Властолюбие или невинность

***

Август 1525 года.        Всхлип — ещё один. Темнота. Последняя свеча в покоях давно потухла. Хюррем сидела на кровати, сминая руками шелковую простынь и рыдая навзрыд. А когда еще это делать, как ни ночью, в темных тихих покоях? Эти покои, которые Хюррем занимала всего несколько дней, уже поведали не мало о её страданиях. Вначале мучительные, изнуряющие роды, а затем огонь ревности, в котором сгорала бывшая славянка, сгибаясь пополам. Сулейману подослали новую наложницу, которую он принял, несмотря на мольбы возлюбленной. Он вновь ранил её сердце острым кинжалом, принимая у себя эту девушку. Гюль ага, так звали нового слугу рыжеволосой госпожи, уже собрал сведения о рабыне. Прибыла из Греции два года назад, в возрасте тринадцати лет. Вначале она была дикой и ершистой, но со временем поняла, что если хочет выжить, следует быть покладистой. И вот сегодняшней ночью ей улыбнулась удача. Пока Хюррем лежала в постели, отходя от родов, султан принимал у себя других женщин. Если раньше бывшая славянка хмурилась и не желала обсуждать это, то сегодня сердце предательски щемило. Было странное предчувствие потери. Неужели она потеряет Сулеймана? Властителя её сердца и души? Неужели гречанка окажется ему милее? «Чепуха! Бред! Это всё бред, Хюррем. Никто не станет между тобой и султаном.» На следующий день Хюррем не смогла встать с постели, чтобы проводить падишаха в священный поход, а он не изъявил желания зайти к некогда любимой женщине и уехал, так и не попрощавшись. От этого в сердце рыжеволосой разгорелся огонь. Огонь ненависти. Госпожа чувствовала страх — страх за свою любовь. Это был первый звоночек, первая трещина в их любви. Он не захотел её видеть? Был настолько занят, что даже не подумал о любимой? Мыслительную цепочку прервал приход Валиде, которая определенно была рада такому раскладу. Она даже не скрывала своей радости, смотря на неё с усмешкой, с внутренним ликованием. Как же она наверняка довольна тем, что у Сулеймана побывали новые наложницы. Ведь она жаждет, чтобы одну из них Сулейман полюбил больше Хюррем. — Ну как ты, Хюррем? — Без интереса оглядев наложницу сына, всё ещё лежащую в кровати, спросила Валиде султан. Рыжеволосая сцепила кулак под одеялом — как же её раздражало подобное поведение. — Всё хорошо, Валиде, можете не тревожиться. Через пару дней я буду готова отправиться в путь, обратно в столицу. — Славно. Дайе, девушек, которых я отобрала, отправите в путь сегодня вечером, — словно издеваясь, медленно проговорила Валиде султан, следя за реакцией Хюррем. — Как вам будет угодно, госпожа, — Хазнедар склонила голову. — Отдыхай, — холодно отозвалась мать правящего султана и скрылась за дверью вместе со своей правой рукой. Как только дверь закрылась, Хюррем закатила глаза и закусила нижнюю губу, пытаясь не разрыдаться. Нужно было срочно что-то делать. Но что? Повелитель уехал в поход, вдруг он даже не вспомнит о тех девушках после возвращения? Он будет любить только её одну и никого больше. Да, правильно. Они не узнают её истинных чувств, не увидят внутреннего костра, который каждый раз сжигал всё внутри.

***

На улице было тепло, хоть и непроглядная тьма била в глаза и дезориентировала в пространстве. Анастасия, одна из девушек, которые провели ночь с султаном, покидала родной дворец Эдирне, отправляясь в более крупный дворец, где им полагалось жить как наложницам. Посчастливилось лишь немногим. Кроме гречанки, в карете ехало ещё две девушки. Айше хатун, темноволосая красавица родом из Черкесии, была простодушна и не строила никаких мечт. Она моментально отметалась с пути Анастасии, ведь у неё были масштабные планы на эту жизнь — она хотела большего. В объятьях султана великой империи она наконец поняла, на что готова пойти ради могущества, которое её ожидало. Теперь она была «гёзде» — фавориткой падишаха. Судьба благоволила Анастасии и подвела её к этой шаткой лестнице, по которой упорная гречанка стремилась подняться к вершине своих грёз. Став наложницей, Анастасия открыла себе путь в будущее. Они ехали уже достаточно долго. Айше и Гюльнуш спали, уперевшись лбами о стены кареты. Лишь Анастасия пребывала в состоянии бодрости и трезвости ума. Спать ей не хотелось; всю дорогу она представляла, как будет выглядеть дворец Топкапы. Такой ли он роскошный, как о нём говорят? Внезапно карета дернулась и остановилась. Послышалось ржание коней и быстрая речь кого-то снаружи. Дверца кареты открылась, и перед ними предстал евнух в дорогих одеждах. Он недовольно морщился и зевал, подгоняя заспанных фавориток. Едва они вышли, как евнух без умолку ругал свою жизнь за то, что ему поручили на ночь глядя встречать наложниц султана. Взглянув на ночное небо, Анастасия глубоко вздохнула, расправив своё белоснежное платье, олицетворяющее её невинность, которой уже давно не осталось. «Я — Анастасия! Я была у матери первым ребёнком, папиной ненаглядной дочкой, любимой старшей сестрой. Словно свежий цветок с нашего острова, словно не видевшее бурь миндальное дерево, море без волн. Я стала фавориткой правителя великой державы. Как пробиваются ростки? Когда вырастает ребёнок? И почему он вырастает? Благодаря молоку и меду? Или от запаха родных сестёр и братьев? Я — Анастасия! На своём пути я встретила много невзгод, потеряла семью, прежнюю себя, дом. Встретила смерть. Видела страдания и боль. Прочувствовала их на себе. Хотела кричать, но молчала, была послушной, смирилась с участью вещи, рабыни. Я — Анастасия! Сегодня я впервые войду в своды этого дворца, прекрасного и ужасающего одновременно. Но я готова ко всему, что подготовила мне судьба. Я расправила крылья. И я иду! Иду, чтобы вершить судьбы и вписать своё имя в историю этого мира!»

***

Через неделю султанская семья прибыла во дворец Топкапы. Хюррем наконец вышла из покоев, расхаживая в новом фиолетовом платье с расшитым золотыми нитями кафтаном. На пальце, как и обычно, красовалось изумрудное кольцо — символ любви, который славянка берегла пуще всего остального. Это кольцо действительно было драгоценным для рыжеволосой госпожи. Выходя из длинного коридора, Хюррем узрела девушку с забавными косичками — такие же она раньше плела своей младшей сестре. Как же давно это было, словно в другой жизни. Рабыня, впрочем, не устояла на ногах и упала на мягкие одеяла, которые прежде несла в ташлык. Смеющаяся султанша сразу же подошла к девушке, помогая той подняться. Это проявление доброй воли девушка восприняла шоком. Щёки её моментально покраснели, она испугалась наказания и низко склонила голову, осыпая мать шехзаде извинениями. — Простите меня, госпожа… — пролепетала девушка. — Ты не ушиблась? — обеспокоенным тоном спросила Хюррем. — Нет, всё хорошо. Извините. — Рабыня часто дышала и шептала себе под нос, собирая кучу одеял, которую она, вероятно, несла из прачечной. Рыжеволосая лишь раз бывала там, когда, ещё будучи рабыней, забирала чистое бельё для всего гарема. После этого надобность появляться там отпала сама собой: негоже Хасеки султан посещать подобные места дворца. Да и что ей там делать? — О, госпожа наша! С приездом! — сделав поклон, Сюмбюль остановился около своей госпожи. На его лице сияла полуулыбка, которую он дарил всем членам семьи султана. — А Гюль ага где? — повернувшись лицом к главному евнуху гарема, спросила Хюррем султан. — Да он где-нибудь в уголке спит. Я вам вот что скажу, Хюррем султан: этот Гюль ага ужасный лодырь! — активно жестикулируя, ответил Сюмбюль; он просто не выносил Гюль агу и при любой возможности стремился очернить его перед госпожами. Хюррем усмехнулась: их противостояние порой забавляло её.        — Не болтай, Сюмбюль! — Повернув голову в сторону ташлыка, Хюррем ещё раз оценочно посмотрела на ту самую рабыню, что упала. — Скажи мне лучше, кто эта девушка, я её раньше здесь не видела. — Она появилась, когда вы были в Эдирне. С той поездки в гареме всё чаще можно увидеть новые лица. Столько новых слуг и наложниц прибыло, — ответил евнух, замолкнув при этом, ловя на себе убийственный взгляд рыжеволосой госпожи. Тема наложниц, приехавших из Эдирне, была не самым лучшим началом разговора. — Сколько? — Сдавленным голосом спросила Роксолана, бросив взгляд на этаж фавориток. — Три девушки. Умницы, красавицы, а уж какие рукодельницы! — хвалил Сюмбюль, пока его не прервала взметнувшаяся рука султанши. — Ладно. Так что про ту девушку? — Решив сменить тему беседы, Хюррем снова кивнула на работающую наложницу. — Слабенькой была, но повезло, её во дворец взяли. Совсем юная, а всё умеет. Дай Аллах ей здоровья! — сказал евнух. На лице Хюррем расцвела доброжелательная улыбка, она была искренней. — Очень трудолюбивая и смышленая! А что такое? Она провинилась? Так я её сейчас накажу примерно… — Нет-нет! — прервала его рыжеволосая. — Гюль ага искал мне ещё одну служанку. Но уже не надо, я сама нашла. — Улыбнувшись ещё шире, Роксолана вновь повернулась к евнуху. — Вечером, пришли её ко мне. — Как прикажете, госпожа, — склонившись в уважительном поклоне, ответил Сюмбюль, проводив уходящую Хасеки султан взглядом. Как и было приказано, вечером того же дня рабыня предстала перед Хюррем султан. Она поклонилась и медленно подошла ближе. — Как тебя зовут? — задала вопрос рыжеволосая султанша, сидя на тахте, словно на троне. — Нилюфер. — Нилюфер, — повторила Хюррем с улыбкой. — Чудесно. Сколько тебе лет? — Мне пятнадцать, госпожа, — поспешно ответила рабыня, но затем призадумалась и посчитала заново. — Шестнадцать, — исправилась и засмущалась, отведя взгляд. — Откуда ты родом? — Из Софии, госпожа. — Прекрасно. Так вот, Нилюфер, теперь ты будешь служить мне, — озвучила Роксолана своё решение. От услышанного Нилюфер приоткрыла рот и улыбнулась, бросившись целовать полы фиолетового платья Хюррем. — Найди Гюль агу, он тебе подробно расскажет о твоих обязанностях. Затем девушка, окрыленная счастливой новостью, ушла.

***

Анастасия сидела в своих покоях и вышивала незатейливый рисунок, думая о своём будущем, иногда прерываясь на молитвы о здравии падишаха. Дворец произвёл на неё неизгладимое впечатление. Такого трепета она не чувствовала ещё нигде. Гречанке повезло: комната была в полном её распоряжении, и она чувствовала себя здесь словно султанша. Айше и Гюльнуш поселили в одну комнату; впрочем, им от этого было только лучше, они дружили ещё в Эдирне, делить султана им не хотелось. Да и как бы они осмелились — трусихи! Одного упоминания Хюррем султан было достаточно, чтобы они сжались от страха. Анастасия была другой — она не боялась конкуренции, особенно с такой важной фигурой, как Хюррем. Чем опаснее противник, тем слаще победа. По этому неизменному принципу и жила фаворитка, выглядывая с балкона, не идёт ли там рыжеволосая госпожа. К слову, гречанка ещё ни разу не видела мать наследников лично. Знала о ней только из вечных пересудов девушек в Эдирне. Тут о ней особо не шептались, опасаясь наказания за сплетни; здесь с этим было строго. В прежнем дворце всё было куда лояльнее, нежели здесь. Но это и понятно: здесь обитала правящая семья, по-другому и быть не могло. Гарем был роскошным, только комнаты наложниц пустовали, пока их не заняли новые фаворитки, чем вызвали бурю обсуждений одалисок внизу. Все гадали, когда же Хюррем султан начнёт расправляться с ними, зная ревнивую натуру любимицы падишаха. Но пока всё было тихо. Только сегодня утром Айше хатун позвали на аудиенцию к Валиде султан. Вернулась она с расстроенным видом. Видимо, Валиде поняла, что Айше не представляет угрозы для ненавистной невестки. К Анастасии в комнату вошла Дайе хатун, хазнедар гарема. Фаворитка отметила себе её статус и доверие Валиде-султан. К ней нужно было относиться с почтением, чтобы заслужить благосклонность матери падишаха. Один неверный жест — и мечты полетят прямиком на дно Босфора. — Анастасия хатун, пойдем. Валиде-султан ожидает тебя. Отложив пяльцы, наложница встала, расправив свое неизменное белоснежное платье с таким же кафтаном, и пошла следом за быстро идущей Дайе-хатун. Сердце предательски стучало в груди, Анастасия явно волновалась, спеша на встречу с матерью падишаха, которую увидит впервые в своей жизни. Покои Валиде-султан были поистине роскошными. Везде блестело золото и серебро, драгоценные камни переливались в лучах дневного света, дорогие персидские ковры лежали на полу, на софе в середине сидела мать султана в красивом синем платье. — Валиде-султан, — Наложница сделала глубокий поклон, выражая свое уважение. Кажется, матери падишаха это понравилось, потому что уголки её губ слегка приподнялись, но потом вновь вернулись в исходное положение. — Твое имя? — Запросила она в приказном тоне, лишенном всяких эмоций. — Анастасия, — произнесла фаворитка, поджав губы. — Сколько ей лет, Дайе? — Пятнадцать, госпожа моя. Она еще совсем юна. Анастасия насупилась. Ей не понравилось отношение Валиде к ней, как к вещице в гардеробе. Хотя, за последние годы отношение других людей едва ли отличалось. Она рабыня, чья-то собственность. И так будет всегда. — Тебе что-то не нравится? — с издевкой спросила женщина, заметив нахмурившуюся фаворитку. — Да! — Анастасия гордо вскинула подбородок. — Вы говорите так, будто меня здесь нет. Будто я вещь! Но я — живой человек. В конце концов, я фаворитка султана! — Напомнила наложница, повысив голос. Такой дерзости ей не простят. Дайе уже хотела наказать взбунтовавшуюся девчонку, но Валиде одним движением изящной руки, которая никогда не видела работы, остановила её. — Ты такая же. Такая же, как и Хюррем, — заключила мать падишаха. — Ты нам подходишь. Ничего не понимающую Анастасию вывели из покоев Валиде-султан. — Что всё это значит? — Тебе улыбнулась удача, хатун. Сама Валиде-султан выбрала тебя. Теперь никто не посмеет причинить тебе вред.

***

Вечером следующего дня Хюррем в окружении Хатидже-султан, Махидевран и Гюльфем ужинала на террасе. Сестра султана была в добром расположении духа; выяснилось, что госпожа носит долгожданное дитя. Узнав об этом, рыжеволосая султанша, не теряя времени, написала обо всем Сулейману, надеясь, что это порадует султана. — Ибрагим так обрадуется! — воскликнула Хатидже, сидя рядом с Хюррем на тахте. Она уже представляла себе, как скажет ему об этом, когда он наконец вернется из похода. — Вы написали бы ему, госпожа, — сказала Гюльфем, и улыбка сползла с лица Хюррем. Она уже рассказала Сулейману обо всем, и теперь рыжеволосая корила себя за это. — А я все время пишу повелителю, — произнесла Роксолана, наблюдая, как Хатидже поджала губы и повернулась к ней, догадываясь о поступке матери шехзаде. — Но о моей беременности, я надеюсь, ты не рассказала? — голос сестры султана был жестким, она явно была зла. Махидевран злобно усмехнулась и опустила глаза. — Я просто хотела порадовать повелителя этой новостью. Я не знала, что это тайна, — начала оправдываться Хюррем, делая виноватое лицо. — Жаль, что ты прежде меня спросить не соизволила! — отчеканила госпожа; напряжение в помещении, кажется, достигло своего максимума. — Поскольку моя личная жизнь — это только мое дело! Рыжеволосая султанша встретилась взглядом с ликующей Махидевран, любая оплошность соперницы радовала мать главного наследника. Сам Аллах послал ей Гюль-агу, который развеял плохое настроение Хатидже. — Госпожи! Вам приготовили отменную шуру, отведайте! Роксолана почувствовала себя неловко, но вскоре это чувство прошло. Как и говорил Гюль ага, шура оказалась действительно отменной. Госпожа уже почти доела свою порцию, глядя на Хатидже-султан, которая ковырялась в своей тарелке, изредка кладя еду в рот. Она была расстроена. Но что поделать? Что сделано, то сделано. — Госпожа, отведайте ещё! Это кушанье очень полезно для беременных, — заявила Хюррем, откладывая свою пустую тарелку. — Мне достаточно! — резко, грубо и с высока произнесла сестра султана. Все еще обижена! Махидевран вновь улыбнулась, наблюдая, как Хатидже злобно смотрит на рыжеволосую ведьму. В это время на террасе вновь появился Гюль ага. — Прошу меня простить! Прибыли новые девушки, может быть, Хатидже-султан желает взглянуть? — Не желаю, — холодно отозвалась сестра султана. Гюльфем обеспокоенно посмотрела на свою подругу. — Но в вашем дворце, госпожа, почти нет прислуги. И помощницы у вас нет, — напомнила Гюльфем. — И правда. Возьмите несколько служанок, и во дворце сразу станет веселее. Ибрагим-паша будет доволен. Я в этом полностью уверена. Тогда у вас появится свой гарем. С каждым произнесённым словом Хатидже-султан мрачнела всё больше и больше, пока не вскочила с тахты, вперив гневный взгляд в любимицу брата. — Достаточно, Хюррем! — вскрикнула Хатидже, развернувшись, она хотела уйти, но остановилась и резко повернулась. — Ты понимаешь, кто ты?! Как ты можешь! Как ты смеешь равнять себя со мной?! Я родилась в семье султана, в ней и умру! Я по рождению госпожа — выше всех женщин в гареме! Махидевран заметно помрачнела, ведь это касалось не только Хюррем. Гюльфем тоже смотрела на подругу с неверием в глазах. — Пусть вы родили наследников, это ничуть не меняет вашего положения! Вы навсегда останетесь рабынями падишаха! А у Ибрагима гарема не будет; он больше не посмотрит ни на одну женщину, а если посмеет, я с ним разведусь, лишу поста Великого визиря, уничтожу! Потому что я — член правящей династии османов, Хатидже-султан! Выслушав гневную тираду раздраженной султанши, Хюррем медленно встала и поравнялась с сестрой султана. Роксолана ухмыльнулась и расправила плечи. — Кажется, я должна вам напомнить, кто есть кто, моя госпожа. Я — Хасеки-султан! Вы ведь наверняка знаете значение этого титула, который мне пожаловал повелитель своей высочайшей волей, которую ни вы, ни даже Валиде-султан оспаривать не имеете права! — Хатидже заметно сжалась от такого напора рыжеволосой госпожи. — Вы, несомненно, правы, я не могу равнять себя с вами; это невозможно, потому что в гареме существует иерархия. Я — самая значимая женщина в гареме после Валиде-султан, только я одна. А уже потом идёте вы, госпожи от рождения. Вы кичитесь своим статусом, потому что кроме этого у вас ничего нет? — Хюррем усмехнулась, она намеренно издевалась над Хатидже. — Но что вы сделали для того, чтобы быть султаншей? Ничего. А вот я достигла статуса сама. — Ты ещё пожалеешь о своих словах! — развернувшись, Хатидже направилась прочь. Гюльфем и Махидевран, ранее наблюдавшие за разгорающейся перепалкой, последовали за ней. И победителем из неё вышла Хюррем.

***

Проходя мимо ташлыка, рыжеволосая госпожа замерла, смотря на идущих наложниц с узелками в дорожных одеждах. Рядом проходил Сюмбюль, подгоняя девушек. — Сюмбюль, что происходит? Они куда-то уезжают? — Да, госпожа. Распоряжение Валиде-султан. Они отправятся в Старый дворец. Оглядев девушек, султанша отметила, что третьей фаворитки среди них не было. — Только две? А третья? — Третья останется здесь. Валиде вчера позвала её к себе, они поговорили, а сегодня мне было приказано отправить этих в Старый дворец. — Так значит, Валиде нашла себе любимицу? — Этого я не знаю, моя госпожа. — Найди мне Гюль-агу, — жестко приказала Хюррем-султан, не сводя глаз с этажа фавориток. Вечером Гюль ага и Нилюфер стояли около своей госпожи. — Ты подумай только! Нашла какую-то девчонку, чтобы уничтожить меня! — выругалась Роксолана, метнув взгляд на свою новую служанку, — Хочешь доказать мне свою верность? — Конечно, госпожа, я сделаю всё, что прикажете! Хюррем кивнула и вытащила из рукава красного платья сосуд, наполненный прозрачной жидкостью. Что-то внутри подсказывало, что это явно не вода. — Подольешь ей в плов сегодня. Всё поняла? Нилюфер уверенно кивнула, забирая яд из рук султанши. Подлить яд оказалось проще, чем она думала. Специально подсев к новенькой девушке в белоснежном платье, Нилюфер незаметно, когда та отвернулась, плеснула яд ей в тарелку. Убедившись, что девушка съела пару ложек отравленного плова, Нилюфер, сославшись на занятость, вышла из ташлыка.

***

Анастасия ела плов, глядя вслед Нилюфер хатун, с которой она недавно познакомилась. Девушка была мила и любезна с ней, жаль, что они не успели поговорить подольше. После ухода новообретенной подруги к фаворитке подсела другая девушка, которая явно давно жила в гареме. — Вкусно? — спросила незнакомка, глянув на плов. — Да, а что? — ответила Анастасия, проглотив остатки пищи. — Не советую есть дальше, иначе можешь умереть. Гречанка удивилась, как спокойно девушка произнесла эти слова. В карих глазах не было ничего, кроме безразличия. — Почему? — тихо спросила наложница, отложив ложку. — А ты разве не заметила, как эта вертихвостка Нилюфер подлила тебе яд в тарелку?! В горле образовался ком, в глазах потемнело. — Ты не бойся, съела ты не так много, сейчас позову лекаршу, — Спасительница встала, но Анастасия умоляюще её остановила. — Не уходи, мне страшно… — фаворитка в испуге часто задышала, боясь умереть. Внезапно весь мир поблек, и глаза закатились; сознание погрузилось во тьму.