Меня зовут...

      «Как тебя зовут, это уже не важно. Теперь у тебя новое имя, настоящее, немецкое», — таковы были слова надзирательницы детского дома. Теперь её имя Сиглинд, больше никакое другое.       Но куда же подевались отчество и фамилия? Их больше нет. Как нет? А вот так! Просто нет и всё тут. Фамилия и отчество есть только у девочек, которые знают, из какой они семьи, как звали их пап. Сиглинд не должна была знать откуда она на самом деле. Сейчас все говорили, что её папа — доблестный воин армии Третьего Рейха, который погиб, сражаясь со страшными азиатами с востока. Теперь её дом — это лагерь с трудным названием. Ле-бен-сборн.       Об этом девочке напоминали каждый день, чтобы Сиглинд не забывала и даже думать не смела, что она на самом деле кто-то другая.       Сиглинд должна была вести себя хорошо, иначе её не возьмут в хорошую семью. Девочке оставалось только молча кивать головой. С тех пор, как она поселилась в детском доме, её голос стал звучать реже. Отвечала она только учителям. Как и сейчас, на уроке немецкого языка.       — Очень хорошо, Сиглинд, — похвалила её учительница, фройляйн Майер. — Ребята, если вы будете учиться так же усердно, то сможете стать хорошими гражданами Великой Германии.       Девочка слабо улыбнулась и пошла на своё место. Почему-то при этих словах преподавательницы у неё неприятно закололо в груди. Но она подумала, что это от волнения. Фройляйн Майер вызвала следующую ученицу. Из-за парты вышла другая девочка с такими же заплетёнными в две косички волосами и в белой рубашке с чёрной юбкой.       Сиглинд села на место, слушая ответ товарки. Но со временем её внимание стало ослабевать. Боли в груди не давали ей покоя. Она тихо вздохнула и посмотрела в окно. За стеклом простирался приютский сад с цветущими клумбами. Над пахучими бутонами летало множество насекомых: от мохнатых шмелей до пёстрых бабочек. И посреди этого цветущего великолепия Сиглинд увидела человека. Он сидел на лавке и что-то с увлечением читал.       У девочки сразу возник очевидный вопрос — как этот дяденька туда попал. Сколько раз Сиглинд гуляла со всеми, никто никогда не мог проникнуть через высокий забор детского дома. Чужих тут никогда не было. А если появлялся кто-то незнакомый, то это обязательно был какой-то очень важный человек, который всегда приезжал на блестящей машине и всегда носил красивую форму и фуражку.       Но может незнакомец приехал забрать кого-то из девочек к себе в семью. Если бы он был чужим, его бы обязательно прогнали. А он всё сидел. «Надо бы его спросить», — решила про себя Сиглинд.       Еле дождавшись конца занятий, она торопливо побежала в сад, пока другие воспитанницы лениво разбредались по тропинкам. Сиглинд сразу примчалась к той скамье. Но, к сожалению, там уже никого не было. Даже трава не была примята. Незнакомец даже не оставил книгу, которую читал. Грустно вздохнув, девочка села сама и задумалась. Она опустила голову. Куда же ушёл этот человек?       Доска скамьи под ней чуть пошатнулась. Она опомнилась. Рядом с ней присел тот самый дядя! С книгой. В костюме-тройке с чёрным галстуком в белый горошек и чёрной кепке. Из-под кепки торчали рыжеватые волосы. Блестели медью на солнышке его усы и аккуратная бородка.       — Гуляешь, деточка? — дружелюбно спросил незнакомец.       Сиглинд вгляделась в его лицо. Совсем не похоже на квадратное лицо настоящего арийца, которые она видела в жизни и на картинках. Но и совсем не был похож на еврея с тех же сравнительных картинок. Человек улыбался с прищуром, а говорил так, будто всё время на зевке.       — Да, гуляю, — кивнула девочка.       — Как тебя зовут? — снова спросил человек.       — Сиглинд, — представилась она.       — Правда? Ты уверена?       Тут она опешила. И вспомнила слова надзирательницы.       — Вам честно сказать? На самом деле я не очень уверена. Иногда мне кажется, что это не моё имя. Но все меня так зовут. Значит, наверно, так и есть.       — А ты хотела бы узнать, правда это твоё имя?       Тут у девочки разгорелись глаза от интереса.       — Правда!       — Ты знаешь зелёную двер’ь? Та, что со стеклом, — вдруг спросил он.       — Да, там фрау Хафнер прячет какие-то бумажки и никогда нас туда не пускает.       — На этих бумажках записаны ваши имена. Может, там написано твоё имя?       — Как я это проверю? Нас же туда не пускают, — удивилась Сиглинд.       — Попробуешь так, чтобы никто не узнал.       — Обязательно попробую! — окончательно решилась она.       — Тогда сначала нужно взять ключ или залезть в окошко, чтобы посмотр’еть на бумажки. Я тебе помогу. Приходи вечер’ом.       Незнакомец встал со скамейки и уже собирался уйти, но тут Сиглинд вскочила с места и воскликнула ему вслед:       — Подождите! Как же вас зовут? Вы даже не представились. Разве могу я верить незнакомым людям.       Но он только снова добродушно улыбнулся.       — Ты знаешь, как меня зовут, деточка.       — Правда? — удивилась Сиглинд.       — Конечно. Ты только вспомни… — и он стал уходить.       Девочка хотела спросить его о чём-то ещё, но её вдруг позвали подруги.       — Сиглинд! Что ты тут делаешь? С кем ты говорила? — стали сыпать они вопросами.       Она хотела им ответить, что встретила нового знакомого, которого вроде бы знает, но в то же время и не помнит. Однако, когда она повернулась, на тропинке, кроме неё и девочек, никого не было. И если она расскажет, то её скорее всего накажут, поэтому лучше не говорить.       — Ни с кем, вам показалось, — оправдалась она и замолчала, не отвечая на сыплющиеся на неё вопросы.       — Ну почему ты все время молчишь? — возмутилась Гизи (Алёна), уставив руки в боки.       — Да она всегда молчит. Сегодня норма слов выполнена, да, Сиглинд? — шутливо спросила Вилда (Ганна).       Она кивнула с улыбкой. Девочки побежали к центру парка, к фонтану, чтобы поиграть в классики. В разгоревшихся играх, Сиглинд тайком ото всех снова ушла в глубь сада. Она скрылась в зелёных кустах и стала вспоминать, где тот заветный зелёный кабинет. С другой стороны сада напротив дома воспитанниц стол дом администрации. Девочка точно помнила, что она там была. Восстанавливая кусочек за кусочком мозаику у себя в голове, она точно смогла представить, где был кабинет.       Сиглинд от входа стала отмерять, сколько ей пришлось пройти по коридорам и куда выходили окна. Она нашла его. За стеклом виднелись те самые шкафы и полки с картотекой. Это оно!       Её удача, что окно было открыто. Ну тут раздался суровый голос фрау-надзирательницы. Сиглинд поняла, нужно спешить. Она стянула шнурок с ботинка и привязала его к щеколде так, чтобы она не могла закрыться до конца. Быстро провернув свою аферу, Сиглинд помчалась к остальным. И конечно ей влетело за случайно потерянный шнурок.       На ночь окно не закрывали. Его оставляли открытым, чтобы будущие матери Германии укрепляли здоровье. Как только дверь закрылась за воспитателем, Сиглинд выглянула из-под одеяла. С синем свете луны видно было всю большую комнату со множеством спящих девочек.       Сиглинд тихо поднялась, чтобы не скрипеть кроватью. В окно заглянул тот самый теперь уже знакомец в кепи и с бородкой. Он выискал глазами Сиглинд, помахал ей рукой и, прижав палец к губам, поманил за собой.       Девочка сразу его узнала. Она тайком взяла часть верхней одежды, чтобы не замёрзнуть ночью. Под одеялом были оставлены другие вещи из шкафа, которые Сиглинд тайком натаскала. Теперь казалось, что она и правда спит. Взобралась на стул и перемахнула через подоконник на улицу. Посадка оказалась мягкой — Сиглинд приземлилась прямо в цветочную клумбу. Оставалось надеяться, что никто не заметит, что несколько цветов помялось. Она их спешно поправила и последовала за своим рыжим приятелем.       Идти нужно было осторожно и тихо через сад в домик, где жили взрослые, там же и был тот самый заветный кабинет. В то же время было очень страшно. В тенях мерещились страшные чудовища, но ещё страшнее было наткнуться на кого-то из фрау или фройляйн или быть пойманной сторожем. Но Сиглинд смело боролась со страхом. Уж очень хотелось узнать, что там такое с её именем. Вдруг оно и правда не настоящее.       Дождавшись, когда туча наползёт на луну, Сиглинд вместе со своим спутником перебежала через сад и оказалась рядом с домиками администрации. Совсем рядом должно было быть окно того кабинета. И как же хорошо всё оказалось сработано. Окно открылось так, как она и задумывала.       Она взобралась по выступающим кирпичам на подоконник и оказалась в кабинете. Перед ней оказался большой шкаф со множеством дверок, пронумерованный по буквам алфавита. Стоило сразу начать с буквы «С». Но вот незадача. Дверца оказалась закрыта. Рыжий друг Сиглинд давал советы с улицы, где отыскать ключ.       Но тут очень внезапно в коридоре послышались звуки. Человеческая речь. Мужской и женский голоса.       — Быстрее, прячься за в угол за цветочный горшок, — шёпотом заторопил её товарищ.       — А вы?..       — За меня не бойся. Прячься!       Сиглинд быстро юркнула в угол. Большой цветочный горшок прятал её, а увесистые ветки большого комнатного цветка не давали рассмотреть её светлую головку. В скважине заскрипел зашуршал ключ. Дверь с тихим скрипом открылась. Мужчина и женщина стали вполголоса переговариваться. «Фройляйн Майер? Герр Профессор?» — узнала их Сиглинд.       Герром Профессором девочки должны были называть доктора, который всегда их осматривал. Обычно он всегда носил белый как снег халат и всегда был хорошо причёсан. Сиглинд хорошо помнила, как он осматривал её в первый раз: как он измерил странным измерительным прибором её голову и как сравнивал цвет её глаз со стеклянными образцами, которые были очень похожи на настоящие глаза.       Сейчас он был в форме, похожей на ту, что носили солдаты Вермахта, только чёрной, с белой рубашкой и красной повязкой, которая была как маленькая версия флага Рейха. Он с фройляйн Майер о чём-то тихо говорил, пока учительница вдруг не села на стол и как-то странно не расставила ноги.       Сиглинд пыталась понять что происходит. В это время профессор, словно гордый лев, медленно подошёл к фройляйн Майер. Несколько секунд они нежно смотрели друг другу в глаза, пока мужчина не нагнулся, нежно поцеловав её. Та в свою очередь ответила ему тем же. Пока они целовались, правая рука мужчины слегка игралась с её волосами, в то время как другая блуждала по телу, словно ища слабое место куда можно ударить. Девушка не оставалась в стороне, её ловкие руки сумели стянуть с него часть верхней одежды, но к сожалению всё хорошее в этом мире рано или поздно заканчивалось.       Так и закончился их поцелуй, нежно оторвавшись друг от друга, мужчина тут же набросился на девушку, осыпая её нежную шейку поцелуями, одновременно с этим стягивая одежду. Фройляйн Майер оставалось только стонать, полностью отдавшись во власть наглого агрессора. Через какое-то время вся её одежда была на полу, открывая вид на красивое, в меру стройное тело, где каждый участок был строго по стандарту, бёдра, грудь, руки, ноги. Строгий стандарт настоящей немецкой женщины. Профессору нравилось то, что он видел. Недолго думая, он и сам снял с себя оставшуюся одежду, открывая вид на своё крепкое тело, в нижней части которого уже стоял старший боец.       Майер пошире раздвинула ноги, и стала ждать, когда он проникнет своим «осиновым колом» в её грешное нутро, что собственно и случилось. Словно голодный зверь, он снова набросился на неё, заставив её практически вжаться в стол на котором фройляйн сидела. Сладостные вздохи и тихие стоны заполнили помещение, грозясь выйти за его пределы.       Тело профессора двигалось с пугающей профессиональностью. Их руки были переплетены вместе. Стенки её влагалища крепко сжимали его «великое копьё». В то время как сам мужчина чувствовал, будто его кол оказался в котле с кипящей водой. Жар, охвативший их тела, был похож на огонь страсти.       Но ничто не длится вечно. Спустя какое-то время, они одновременно кончили. Профессор излился в учительницу своим горячим семенем, а она оросила его кол своими любовными соками.       Сиглигнд не могла смотреть на них всё это время. Где-то на подкорке сознания она понимала, подглядывать плохо. Но не подслушивать точно не получалось. Как бы она не старалась закрыть уши, стоны обоих взрослых проникали через пальцы.       И эти сладкие стоны заставили её вдруг свести челюсть от злости. Сиглинд поняла, что стоит на площади. Вокруг маленькие низкие домики из дерева с торчащими кирпичными трубами. Сейчас осень, холодно. И сама она со множеством других странно одетых людей стоит вокруг деревянной постройки, похожей на сцену.       Там стояли избитые, изуродованные люди, мужчины и женщины. А рядом с ними сновали солдаты Рейха. На фоне всех этих людей они смотрелись очень сытыми и холеными. Они смеялись и издевались над людьми.       Вдруг они столкнули людей со сцены. Петли на их шеях натянулись. Но смотреть на их мучения Сиглинд не смогла. Старуха, что стояла сзади неё, прижала к себе и закрыла ей глаза. Боль в груди камнем рухнула в живот и заползла под него, заставляя там зудеть и что-то шевелиться.       Девочка пришла в себя, когда оказалось, что фройляйн Майер её заметила. Герр Профессор ушёл. В кабинете были только они.       — Сиглинд! Как много ты видела? — в панике затрясла за плечи девочку преподавательница. — Что ты тут вообще делала?       Девочка только обняла её, как бы говоря, что искала её.       — Обещай, что будешь молчать.       Она кивнула и надела себе на губки воображаемый замочек. Фройляйн Майер отвела её в спальню. Сиглинд легла в кровать и грустно посмотрела в теперь уже закрытое окно. Её старший товарищ в кепи за стеклом только пожал плечами с сожалением. Узнать про своё имя не получилось.       Но для неё всё хорошо кончилось. А всё потому, что фройляйн Майер сама испугалась не меньше. Будет очень нехорошо, если начальство узнает о её связях с замужним мужчиной. Будет лучше, если Сиглинд скорее исчезнет из детского дома. Новые впечатления от удочерения перебьют нежелательные воспоминания, а там оставалось надеяться, что она про них и вовсе забудет.