегка пошатываясь, ловит на себе обеспокоенный взгляд, но бездумно кивает, шепча «ещё». Кажется, Арсений и вправду волшебник, раз понимает его с полуслова — продолжает тереться уже подбородком о низ живота, заставляя рой мурашек прокатиться по всему телу Антона, останавливаясь горячей лавой где-то в паху. Он кончает спустя несколько минут, когда Арсений — совершенно случайно — задевает бородой основание члена, и для виновника тот слишком довольно улыбается, слизывая сперму с уголка губ. Антон засыпает под утро с болью в заднице и с мыслями о том, как приятно ощущались жёсткие волосы Арсения на коже его бёдер.

***

После того раза борода Арсения становится чем-то большим, чем просто волосы на лице. У себя в голове Антон называет её Борода. Именно так, с большой буквы, как имя собственное, потому что теперь, при виде Арсения, первым делом он замечает её. Это как в плохом анекдоте про нос: сначала в комнату заходит борода, а потом Арсений. Но для Антона это не анекдот, а реальность; он хочет трогать, тереться, целовать, облизывать лицо Арсения, в особенности острый подбородок — желание кусать его становится почти навязчивым. Теперь во время поцелуев он специально открывает рот шире, и ненавязчиво облизывает местечко над верхней губой, сладко сжимаясь вокруг члена, когда чувствует покалывание на кончике языка. А ночью сам укладывает голову на грудь Арсению, довольно потираясь носом о колючий подбородок. Член в его штанах дёргается, как только он слышит характерный звук почёсывания Бороды со стороны Арсения и это становится последней каплей. — Арс! — М? — Хочу сесть тебе на лицо. Это самое лицо вытягивается в удивлении и спустя несколько долгих секунд кивает, с неподдельным интересом провожая взглядом до самой ванны. Антон волнуется и на раз-два-три выполняет все процедуры, укладываясь в рекордные сроки, умудряясь нигде не замереть морской фигурой. Когда он возвращается в комнату, то Арсений лежит всё в той же позе, уткнувшись в телефон. Правда, заметив топчущегося Антона над душой, мигом переворачивается на спину, откинув телефон на другой конец кровати. — Иди ко мне, — зовёт низким голосом, от которого у Антона встают волосы на затылке. Он беспрекословно подчиняется, склоняясь над лицом Арсения и развязно целует его рот, с откровенным стоном кусая губы. Углубляя поцелуй, он проталкивает язык между покрасневших губ и проводит им вдоль кромки зубов, особое внимание уделяя острым клыкам. Если к утру его язык распухнет до такой степени, что он не сможет говорить на концерте, то это проблема завтрашнего Антона (и Стаса), а сейчас он наслаждается колким удовольствием и горячими прикосновениями ладоней на своих бёдрах. Арсений впивается короткими ногтями в его ягодицы, притягивая ближе, и Антон разрывает поцелуй, оставляя влажную слюну соблазнительно блестеть на колючем подбородке. Натыкается на похотливый взгляд и краснеет, стараясь не смотреть в бесстыжие глаза. — Так мило смущаешься, — Арсений вздёргивает бровь, хмыкая. — А ещё недавно просил сесть на лицо… — Заткнись! — Антон чувствует, как от стыда краснеют уши и скулы, а в глазах становится предательски влажно. Арсений замолкает, мигом становясь серьёзным, и тянет Антона ближе к себе за ладные бёдра, чтобы тот встал на колени над его плечами. Тот послушно двигается, следуя горячим ладоням, встаёт в позицию, едва касаясь лица Арсения своими бёдрами — так боится сделать лишнее движение. Вставший член призывно качается надо лбом Арсения, а на яйцах оседает горячее дыхание, заставляя кожу покрыться мурашками, но руки с бёдер тот так и не убирает — наоборот, сжимает, толкая вперёд: — Антон, просто сядь мне на лицо. Не просит, не умоляет, не приказывает. Просто озвучивает, как общеизвестный факт, голодным от похоти голосом, и Антон не может не подчиниться. Жаль только, что член остаётся без внимания — хотя он уверен, что сегодня кончит без рук. Арсений поторапливает его, поднимаясь руками выше и сжимая ягодицы. Антон стонет сквозь зубы, когда тот наконец грубо кусает внутреннюю часть бедра и зализывает саднящую кожу. Арсений ещё несколько минут ласкает манящие ноги, ставит на них засосы, дует на влажную кожу, заставляя Антона вздрагивать каждый раз, но, видя, как тот нетерпеливо ёрзает, с сожалением оставляет его бёдра в покое и с силой прижимает ягодицы к своему лицу. Проводит горячим языком широкую, влажную полоску до самых яичек — Антон вздрагивает, но остается на месте в ожидании дальнейших действий. И Арсений действует: раздвигает ягодицы и мокро лижет сжавшуюся дырку. Антон коротко вскрикивает, но, к приятному удивлению Арсения, прижимается ближе, крепко хватаясь за изголовье кровати. Не желая больше терять времени, Арсений увлажняет вход языком, нарочно задевая небритыми щеками нежную кожу ягодиц, а затем прижимается к нему раскрытым ртом и проталкивает язык внутрь. Тщательно вылизывает края изнутри, не пропуская ни миллиметра, и чувствует давление по обеим сторонам головы — это Антон сжимает бёдра, стараясь как можно сильнее потереться о его бороду. Арсений просёк эту фишку ещё с того раза, когда делал ему минет. Да и сложно было не заметить внезапно проявившийся интерес к своему лицу со стороны Антона. Но он только рад такой инициативе и сейчас благодарно сжимает его бёдра сильнее, прижимает ягодицы еще ближе, трётся своим лицом о них, заставляя Антона вжиматься в него всякий раз, когда язык проходится по мокрой расщелине. Антон стонет безостановочно на одной ноте, с его члена капает смазка на волосы Арсения, а ноги подрагивают от бессилия, но он подается на каждое движение языка внутри него, как заведённый. Член у Арсения не резиновый и возбуждён до предела, но он не позволяет себе подрочить или даже просто прикоснуться, потому что в руках держит самое дорогое, что у него есть — задницу Антона. Руками он находит чужие ладони и кладёт их на место своих, намекая, чтобы тот помог ему в вылизывании задницы. Антон, ещё не до конца растерявший мозги, понимает, к чему ведёт Арсений и раздвигает ягодицы шире, давая больший доступ для языка и бороды. Оторвавшись от скользкой из-за слюны дырки, чтобы перевести дух, Арсений оценивает плоды своих трудов — кожа вокруг входа очаровательно красная от трения и соблазнительно блестит, а бёдра в его руках подрагивают от напряжения. Он смотрит вверх и натыкается на яркую зелень поплывших глаз. Это всё трогает Арсения до глубины души. — Арс, давай же, ну, я скоро! Голос хрипит от постоянных стонов, и Арсений вдыхает побольше воздуха, снова погружаясь в жар ягодиц. Он продолжает трахать Антона языком, задевая покрасневшие стенки входа своей бородой, пока тот не начинает задыхаться от слишком сильной стимуляции. Руки, что держали ягодицы, обессиленно опускаются на кровать, подгибаясь в локтевых суставах, и Арсений чувствует, как дырка сжимается вокруг его языка, а волосам становится мокро. Антон издаёт над ним низкие протяжные звуки, которые переходят в отчаянные всхлипы, и когда бёдра перестают дрожать, Арсений позволяет себе ослабить хватку — Антон валится рядом на кровать, шумно дыша. Спустя несколько умиротворённых минут, он поворачивается к Арсению, задорно поглядывая на выпуклость в его штанах. — Второй заход? — заводит руку себе за спину, и Арсений готов поклясться, что тот засовывает в себя пальцы, проверяя чувствительность стенок. Ещё чуть-чуть и от этой картины член в его штанах воспламенится. — Только давай после душа, а то ты весь в сперме… и слюне. Арсений давится возмущением, неохотно вставая с кровати. — А кто в этом виноват? В тишине комнаты ответ становится очевидным для обоих. Борода.