Архонт, сошедший с книжных страниц

      — Чёрт, какая глупость…       Мидория сидел на больших каменных ладонях статуи, свесив ноги. Он забрался сюда, чтобы осмотреться и отойти от шока, но чистое ночное небо так заворожило его, что он не мог оторваться. Глаза снова наполнились жизнью и цветом, он не понимал, что ему делать, да и не считал это ему нужным, единственное, о чем Изуку мог думать, то только об Очако. Мидория резко обернулся, он услышал шорох. Сзади него кто-то был. Перед зеленоволосым предстала довольно странная картина, причём её предыстория никак не могла сложиться в голове. Позади него, у оснований больших пальцев статуи, опершись на локоть и согнув одну ногу в колене, лежал пьянющий мальчик лет четырнадцати. Его взгляд то и дело уходил в разные стороны, но был весёлым, искрящимся и непринуждённым.       — Ты… кто? — полюбопытствовал парень, он будто ожил; хоть и мирился с глубочайшей болью, но ему стало сильно легче.       — Бог! — икнув, несильно прикрикнул малец.       Изуку, подумав, что это неудачная шутка, решил переспросить:       — Что, прости?       — Так-то я бард, а бог это так, хобби!       Мидория начал думать о том, насколько у парнишки раздутое самомнение. Тем не менее он источал какую-то непонятную ауру доверия.       — На вот, выпей, очисти разум…       Блуждающая в разные стороны рука дошла до цели, и, насколько было возможно, бард протянул зеленоволосому бутыль.       — Извини, но я не…       — П-е-е-е-е-е-е-й! — с довольной ухмылкой, вальяжно протянул он.       Отвертеться не получилось, Мидория из вежливости взял сосуд.       — Но мне не из чего пить.       Вот он, шанс, не хватало ещё начать пить с первым встречным, ещё и таким подозрительным первым встречным. Он взял свой зелёный берет и, взмахнув им в воздухе, вернул на голову и щёлкнул пальцами.       — Изволь… ик! Я же, в конце концов, бард.       Изуку не понял, к чему это было, но в тот же момент ощутил у себя в руках что-то в форме цилиндра. Глянув в ладоши, он увидел небольшую глиняную кружку без ручек.       — А…       — Сказал же, теперь веришь? Как тебе и сказал твой паршивый создатель, магия реальна, также как и тот факт, что перед тобой…       На этом слове он поднял кверху берет и застыл с широко открытым улыбающимся ртом, уставившись блестящими глазами на луну.       — С тобой все в порядке?       После трёх секунд тишины мальчик закричал:       — Венти, великий бард и один из семи архонтов!       Отняв руку от уха, Мидория странно посмотрел на него.       — Возможно, такое поведение действительно может быть только у какого-нибудь божества. Наверное, ты только выглядишь молодо?       Мидория улыбнулся так правдоподобно, как только мог; пусть перед ним и был бог, особого страха или трепета он не вызывал.       — А ты ещё сомневался, но всё в точку, мне вообще-то уже целых… Ну, в общем, очень много лет!       Изуку посмотрел в горлышко, к нему закралась мысль о том, что, может, от выпивки и правда полегчает.       — Ну, выпьем, зальем твое горе вином!       — Ты знаешь, кто я?       — А я думал, ты поверил, что я бог! Конечно, знаю, такие фокусы от меня не утаить. Наливай, поболтаем!       Деку налил светло-зелёного, почти прозрачного напитка, меньше всего он был похож на вино.       — Не задавай вопросов, просто наслаждайся…       Похоже, фразу этого Венти прервала рука, которая будто сама залила в него пойло. Но он и не сопротивлялся. Изуку улыбнулся и сделал небольшой глоток. Это было необычно: никакой горечи, которую он ожидал от алкоголя, только свежий вкус. Невероятно, но это можно было назвать не иначе, как вкусом травы, шуршания листьев на ветру и… Свободы. Приятный холодок прошел по нёбу, и жидкость разлилась в горле. Было вкусно. Опустошив вторую кружку, Венти вдруг сказал:       — Скажи мне, что собираешься делать дальше?       Мидория слабо и печально улыбнулся в пустоту.       — Когда твоя жизнь обращается в ничего не значащее ничто, а все твои чувства становятся простыми каплями чернил, неживой жидкости, уже не хочется верить, что что-то хорошее может происходить, а если происходит, то начинаешь бояться…       — И что же в итоге?       Архонт ветра, пусть и отыгрывал безразличие, посматривая на волнующееся вино из одуванчиков, всё же очень хотел услышать ответ.       — Я не хочу… Уже не знаю, чего хочу. С одной стороны стороны, не хочу умирать, а с другой, понимаю, что меня держит чувство, которое мне приписали…       Он снова погрузился в воспоминания, несильно сжал кружку и запил горестную правду. Но в этот раз напиток оказался горьким и терпким, вяжущим во рту, и напоминал по вкусу горелый хлеб. Деку сильно поморщился.       — Вкусно? Не думаю… Понимаешь, это вино из одуванчиков, оно, как наша жизнь: если ты грустишь, то жизнь печальна, смеёшься, и она прекрасна. Это вино я создал, чтобы каждый, кто его пьет, понял… Что вкус свободы от всех прошлых обид и печалей гораздо лучше, чем вкус сожаления и безысходности. Выход есть всегда. В мире думают, что это вино можно сделать хорошо или плохо, но это не так. Когда кто-то решает сделать его, оно в любом случае получится отменным, даже если будет с жуками. Таким я его создал, но те, кто будут его пробовать, почувствуют разный вкус. Вот, подумай об Оки, когда будешь пить.       Венти налил для собеседника ещё вина. Мидория послушался. Перед глазами предстала картина, как Очако разворачивается перед ним в доле ангелов, всё такая же светящаяся, бесконечно прекрасная. И вот он, вновь вкус ветра и прохлады у него на языке.       — Ух ты! — тихо, почти шепотом удивился парень.       Венти сел рядом и, глотнув, продолжил:       — Предположим, что мы с тобой сейчас точно в реальности. Скажи мне, ты ее любишь?       Раньше Изуку бы засмущался, увильнул от ответа или тихонько буркнул бы его себе в плечо, но не в этот раз, нечего было вертеться, в конце концов, он из-за этого так мало успел сказать и почувствовать в своем, как вышло, ненастоящем мирке.       — Да, люблю!       Он со всей серьёзностью посмотрел в глаза Венти, но тот не повернулся.       — Тогда скажи, как написанные в какой-то книжонке строчки из неживых чернил могут быть твоими чувствами, если мы находимся в реальности? Верно — никак, значит, это твои чувства, не выдуманные каким-то психом, не приписанные, а истинные! Вот она, свобода, надо только ее понять!       Венти сидел с опущенной вниз головой, а парень все смотрел на него с широко открытыми глазами.       Наступил рассвет, на каменных ладонях все ещё сидели двое. Всю ночь они болтали, придавались воспоминаниям и пили, но опьянения не наступало, были лишь лёгкость и спокойствие. Теперь парень знал, чего он хочет, теперь смысл жизни вновь наполнил его глаза, которые уже не просто существовали, они могли смотреть, видеть и сосредотачиваться.       Солнце только начинало проникать между Мондштадтскими закоулками, а зеленоволосый стоял у дверей доли ангелов, Изуку был в нетерпении. Люди начинали неохотно вылезать из домов и проходить мимо него, не очень много. Иногда его касались чьи-то недобрые взгляды. И вот, наконец, дверь открылась, и из заведения вышел тот самый красноволосый бармен, вот только теперь он был одет совсем иначе: темное пальто с золотой вышивкой, дорогие, под стать пальто, брюки с туфлями — всё в нем говорило о его высоком статусе.       — Я хочу здесь работать! — не вытерпел Мидория и выкрикнул это, как только увидел мужчину.       Тот протёр глаза и лоб, после чего обратил внимание на юношу.       — У меня нет текучки кадров, так что…       — Я могу работать кем угодно и как угодно, могу танцевать, быть официантом, грузчиком, охранником, да хоть все сразу, хоть бесплатно, только дайте мне быть тут!       Парень сразу же надавил, буравя красноволосого глазами.       — Для начала как тебя зовут? Раз уж у нас собеседование, то присядем.       Он указал на столик около окна и сел. Мидория, почувствовав успех, почти телепортировался на противоположный стул.       — Изуку Мидория! Выпускник Ю… кхм, Изуку Мидория.       Парень чуть утихомирился.       — Инадзумец, значит? — устало отметил мужчина. — Дилюк Рагнивиндр, хозяин этого заведения, будем знакомы. Давай сразу к делу: откуда такое рвение? У меня нет недостатка в рабочей силе, а доплачивать ещё одному человеку… В общем, в твоих интересах ответить как можно убедительнее.       Он сложил руки в замок в ожидании ответа, впрочем, долго ждать не пришлось. Изуку встал и снял свою рубашку, тем самым оголив торс, испещрённый шрамами. Он сделался полностью серьёзным, а в голосе чувствовалась твёрдость:       — После первых двух шрамов, каждый раз, когда я шел на какой-то риск и выбирал, я знал, что получу взамен, — он ткнул на ожог от взрыва, похожего на ладонь, под правыми рёбрами. — И я не жалею ни об одном из выборов, каждый раз я знал, что делаю и каждый раз понимал риски и последствия. И сейчас я знаю, что так будет правильно, даже если вы будете гнать меня отсюда, я всё равно буду приходить сюда, не важно с какой целью, но буду!       — Ты не будешь ни официантом, ни грузчиком, ни барменом, ни даже дворником, — сталь и холод звучали в голосе. Мидория не успел возразить. — Работа будет ночная, днём можешь тут подрабатывать, делать, что скажут, двадцать тысяч моры. Изуку кивнул.       — Славно, а теперь пара последних вопросов. Где ты раньше сражался? Индазумская революция? Центральный Натлан? Подавлял мятежи в снежной? А второй вопрос: чем именно сражался?       — Я бы предпочёл показать себя, а не обсуждать…       Зеленоволосый опустил глаза в стол. Дилюк же, усмехнувшись, облокотился на спинку стула, сказал:       — А ты неплох. Только попробуй меня разочаровать. Одевайся, и пойдем найдём тебе форму.       С этими словами он скрылся за дверью заведения. Тем временем людей на улице прибавилось, хоть и было около семи часов утра.       Внутри было пусто и тихо, не горел свет в лампадках и свечках, только естественное освещение, без посетителей тут было даже слишком тихо.       — Давай живей!       Голос донёсся со второго этажа. Мидория поднялся по лестнице и без особых усилий догнал красноволосого. Они подошли к двери в маленькую комнату в углу второго этажа. Там оказались гардероб с униформой, аккуратно уложенной на стеллаж, а также стойка с вешалками.       — Повесь свою одежду здесь и подбери себе форму по размеру, спускайся вниз и жди, пока не придет кто-то из персонала, тебе проведут экскурсию.       Деку снял рубашку с брюками и повесил их на свободные крючки. Брюки, подходящие по размеру, нашлись сразу же, вот только рубашка, лежавшая на них, была ему очень уж велика. Он взял следующую, та оказалась в пятнах от кофе, другая со вшитыми рукавами. Изуку искал и искал, ему казалось, что это продолжается вечность. Пытаясь снять очередную малую рубашку, он не услышал скрипа двери, потому, повернув голову, впал в небольшой ступор.       — А… Ой… Прости!       Оки, вся красная, стояла в дверном проёме в розовой футболке и белой юбке по колено. Она резко развернулась спиной и подняла голову к потолку. Изуку не знал, что делать, он просто замер.       — Ты… Сними, пожалуйста, мою рубашку… — переборов смущение, сказала она.       Парень только сейчас понял, что все ещё стоит в малой рубашке. Он стянул ее с себя и положил туда, откуда взял, схватил первую, что под руку попалась. К его удивлению, она подошла: не обтягивала, но и не висела мешками; с чётко обозначенными плечами, она села на него как влитая. Он вышел из гардероба.       — П-привет…       Он не знал, как подступиться, и вряд ли смог бы сказать что-то, кроме этого пресного «привет».       — Ой, это же ты вчера, ну… приходил.       Оки специально не стала упоминать, что Мидория плакал, соблюдала осторожность, это не ускользнуло от Изуку. Нужно было как-то разорвать неловкую паузу.       — Я приходил… ну, устраиваться, и немного переволновался. Меня, кстати, Изуку зовут, Изуку Мидория.       — Приятно познакомиться, меня — Оки Урука.       Парень не мог на нее наглядеться, он по-прежнему немного не верил, но ловил каждое ее движение, каждый звук. Наверное, он мог бы стоять так вечность.       — В общем, ну… мне надо переодеться…       Она снова раскраснелась и чуть отвела в сторону лицо. Его реакция была примерно такой же.       — П-прости, да… Я, пожалуй, вниз…       — Да…       Дверь закрылась, и щёлкнул замок.       — Был замок! — тихо отругал себя зеленоволосый, спускаясь вниз.       Он был счастлив как никогда и, как наказал ему его недавний знакомый, уже не думал об утраченном и пережитом, да и не хотелось.