Истлэнд

*** - Это был десятый иннинг, Крис! Де-ся-тый! Ты вообще понимаешь, как можно было не добежать до третьей базы в десятом иннинге?! Я фыркнул, отрезая кусок пирога и выкладывая его на тарелку. - Почему ты думаешь, что я вообще хоть что-то понимаю в бейсболе? - Потому что там полно накачанных симпатичных парней, и не приходить попялиться на них - просто преступление? - Джек в два укуса прикончил пирог и запил его остатками вина, одновременно поигрывая бровями. Я рассмеялся, раскладывая остатки пирога по остальным тарелкам и игнорируя плотоядные взгляды Джека на выпечку. - Твоя логика - просто нечто. Отпихнув загребущую ладонь, я подхватил тарелки и пошел по коридору, намереваясь отнести угощение Уиллу и Мейми до того, как Джек все-таки доберется до него. Это все еще было немного странно - видеть его на своей кухне, слышать его громогласный и раскатистый голос в этих стенах, но со временем я почти привык. Когда спустя две недели после моего побега от Малькольма, он оказался на моей пороге первый раз, я захлопнул перед ним дверь. На следующий день он нагнал меня на улице, просто шел какое-то время рядом, не говоря ни слова и ни о чем не спрашивая. Через два дня он заявился снова, и тогда я впервые пригласил его зайти, поужинать со мной, потому что находиться одному в тишине стен дома было уже невыносимо. Иногда он рассказывал, как у Скотта дела, рассказывал, что тот запил, потом, что тот разругался с Ванессой, Питера вообще чуть не уложил в больницу. После его ухода я лез на стену, выл белугой, душил рыдания в подушке и жил дальше. Ходил на работу, гулял по вечерам, сидел у окна с чашкой чая в халате. Потом Джек возвращался с очередной порцией новостей, и я жадно слушал его, боясь расспрашивать, боясь сорваться и начать умолять отвезти меня к нему, отвезти меня к Малю, чтобы я мог обнять его, мог поцеловать еще хотя бы раз, мог попытаться все объяснить. Когда в августе Джек пришел с тремя бутылками вина за пазухой, я понял, что случилось что-то страшное. Мы молча напились вдрызг, отмечая свадьбу Малькольма и Ванессы, провожая их в медовый месяц. Я плакал пьяными слезами, сидя на полу и уткнувшись опухшим лицом в плечо Джека, а он рассказывал мне, что в Лазурном море водятся медузы, которые часто кусают особо резвых новобрачных за причинные места, отчего те распухают и долго болят. Еще он сказал, что там водятся акулы, но я отпихнул его и начал кричать, после чего он согласился, что это слишком. Он приходил где-то раз или два в неделю, и я уже не злился, видя его на пороге. Это была такая тонкая, хрупкая, но в то же время осязаемая ниточка, связывающая меня с Малькольмом. Я не спрашивал, он ли попросил Джека приглядывать за ной, но был почему-то уверен, что да. Ведь Джек рассказывал мне новости из жизни Маля, и наверняка делал то же самое и для него. Мы как будто бы были все равно рядом, пусть теперь и не вместе, но это приносило странное успокоение, будто бы пальцы Малькольма невесомо касались моей щеки, будто бы его губы шептали «Я помню тебя, Крис, я тебя прощаю». Постепенно я привык к его визитам. Старался приготовить что-нибудь вкусное, чтобы хоть так отблагодарить за новости, которые он мне приносит. И вот сейчас, когда зарядил первый сентябрьский дождь, мне было абсолютно комфортно и даже забавно слушать болтовню Джека на кухне, слушать его возмущение новостям по радио и громкий смех в перерывах. Если бы в тот дождливый день в ноябре, когда они втроем впервые явились в пекарню, кто-то сказал бы мне, что через год мы с Джеком станем почти что друзьями, видит Бог, я бы смотрел на этого человека, как на сумасшедшего. Однако же все вышло именно так. Я вернулся на кухню, не мешая Джеку дослушивать матч по радио, и выглянул в окно: дождь и не собирался кончаться. Раз погулять сегодня не выйдет, то можно было сделать еще один пирог, на этот раз с вишней. Я замешивал тесто, варил вишню и тихо напевал себе под нос песенку, которую слышал на прошлых выходных в парке. Увлеченный готовкой, я не заметил, как он оказался позади меня, но, почувствовав чужие руки на своей талии, резко обернулся. Джек не улыбался, не щурился насмешливо, наоборот, смотрел на меня с такой серьезностью, будто сейчас должно было случиться что-то крайне важное. Он протянул руку и коснулся большим липкого пятна на моей щеке, видимо я перемазался в вишневом соке, поднес палец ко рту и облизал его. - Что ты делаешь? - Нет, я не был дураком, я понимал, что он делает, но это не укладывалось в голове. - Ты перемазался, - хрипло ответил он. - Джек, еще раз, какого черта ты сейчас делаешь? - я почувствовал, как глухое раздражение поднимается в груди. - Собираюсь тебя поцеловать? - его лицо неумолимо приближалось, я мог рассмотреть, как дрогнули его ресницы, как расширились, затапливая радужку, зрачки. - А как к этому отнесся бы Маль? - я успел выставить перед собой руку до того, как случится непоправимое. Джек смотрел на меня с таким искренним недоумением, что на секунду я почувствовал себя полным дураком. - Маль? А причем тут он? - Разве не по его просьбе ты таскаешься сюда третий месяц? - Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что по его. - Ты с ума сошел?! Я просто хотел поддержать тебя. Сам. Оттолкнуть его во второй раз было куда проще. - Убирайся, Джек, мне это неинтересно. - Ах неинтересно? - он буквально рычал, хватая меня за руку, которую я, впрочем, тут же вырвал обратно. - Неинтересно, да? Все еще цепляешься за свою глупую влюбленность? Мечтаешь, надеешься на что-то? А другим даже шанса не даешь? Я молчал, крутя в руках завязки от фартука, глядя в пол перед собой. - Собирайся, Крисси, покажу тебе кое-что, раз ты намерен продолжать тупить. - Но там же дождь… - мне было даже не больно, я просто хотел, чтобы он оставил меня в покое. - А мы прокатимся, тут недалеко. Мы молча ехали по одному ему известному маршруту, я разглядывал дорожки воды, сбегающие по стеклу, он хмуро и сосредоточенно смотрел на дорогу. Через несколько минут он притормозил у тротуара, сверился с часами и в ответ на мой недоуменный взгляд фыркнул: - Чуть раньше приехали, подожди пару минут. Я растерянно оглядывал улицу. Она казалась знакомой, но я никак не мог вспомнить, когда тут был и зачем. Вот напротив нас, у другой сторону дороги затормозило авто. Чертовски знакомое черное авто, мне даже показалось, что сквозь пелену дождя я вижу фуражку Пирса в окне машины и его седые виски. - Смотри внимательно, Крис, может быть, наконец в этот раз ты что-то поймешь, - протянул Джек со своего места. Пассажирская дверь отворилась, выпуская Малькольма. В тот же миг я буквально задохнулся от обрушившихся на меня чувств. Я скучал, боже, как я скучал, как был счастлив видеть его лицо, смотреть, как он знакомым жестом кутается в плащ, как отбрасывает с лица намокшие волосы, как легко, одними глазами улыбается чему-то. Смотрел, как он протягивает руку, как помогает выйти из салона красивому невысокому юноше, поправляет на нем шарф и под руку заводит в подъезд, пока швейцар придерживал им тяжелую дубовую дверь. Теперь я вспомнил, что это за место: тот самый салон, в котором мы были на концерте, тот самый салон, где мы столько раз были близки в комнатке на втором этаже, вон, да, вон те самые окна, из которых я много раз рассматривал город, наслаждаясь его прикосновениями и поцелуями после секса, потягивая шампанское и чувствуя, что абсолютно счастлив. Каким же дураком влюбленным я был, что ни разу не оторвал от Маля взгляда достаточно, чтобы изучить и запомнить улицу и вход в салон. Тупой, слепой, влюбленный жалкий идиот! Наивный идиот, живущий воспоминаниями, надеющийся на что-то в то время, когда все, кроме меня, давно жили дальше. - Теперь понял? - голос Джека бил по нервам, резал меня буквально без ножа наживую. - Не стало тебя, появился кто-то другой. Пора бы и тебе идти дальше, Крис. У меня нет отца-политика, у меня два старших брата, которые займутся отцовским бизнесом, я никогда не скрывал от родителей, что не приведу домой жену. Ты все еще уверен, что лить сопли по нему лучше, чем дать мне шанс? Я смотрел, как Малькольм скрывается в дверном проеме, наклоняясь к стройному мальчику, который торопливо что-то рассказывал, видел, как он придержал того от падения на высоком порожке, как не раз придерживал раньше меня, слишком предвкушающего время с ним, чтобы запомнить, что там этот чертов порог, и закрыл глаза: - Отвези меня, пожалуйста, домой, а то тесто засохнет… - я чувствовал, что слезы подступают к горлу, что в носу щиплет, но пообещал себе, что больше ни одной чертовой слезинки не пророню из-за Малькольма. Я тоже буду жить дальше, буду собой и, черт возьми, я буду счастлив несмотря ни на что. *** - Так странно, что я никогда раньше не был в салоне сестры, - мальчик откинулся на спинку высокого кресла с уверенным видом повидавшего жизнь человека, хотя было очевидно, что его, вчерашнего выпускника закрытой школы, буквально переполняют эмоции, что он наслаждается внезапно обрушившейся на него свободой и жизнью большого города. - Это потому, что ты все еще слишком мал, чтобы быть тут, - фыркнул Малькольм, удобно устраиваясь на диване напротив, ровно так, чтобы с его места не было видно столика в углу, где они сидели с Крисом в свой первый визит сюда. - Мне скоро будет восемнадцать! - возмущенно заполыхал глазами подросток, но щеки его предательски покраснели. - Вот именно, Дэвид, только будет, поэтому выпить я тебе не принесу и не мечтай, - Маль усмехнулся, игнорируя недовольный взгляд шурина. - Я привел тебя сюда не для того чтобы спаивать, а чтобы по просьбе твоей сестры обсудить с тобой поступление в колледж, раз уж ты решил тоже выбрать творческий путь. - Творческий путь, ну надо же, говоришь прямо как Ванесса. Я умею танцевать, и я буду танцевать, даже если меня отец выгонит из дома. - Не глупи, никто тебя не выгонит. Я хотел предложить тебе рассмотреть вариант со Школой искусств, где я сам отучился два года. Следующий курс у меня последний, так что я мог бы присматривать за тобой, пока ты привыкаешь. И от родных недалеко. - Если честно, я наделся уехать подальше, может быть, даже в Академию в Нью-Йорке. - Очень зря. Туда бешеный конкурс, и некому будет тебя поддержать, в случае чего. - А эта твоя школа, - с сомнением нахмурился Дэвид, - она достаточно хороша? Малькольм задумался, опустив голову, и долго молчал. Наконец, когда Дэвид в нетерпении заерзал на кресле, он выдавил: - Она лучшее, что со мной случалось. Вряд ли я когда-нибудь смогу пережить что-то подобное тому, что произошло со мной за последний год. Не удержавшись, он мельком бросил взгляд на скрытый в темноте угловой столик. Сейчас, когда свет ламп не дотягивался туда, можно было убедить себя, что за столиком сидит молодой мужчина в светлом костюме с длинными русыми волосами, который нервно теребит край пиджака и с распахнутыми глазами смотрит на сцену, буквально впитывая кожей музыку. Можно было представить, что он смущенно улыбается, залпом опрокидывает в себя стакан виски и закашливается до слез, торопливо принимая из чужих рук стакан с водой. - Да, в этой школе со мной случилось все самое лучшее, - тихо добавил Малькольм, отворачиваясь. *** - Нет такого слова «уд», Джек, ты меня снова дурачишь, - недовольно протянул Уильям. - А вот и есть! - записывая на свой счет четыре очка, Джек показал моему брату язык. - И что оно по-твоему значит? - Уилл протянул руку, пытаясь отобрать блокнот и вычеркнуть последнюю строчку. - Подрастешь - тогда расскажу, - Джек, смеясь, не сдавался и блокнот отдавать не собирался. - Мейми, рассуди нас! - взвился брат, надеясь, что хотя бы сестра не окажется в сговоре с предателем, обыгрывающим его третий кон подряд. - Это всего четыре очка, ты обойдешь его на раз-два, - пожала плечами Мейми и, усмехнувшись, добавила, - если мозгов хватит. Уильям взвыл и возмущенно умчался вверх по лестнице, сопровождаемый гоготом. Оторвавшись от книги, я с улыбкой наблюдал за этой баталией. Треск поленьев в камине убаюкивал, и я все равно планировал позвать Джека наверх, в нашу комнату, тем более что точно знал - завтра они помирятся уже за завтраком и продолжат с того места, где остановились. Елка в углу мирно переливалась блеском шаров в свете камина, а горка подарков ждала своего часа. Даже если Уилл надумает дуться чуть дольше, то сборная модель самолета, которую подготовил ему в подарок Джек, точно не оставит его равнодушным, и мой мужчина будет прощен после первого же испытания подарка в поле. Мысленно я вернулся в прошлое Рождество, когда на мои заработанные натурой двести долларов смог впервые накрыть детям праздничный стол и купить действительно хорошие подарки. Вспомнился эгг-ногг на кухне под песенки, доносящиеся из радио, вспомнился вопящий от восторга Уилл, вспомнилась Мейми в новых туфельках, отплясывающая под веселую мелодию. Вспомнился снеговик наутро… Я зажмурился и тут же одернул себя. Нельзя. Мы с братом и сестрой уже неделю жили в этом чудесном загородном домике, я смог взять себе отпуск, чтобы уехать с ними, сегодня меня ждет долгая жаркая наполненная ласками ночь. А завтра приедут его родители, чтобы поздравить нас всех. Мне абсолютно точно не о чем сожалеть. О любви? Нет, это даже не смешно. Любовь - это когда борешься, несмотря ни на что, когда не останавливаешься ни перед какими преградами, когда прешь напролом, чтобы только быть с человеком, которого любишь. Очевидно же, что ни я, ни Малькольм не любили достаточно, чтобы бороться. Не любили достаточно, чтобы быть друг с другом честными, чтобы открыто встречать препятствия и доверять друг другу настолько, чтобы верить - вместе и зная правду мы сможем справиться со всем. Другое дело - Джек. Я поднял голову, разглядывая темноволосую макушку, шепчущуюся о чем-то с Мейми. Джек был откровенен со мной с самого начала, ничего не скрывал и сделал то, что должен был, чтобы добиться своего. Злился ли я на него, что он смог раздавить во мне надежду, что открыл мне глаза на Малькольма? Иногда. По крайней мере, этот человек всегда был со мной честен, и за это я буду благодарен ему до конца.