21 июня

-Куда мы теперь идём? – я еле поспевала за быстрым шагом Германа, находу пытаясь высушить волосы, растирая их руками. -Хочу тебе кое-что показать. -Это далеко? – я вдруг осознала, что с самого утра на ногах, да ещё и устроила себе пробежку по крышам. -Не очень. Потерпи немного. Мне не очень понравился его серьёзный тон. Я вдруг осознала, что у меня нет ни единой причины доверять ему. Но почему-то… очень хотелось. Это прозвучит ужасно глупо, да я и сама в это не верю, но между нами будто есть какая-то связь. И эта связь подсказывала мне, что я должна ему довериться. Мы зашли на задний двор какой-то закрытой территорий, перебравшись через забор, и подошли к двери чёрного входа. -Подожди здесь, - шепнул Герман и двинулся вперёд. -Эй, - так же тихо сказала я, ухватившись за его капюшон, - мы же не собираемся никого обокрасть? -Нет, поверь мне, - улыбнулся он, заглянув мне прямо в глаза. И я поверила. Отпустила его капюшон и встала в тени здания. Он скрылся за дверью и вернулся через какие-то пару минут, махнув мне рукой, что можно заходить. Я осторожно проскользнула внутрь через приличную щель, оставленную Германом. За стойкой охранника никого не было, да и вообще кругом царила полная тишина, только лампы на потолке гудели от напряжения. Мы прошли длинными коридорами и оказались в небольшой комнате, похожей на прачечную. Кругом стояли стиральные машинки, стопками лежало стиранное белое бельё и халаты, в воздухе стоял запах порошка. -Надевай, - протянул мне стиранный белый халат Герман. Только теперь я поняла, что мы в больнице. Характерный запах и цвет стен дали отличную подсказку. Оставался лишь один вопрос. -Герман, что мы тут забыли? -Ты всё очень скоро сама поймёшь, просто надевай и пошли за мной. Я не на шутку напугалась, но послушно натянула халат, надела маску и шапочку. Герман оделся соответственно. -Тебе идёт, - заметила я. Насколько я могла судить по закрытому на половину маской лицу, он криво улыбнулся. Мы вернулись в коридор и прошли к служебному лифту. Отсюда была видна комната охранника, который, как на зло, именно в этот момент вернулся на своё место. Вздохнув, он потянулся и широко зевнул, и так и замер, завидев нас. Я помахала ему рукой. У него вытянулось лицо. Он медленно поднял руку и слегка помахал в ответ. Потом, будто только что очнувшись, сказал: -Постой, откуда вы…? И он уже двинулся вперёд, заподозрив неладное, но тут приехал лифт и мы заскочили внутрь. -Стойте! – крикнул он, перед тем как двери закрылись. -Он же не поднимет тревогу? – спросила я, когда мы поднялись на четвертый этаж. -Вряд ли, но он может искать нас, так что стоит поторопиться. Мы зашли в отделение, название которого я в полумраке не смогла разглядеть. Герман прошёл мимо палат к той, что была с большим стеклянным окном прямо в стене. Когда мы встали у него, я начала догадываться, зачем он меня сюда притащил, ведь за окном открывался вид на палату, где на кровати лежал ребёнок с лысой головой. -Постой, это же… -Да. Это отделение, где лежат больные раком. Мне стало не по себе. Когда люди говорят о ком-то с раком, то всегда испытывают какое-то странное чувство вины, будто они виноваты в том, что кому-то просто не повезло. Я это знала, но тем не менее не смогла отделаться от этого чувства сейчас. Только в моём случае я правда была виновата. Перед тем, кто дал мне жизнь и тело с неограниченными, по меркам человека, возможностями, но я решила, что мне это не нужно. -Подростки, взрослые, дети борются за свою жизнь каждый день. Они знают, что в подавляющем большинстве случаев, лечение не помогает, а лишь оттягивает время смерти, но всё равно продолжают бороться. За то, чтобы снова открыть глаза и увидеть солнце, вдохнуть воздух и почувствовать что-то новое в этом очередном дне, чтобы обнять своих близких и укрыться их теплом. Они дорожат каждой секундой проведённой на этой земле, хоть и знают, что уже завтра могут и не проснуться. -Я подожду снаружи, - произнёс он после небольшой паузы, в которой сделалось так тихо, что было слышно, как сопят дети в соседних палатах и тикают часы на посту. Я была слишком шокирована, чтобы что-то ему ответить. Недолго думая, я зашла внутрь. Обстановка этой комнаты совсем не напоминала больничную, обычная комната ребёнка. Стол, рисунки на стенах, стаканчик с карандашами, мягкие игрушки. Только кровать и была больничной. Особенно меня поразил запах. Он разительно отличался от того, что был в коридоре и по всей больнице. Если бы уют имел запах, то только такой. Я принялась разглядывать рисунки. Обычные детские каракули: солнышко – круг с палочками, дуб – толстая палка с загогулинами на кроне, человечки – овал, круг, четыре палочки, но почему-то сердце болезненно защемило глядя на них. На одном рисунке на задней стороне, розовым мелом и с ошибками, было написано: «Мама, не плачь!» Почему-то вмиг сделалось тесно в этой комнате и неуютно. Мне не хватало воздуха. Я быстро вышла из палаты, спустилась на лифте и вышла тем же путём, что мы и заходили. К счастью, охранника там не было. Герман стоял прямо за дверью, задрав голову к небу, и даже не повернулся в мою сторону. По моим щекам потекли слёзы… Только сейчас я поняла, как давно уже не плакала. Не потому, что не хотелось: я запрещала себе это делать. Даже дома, даже там где меня никто не видит. Потому что считала это недопустимым проявлением слабости. Теперь же я не чувствовала того отвращения к себе, которое испытывала в те минутные проблески жалости к себе, лишь облегчение. Если бы Герман спросил, почему я плачу, я бы не смогла ответить. На меня нахлынули воспоминания, чувства перемещались, мысли смазались, как свежие краски на картине. Слёзы же смывали их, как дождём, внося ясность, четкость, простоту. Стоп. Я что, только что похвалила дождь? Не успела я обдумать эту маленькую странность, как произошла ещё бо́льшая. Герман обнял меня. Я уткнулась носом в его шею, почувствовав чужое тепло. От него пахло чем-то свежим, чистым… надёжным? Я готова была так простоять целую вечность. Не хотелось ничего говорить, а он ничего и не спрашивал и требовал объяснений. Казалось, он понимает меня. Абсолютно. -Тише, - прошептал он мне в ухо. Голос у него дрожал. Мне показалось, что он тоже плачет. Просто показалось. -Тише, Кира, тише, - продолжал он, - всё будет хорошо, ты в безопасности. Я вздрогнула. Кира? Я отстранилась. И пусть я не собиралась расспрашивать его об этом, момент был упущен. Сделалось жутко. Будто нас стало… трое. -Пойдём дальше? – осторожно спросила я, боясь смотреть ему в глаза. В ответ он взял мою руку и пошёл к выходу с территории. Я не сопротивлялась. Не знаю почему, знаю только, что готова идти за ним хоть на край света.