Архонт, сошедший с книжных страниц

      Как только Мидория скрылся за ущельем и грядой мелких осколков скал, он рванул по снежным вершинам в поисках точки обзора. Пар идёт из рта, холодно, а на нём лишь помятый смокинг.       — Покрытие, десять процентов.       Резкий рывок, холодный сухой воздух обжигает горло. Он прыжками влетел на отвесную горную стену и, оттолкнувшись от нее, прыгнул на выступ. Твердо встав на ноги, он посмотрел в сторону горной вершины и замер. Он никак не ожидал увидеть подобное. На самой вершине горы была видна огромная колонна, она просто висела в воздухе в окружении таких же левитирующих камней. Пусть было далеко, но видно этот феномен было отчётливо. Он опустил взгляд и понял, что стоит около статуй, а перед ними что-то наподобие разрушенных залов и сводов.       — Что это… Где я?!       Он не мог перестать удивляться.       — Ты там, где быть не должен…       Деку резко обернулся, он готов был сорваться с места и атаковать. Но это оказалась его знакомая зеленоволосая девчушка.       — В каком смысле?       — В прямом.       Теперь она изменилась: появилась дрожь в голосе, но не столько милая, сколько пропитанная отчаянием и страхом.       — Если хочешь понять, что происходит, приходи на ужин, и ничего не пей, и не прикасайся губами к кружкам. Ты обязан сделать вид, что пил, но не пей. Ночью возьми четвертую книгу на верхней полке стеллажа, около микстур. Открой последнюю страницу.       — Стой, подожди, что всё это значит?..       — Ты сам должен все осознать; что будешь делать, мне наплевать, этого разговора не было, просто доверься…       Мидория начал обдумывать сказанное, что-то в этой книге прояснит ситуацию, она ему нужна. Пока Деку думал, сахароза встала на краю уступа, за которым скрывалась пропасть, и повернула голову.       — Мне очень жаль, никто и никогда не заслуживает такой участи, ты уж точно, прощай…       Она без толчка опрокинулась вниз.       — Стой, не делай…       Мидория подбежал к обрыву, но внизу не увидел ни тела, ни каких-либо следов падения. Он встал и с минуту смотрел вниз.       — Книга… Я должен понять, что происходит.       Он ещё немного побродил в горах и с одной из вершин заприметил город, который казался большим, но на таком расстоянии понять это было по меньшей мере затруднительно, после чего вернулся в пещеру, где уже готовил ужин Альбедо. Завидев Мидорию, он подскочил и радостно начал накрывать на маленький стол.       — Ты все же решил остаться?! Как хорошо, присаживайся, я приготовил стейк!       Он светился, горел от счастья, и эта бесконечная радость была странной. Деку сел. Перед ним были тарелка со стейком, что-то наподобие супа с грибами и кубок с питьём.       — Сахароза сегодня ночует в Мондштадте, так что еды много, налетай!       — Благодарю за еду.       Мидория помнил каждое слово совы, но всё же был вежлив. Парень правильно делал, что не злил алхимика.       — Не забывай запивать, это сидр, отменный напиток.       Мидория знал, что делать, но было жутковато. Он взял кубок и резким движением вылил содержимое в рот. Зеленоволосый заметил краем глаза, как взгляд Альбедо на секунду стал гораздо серьезнее и сосредоточился на горле своего гостя. Это было очень опасно, к своим двадцати двум он виртуозно владел кнутами одного за всех. Созданные внутри желудка в виде клубка, они удерживали напиток. Сохраняя полную концентрацию, он встал из-за стола и поблагодарив за еду снова, сделал вид, что лег спать. Через некоторое время он услышал, как на стуле мирно посапывает блондин. Нечеловеческим усилием он вытолкнул сжатый до предела клубок с сидром изо рта и глубоко задышал.       — Ах-ха, фух, больше никогда не буду так делать…       В пещере все ещё горел костерок, давая немного света. Мидория подошёл к нужному книжному шкафу, взяв книгу в красном переплёте. Глянув на все ещё спящего хозяина пещеры, он открыл последнюю страницу. В углу пустого листа было написано:       «Если ты хочешь понять, что происходит, приготовься эмоционально, представь всё самое плохое, что может случиться в мире, и открой потайной ларец в зелёной ёмкости. Для этого зажми самую большую кнопку и потяни золотой рычажок на себя и вверх, удачи».       Большой зелёный сосуд в золотом механизме стоял на столе возле дальней стены пещеры.       Мидория произвел необходимые махинации, и устройство резко выпустило много пара, после чего приподнялось на четырех ножках, которые выехали из дна подставки. Под устройством находились тетрадь в бархатной обложке и довольно толстая чёрная книжка.       — Я должен вернуться домой, здесь наверняка есть ответы.       Деку снова повернулся и посмотрел на спящего.       Он начал читать тетрадь, она оказалась дневником.       «Она снова отказала, назвала идиотом, но я не отчаиваюсь, я люблю её!       Сегодня подарил ей банку с анемо-бабочками, она рассмеялась, когда выпускала их, у нее чудесная улыбка!       Решил научить маленького голема танцевать, ей понравилось, но она сказала, что мы друзья.       Я перепробовал все свои открытия, она не впечатлена, говорит, что я просто твердолобый, не понимаю.       Сегодня меня выпроводил этот красноволосый, он не понимает наших чувств!       Сегодня проучу этого зазнайку, думаю, если подожду до ночи, то застану его в удобном месте.       Она сказала, чтобы я больше не приходил к ней и на ее работу! Это нечестно!       Сказала, что не будет со мной, даже если я буду жить в целестии!       Я сдаюсь, я не знаю, как быть, с горы слышится шёпот.       Я думаю, что, если она увидит, насколько я хорош в алхимии и магии, она изменит свое отношение. Похоже, моя пещера переливается, как радуга.       Я знаю, что делать, я стану выше жителей целестии, это мне сказали горы, или это я так решил, да не важно.       Скоро я закончу книгу, вот моё величайшее творение, она полюбит меня, или я… Да!       Сегодня я проделаю ритуал, вот оно, создание жизни из ничего. Я, несомненно, гений! Она по-прежнему прекрасна, сегодня следил, как она шла на работу.       Видел, как ёлки пытались украсть мой стул, изрубил их в труху; если у меня можно украсть стул, то и любовь тоже! Я не позволю!       Узнал, что искатели приключений сажают новые деревья, за это поджёг их палатку.       Я создал его! У меня получилось! Я смог написать жизнь и призвать её! Она точно влюбится в меня за это! Теперь надо показать его ей! Скоро он придёт на ужин, ему просто некуда идти!»       Это были единственные обрывки более-менее разборчивого текста во всём дневнике. Последняя запись была, очевидно, про него.       — Написал жизнь и призвал? Что это значит? Не очень похоже на объяснения… — прошептал зеленоволосый, при этом снова проверив состояние Альбедо. Парень взял вторую, толстую, черную книгу. На первых страницах были какие-то неизвестные надписи и символы, разбираться в этом не было времени. Но примерно через двадцать страниц начался текст. На первой странице рассказывалось про ребёнка, который родился исключением в исключительном обществе. Манера написания была необычная, сухая, сжатая, ничего, кроме фактов. Дальше приводилось описание ребёнка, и описание это было не чем иным, как портретом Мидории, причём идеально точным во всех, как внешних, так и психологических аспектах. Стало очевидно, что этот человек следил за Деку и эта книга хранит все наблюдения. Но каким образом, откуда знает о том, что он родился без способностей, о его детстве? Эти вопросы не давали покоя и заставляли читать дальше. Чем больше Мидория углублялся в чтение, тем сильнее впадал в шок. Спустя пятьдесят страниц он прочитал год из своего детства, которого сам почти не помнил. В книге было расписано каждое действие, каждая фраза, иногда встречались время действия или звучания фразы. Деку вспомнил запись из дневника, это была очень страшная мысль, но он все же резким движением открыл последние страницы с текстом.       «15:35       — Деку, снова неровный галстук! Дай поправлю, дурашка.       Протягивает руку, движение вниз, рука и галстук = 1.       Рука+воротник=1. Поправила галстук.       — Я просто слишком волнуюсь, прости…       — Я тоже. Знаешь, я им даже завидую…       Урарака опускает голову вниз (5°), глаза вверх→лицо Мидории».       Незадолго до дня свадьбы Шото и Яойрозу, Деку и Очаку начали встречаться. Глаза парня почти не моргали и становились все больше.       Дочитав до конца, он сделал страшный вывод: здесь поминутно записана вся его жизнь. Пролистав другие страницы, он окончательно убедился в этом. Последняя запись в дневнике врезалась в поток мыслей все чаще.       Страшась это произнести, Мидория нехотя шепнул:       — Н-написал и… п-призвал… что это?       — Именно то, о чем ты подумал, Мидория, мальчик мой! Ты — мой шедевр, а я — твой Всемогущий! — торжествующий голос разорвал тишину.       Альбедо стоял сзади и ухмылялся.       — Не называй меня так, кто ты?! — с отчаянием в глазах выпалил герой.       — Я написал твою историю, создал тебя, ты должен быть благодарен!       Он начинал злиться и подходить ближе.       — Я создал тебя, так будь добр послужить мне, восхитись моим гением, я подарил тебе любовь, дружбу, силу, повторюсь, жизнь, я гораздо сильнее Всемогущего!       Ком в горле не давал дышать, Мидория упал на колени.       — Как видишь, магия, что отрицается в твоей книге, вполне реальна в настоящем.             Безумный алхимик залился маниакальным смехом, при этом не сводя глаз со стоящего на коленях парня. Альбедо подошёл вплотную и сел на корточки, положив руку на плечо.       — Ну-ну, не вижу повода для грусти, у меня ведь все получилось, не надо плакать.       «Учёный» посмотрел на руки своего творения. Мидория молча, капая слезами, награждал свою руку щипками в надежде проснуться, уже было достаточно много синяков.       — Это точно не сон, сон не может быть так прекрасен, юный Мидория. Не порти свою кожу. Знаешь, как я трудился над твоим телом, когда только создавал тебя?       Он потянулся, чтобы остановить увечья, но зеленоволосый резко схватил руку алхимика.       — З-зря… ты…       — Что ты там бормочешь, я думал, я убрал твою робость, когда ты перестал бояться Бакуго?!       Схватив парня за подбородок, Альбедо поднял голову Деку.       — Что ты говорил?       — Зря…       — Что зря, я ни о чем не жал…кха-а-а-кх!       Тьму пещеры озарила зелёная вспышка. Альбедо резко встал, но ноги тут же прогнулись и больше не слушались. Кровь растекалась во все стороны. Мидория встал над блондином, прикрывавшим пробитый насквозь живот.       — Зря ты не отнял у меня силу.       Его глаза были пустыми, ничего не выражавшими и блёклыми. Он ударил его в худое бледное лицо.       — Зачем?!       Крик разнёсся по пещере. Парень не переставая бил, при этом не используя способность, он просто бил.       — Всё!       Третий удар.       — Я двадцать два года жил!       Улыбка не сползала с лица Альбедо.       — Каждый день ничего не значил!       Нижней губы почти не было, но была счастливая улыбка.       — Эри!       — Шото!       — Тошинори!       — Мама!       — Ты все придумал!       Удары становились все тяжелее.       — Зачем ты создал меня!       — Лучше бы меня не было!       — Ах-ха… аааааааааааа!       Он плакал, рыдал и бил. Отчаяние, поглощающее всё его существо. Он и его жизнь — просто книжка, просто бумага.       — Я любил их, всё и… ааааааааа!       Деку занёс кулак и прошептал.       — Скажи…       Красные глаза и бледное, как смерть, лицо. И тут его создатель заговорил, пытался тем, что оставалось.       — Я умру… это значит… что ты правда есть здесь… ты докажешь это… сейчас… она точно полюбит…       — Всё это, двадцать два года… все они… ради доказательства? — едва выговорив это севшим голосом, он ждал ответа. Ждал, чтобы услышать, в чём был смысл его жизни.       — Ты покажешь ей… мою любовь… она… у меня получилось…       Глаза блондина закатились, изо рта перестал идти пар, и руки ослабли. Альбедо умер.       Душераздирающий вопль прошёлся по горам, крик отчаяния и боли отражался от вершин. Мидория сел на землю и опустил голову себе на грудь. Фиолетовый, помятый галстук попался на глаза. Он сидел и вспоминал, вспоминал маму, первую неловкую улыбку Эри, Шото, Айзаву и его взгляд, Всемогущего, и каждого из одноклассников, и Урараку. Он сидел и тихо плакал, в какой-то момент слезы и мысли закончились, и он просто сидел, тупо уставившись в землю. Он всё сидел. Ему было плевать, что будет дальше, его не заботило, что он просидит так до утра, что утром придут искатели приключений и обнаружат труп и что через несколько часов после этого придут рыцари Ордо Фавониус и арестуют его; Мидории было наплевать, что его уволокут в Мондштат и бросят в темницу. Ему было все равно и на расспросы маленькой девочки в красной одежде в камере напротив. Он просто смотрел и моргал. Какая разница, что произойдёт дальше? Он просто стопка бумаги, испачканной чернилами, не более того.