Архонт, сошедший с книжных страниц

      В камеру пробился маленький лучик света, за стенами темницы начинало светать. В темной комнате из булыжника сидел парень в дорогом, но потрёпанном смокинге. Он не двигался. Ему периодически приносили еду и воду, но он ничего не ел, а когда ел, делал это скорее машинально; просто бездумный инстинкт, движущий телом, время от времени засовывал ему в рот корки хлеба. В коридоре послышались шаги, мерное цоканье каблуков приближалось и усиливалось, сохраняя ритм. Шпингалет решётчатой двери заскрежетал и отпер камеру. Внутрь вошли две женщины. Одна из них — беловолосая, с кружкой кофе, в синем фраке и кипой бумаг. У нее был вид замученного работой каторжника. Вторая — абсолютно холодная красноволосая монахиня, которая, однако, была одета довольно вызывающе для своей должности.       — Здравствуй, заключённый номер тринадцать четыреста восемьдесят четыре. Так как допрос в форме интервью не дал каких-либо результатов, ты переходишь под юрисдикцию «профессионала».       Последнее слово она произнесла с небольшой паузой.       — Позволь, я попробую ещё раз, — блондинка обернулась к монахине.       — Как тебе угодно, Джинн, но, думаю, раз уж я здесь, то вряд ли выйдет что-то толковое.       Красноволосая ответила безразлично, даже холодно. Джинн опустилась на уровень лица Мидории.       — Послушай, нам очень нужно понять, что случилось между тобой и Альбедо, это пойдет на пользу и тебе. Ты слышишь меня, Изуку?       Парень вздрогнул, но не подал других признаков сознания.       — Что ж, теперь за тебя ответственна Розария, до встречи.       С этими словами та, которую зовут Джинн, скрылась в полумраке коридора.       — Итак, начнем. Расскажу тебе о своих методах. Не смотри на монашеский прикид, он часто сбивает людей с толку. За каждый раз, когда ты промолчишь, я буду замораживать тебе какую-нибудь часть тела. Какую захочу. Пока ты не превратишься в глыбу льда.       В конце коридора с лязгом захлопнулась железная дверь. Девушка будто бы с облегчением вздохнула и села на подстилку из сена возле той, на которой сидел пленник.       — А теперь, когда магистр Ордо Фавониус меня не слышит, да к тому же сейчас тот редкий час, когда Кли здесь нет, мы поговорим неофициально.       Она повернула голову в сторону парня, который, казалось, вообще был бездыханным телом.       — Понимаешь, я вела слежку за Альбедо, а также возглавляла осмотр места преступления, и я знаю, как обстоит дело. Я специально утаила от ордена книгу, чтобы не поднялось паники, люди стали бы бояться алхимии и всего с ней связанного, а это никому не нужно.       Она вновь сочувственно посмотрела на парня. Никакой реакции.       — Я не знаю, кем надо быть, чтобы не броситься со скалы после того, что ты пережил, но, знаешь, похоже, ты очень сильный. Я прочла почти всё, думаю, если бы к тебе вернулся рассудок, ты бы легко сбежал отсюда.       Девушка с минуту молчала. После села напротив и посмотрела прямо в пустые глаза.       — Уверена, у тебя есть желание, хоть какое-то, какое?       После тихого хрипа зрачки парня направились на Розарию.       — Хочу… смерти…       Губы чуть заметно пошевелились. Монахиня резко встала и уже собралась уходить, но остановилась прямо у входа в камеру. Ее лицо было омрачено роящимися в голове мыслями, она думала, как поступить. Печальный вздох.       — Я бы тоже на твоём месте не хотела жить, даже думать об этом страшно… Завтра тебя выпустят отсюда, я об этом позабочусь, только сделай одолжение, умри не в городе…       Бросив печальный взгляд на парня, она удалилась, заперев дверь.       Но Розария ошибалась, вернее понимала это последнее желание не полностью. У Мидории было всего две мысли, первую из которых Розария смогла понять. Но перед своей кончиной Изуку Мидория хотел мести. Он хотел отомстить за ту боль, которая была ему причинена. И объектом мести была возлюбленная Альбедо. Деку не хотел использовать свои силы, ведь это очередной подарок от его «автора», а теперь у него появился шанс на то, чтобы, как он думал, уйти, зная, что каждый заплатил ему сполна. Ночь прошла, и на следующее утро к его камере подошли трое в латах. Всё произошло быстро: его выволокли из темниц, протащили через холл и оставили на улице перед большими сосновыми дверьми. Идти было некуда и делать было нечего. Хотелось есть, голод только сейчас дал о себе знать. Мидория выпрямился, вобрал в лёгкие побольше воздуха, огляделся.       — Чего пялишься? Ступай, пока снова не схватили! — выругался, глядя ему в глаза, стражник.       Зеленоволосый молча побрел куда глаза глядят. Он доковылял до лестницы, прошёл мимо площади с фонтаном и оказался перед ещё более длинной лестницей, ведущей к площадке. Он вышел к стенду с какими-то листами, прошёл мимо и оказался на пристани. В нос ударил резкий запах рыбы и сырости, утренний туман стелился под досками пирса, будто бы имитируя воду.       — Здесь я точно не поем… — безразлично бросил он в пустоту и собрался уходить.       — Эй там, наверху, паренёк, не сочти за грубость, подсоби, а?       С пирса, на пару метров пониже, Мидорию звал пузатенький усатый мужик. Парень спустился и подошёл поближе, незнакомец безуспешно пытался вытянуть с лодки сеть, полную рыбы.       — Понимаешь, помощничек-то захворал, а одному мне ну не сдюжить.       Толстяк упёрся руками в колени и тяжело отдувался. Пока незнакомец смахивал пот со лба и обтирал блестящий череп, у Изуку заурчал живот, причём так, что некоторые люди из Ли Юэ, вероятно, побились бы об заклад, что этот звук погромче знакомого стражника.       Мужик снова взялся за сеть и не глядя сказал.       — Вот это вой, ты неделю что ли не ел? Давай, ты мне подмогнёшь, а я тебя чем и угостить смогу?       Мидория так бы и стоял и просто смотрел, но от предложения отказываться было глупо. Он схватился за сеть и без особых усилий вытянул ее из лодки. Деку посмотрел на свою руку, усеянную шрамами; он вспомнил, что физически тоже силён, вот только вспоминать было больно.       — Мать честная!       Мужик стоял не веря глазам.       — Да ты, верное дело, исполин в человечьем теле! Как это ты лихо так?       Он усмехнулся и впервые посмотрел в глаза новому знакомому, после чего чуть с ног не свалился.       — Архонты, чтоб вас! Да ты бледнючий, как стейк в доле ангелов! Бросай рыбу, пошли за мной. Диву даюсь, как ты не помер!       Мужик, крепко ухватив за плечо помощника, повел его из порта, при этом подметив, что костюм, хоть и рваный, но точно необычный, а значит, не из дешёвых.       Они зашли в дом в одном из проулков рядом с кузницей. Там их встретила женщина, одетая во что-то наподобие свитера и фиолетовое платье с разрезами по бокам.       — О боже, папа, привел очередного собутыльника?! — возмутилась она.       — Лизочка, нет же, этот юноша помог мне у пристани.       Мужик робко попытался возразить дочери. А надо заметить, Мидория стоял всё с тем же взглядом и в сочетании с рваными плечами смокинга очень походил на пьяницу.       — Ты всегда так говоришь…       Лиза закатила глаза. Было видно, что она не слишком рада гостям. Она ушла в одну из комнат.       — Доченька, поставь нам мяса на стол. — крикнул вдогонку мужик, закрывая дверь за гостем. Рыбак смерил юношу взглядом.       — Поди-ка ты на второй этаж да переоденься, дружище, там увидишь большой шкаф, найдешь что-то. А я пока тебе воды наберу, ополоснуться, честно говоря, тоже не мешало бы, — сказал он, почесывая затылок.       Мидория послушался, поднимаясь наверх. Тем временем хозяева дома собрались на просторной кухне. Она была набита всякими ступками со специями, над окном вялились мясо и рыба, и было полно разных приборов для готовки.       — Обещай, что не будешь пить! Понял?!       — Ну конечно, он правда помог, если бы не он, я бы до вечера пропыхтел на лодке!       — Пообещай!       Лиза оперлась на стол и гневно посмотрела на отца.       — Ладно, обещаю… — осунулся и явно раздосадовался мужчина.       — То-то и оно! Но только попробуй! — грозно цыкнула она.       Мидория нашёл шкаф и, порывшись в вещах, нашёл приемлемого вида рубашку и брюки. Также удалось отыскать довольно-таки увесистую пару кожаных ботинок. В общем-то ему было все равно, он не собирался долго этим пользоваться, в конце концов, у него осталось всего-то два незаконченных дела. После ванны он свежий пришёл на кухню. На столе уже стояли тарелки с жареной свининой, картошкой в масле и чуть подгоревшими овощами, от которых шел приятный дымок. В центре стола блестела мороженая рыба, которую небрежно обдали специями и солью. Стояли огромные кружки с оранжевым соком.       — Проходи, садись. Думаю, за столом самое оно познакомиться! Меня зовут Сильбо, Сильбо Минчи, а тебя, значит, как звать?       Зеленоволосый молча сел за стол и, глядя в кружку, тихо сказал:       — Никто… я никто…       — Ну, дело твое, что ж, тогда налетай! — смущённо, но не теряя энтузиазма, объявил Сильбо.       Во время застолья рыбак то и дело болтал, начиная и тут же заканчивая различные темы, задавал вопросы. Мидория ел, почти не чувствуя вкуса, иногда отвечал, коротко, он хотел набрать достаточное количество ответов, чтобы задать один вопрос. И вот наконец:       — Сильбо, а можешь мне сказать: ты знаешь что-то об Альбедо, блондине в горах?       Мидория не смотрел ему в глаза, не хотел встречаться взглядом. Однако разболтавшегося толстяка это мало беспокоило.       — Ха! А кто же не знает? Последние полгода кто только о нём ни говорил. Свихнувшийся алхимик! Все ухаживал за одной, да и не выдержал.       — А кто она?       — Да девушка молоденькая, вроде на «К» имя как-то, то ли Ко, нет, Кео, или так как-то, в доле ангелов, говорят, работает, а может, этот Альбедо там просто ошивался часто! А чего это ты?       Парень отпил из кружки, чуть насупился, ощутил кислый с нотками остроты вкус.       — Ох, что это?       — А ты не знаешь? Закатник же, сок евоный!       — Не знаю…       Он вновь стал безразличен, но успешная смена темы разговора была как нельзя кстати.       — Ну ты точно иностранец, что такое закатник не знаешь! Ну, вот представь тыкву, но на дереве…       Следующий час прошёл в виде наизанимательнейшей лекции о свойствах и видах закатников, а также о различных несварениях, которые от них бывают.       — Благодарю. Прощай, Сильбо.       Мидория встал из-за стола и направился к выходу, не обращая внимания на вопросы хозяина дома. Закрыв дверь, он двинулся на большую площадь. Пройдя мимо кузницы и обогнув стойку, где стояла девушка в зелёном платье, Изуку пересёк площадь и остановился напротив фонтана. Он сел на корточки, умылся и взял увесистый камень с плитки, усеянной монетками, и спрятал за рубашку. Посмотрел на парня, топчущегося в воде.       — Эй, ты, где доля ангелов?       Парень поднял голову и, оробев, сказал:       — Прямо по п-площади…       — Дальше.       — А д-дальше направо и до выве… вывески. Да.       Через десять минут парень стоял напротив входа в долю ангелов и глядел на вывеску с двумя бокалами. Он не мог прочесть надпись. Громила у входа то и дело недоверчиво косился на незнакомца.       — Интересно, что будет после всего? Скоро все закончится, — печально подвёл он итог своей жизни. Два дела, одно из которых почти закончено, только зайти, один финальный штрих и выйти.       В заведении было людно, похоже, сегодня был выходной, ведь сейчас только полдень. За барной стойкой, протирая красивый фужер, стоял высокий мужчина с красной шевелюрой. Несмотря на рабочую одежду, жилетку с рубашкой и фартук, он выглядел довольно статно. Деку подошёл вплотную к стойке, так, чтобы можно было незаметно достать камень.       — Здесь работает Кео?       Красноволосый скосил на него свой взгляд, всё ещё стоя вполоборота.       — Если вы ищите Оки, то она наверху принимает заказы. Молодой человек, напомню, что в доле ангелов строго следят за нормами приличия, — процедил высокий бармен.       — Благодарю, я понимаю, — холодно бросил Мидория, окончательно убедившись в скором достижении своей мести, и сильно сжал в руке камень.       Он отыскал глазами лестницу. Теперь каждый шаг отдавался в голове эхом, каждая секунда была будто бы часом. Он спокойно шел, и взгляд его не был устремлён в бесконечность, теперь он рыскал, выискивал молодую девушку-официантку. Ему не мешали сосредоточиться ни шумные гуляки, ни то и дело задевавшие его локти отдыхавших за столами людей. Все мысли сошлись на мести.       — Я убью её…       — За все, что у меня отняли…       — За всю боль, что я пережил…       — Это она виновата в этом…       Последняя ступень на винтовой лестнице миновала. И вот он на втором этаже, тяжёлый камень сжимается все сильнее, каждый мускул готов сработать, как только увидит цель. То молодая девушка, но не официантка, то официант, но не девушка. Протискиваясь сквозь столики, он обнаруживает цель: гости называют ее «Оки», рубашка, как у того бармена, и длинное, скромное, синее платье. Ему уже плевать на детали. Он быстро приближается к ней.       — Ты Оки?       Рука готова сделать замах. Она оборачивается, волнуя короткие, чуть недостающие плеч, каштановые волосы. Изуку Мидория стоит, вся его решимость испарилась. Камень падает из руки, и по его щеке из широко раскрытых глаз пробегает одинокая слеза.       — Н-нет…н-н-не…       — Что случилось?       Она удивлённо спрашивает, а он получает ещё один жесточайший удар по сердцу, которое не верит. Не верят и глаза, и уши, но он не может двинуться, не может ничего сделать, ведь ее голос в точности соответствовал ее внешности. Он стоит и боится, что это снова иллюзия, сказка, что сейчас он упадет в обморок и снова ничего не будет, снова ложь и ничего больше. Парень с тёмно-зелёными волосами протянул к ней руку, не моргая, он боится моргнуть. Она вздрагивает, и вот оно: он впервые что-то почувствовал, кончики пальцев ощутили тепло ее тела, ее дыхание.       Она стояла прямо перед ним, а он просто не верил во всё вокруг. Вторая слеза не удержалась и побежала по щеке. Он произносит ее имя почти без звука. Она смущается и искренне не понимает, что происходит. Он хочет произнести имя громче.       — Прости, но моя смена закончилась, скоро меня заменит другой официант, иди найди столик внизу…       Она с неловкой улыбкой ушла на лестницу, оставляя его стоять на месте.