Тень сердца. Истории о ведьме

Я, серая ведьма, сидела в чёрном платье и плакала. Всё уже решено. Ничего не изменить, гениальный стратег уже написал свой реквием, а его Сальери уже держит в руке чашу с ядом. И яд уже принят из дружеских рук. Моя голова коснулась стены. Бессонные ночи в эти последние дни орошены моими слезами. Целый поток, который мог бы сложиться в моря... Увезти бы тебя по морю... Я вздрагиваю, будто под моим ухом прозвучали первые ноты реквиема. Горькие слёзы на нежном лице, В них, как в реке, захлебнулись мечты, Боль, тоска сквозь прощанья цветы, Явь, безысходность в смертельном кольце. Ты ведь подарил мне цветы. Мясистые стебли и листья, бутоны лежат у меня на коленях. Каллы, белые и ядовитые. Чёрный император в обманчиво кристально-белых одеждах. Мой любимый и единственный. Ты ведь говорил, что станешь МОИМ повелителем зла, коли я ведьма. Так за чем стало дело? Почему ты так и остался для меня ангелом с изломанными крыльями, а для всех стал дьяволом? Может, не так бы лились слёзы, если бы всё было наоборот. Но всё кончено. Ширли мертва, ты не Зеро, Наннали растоптана ради завтрашней минуты её торжества. Ты смертен, а я бессмертна. И завтра ты умрёшь. Ты выбрал этот путь. А меня спросить не забыл? Вздыхаю. Не забыл. Просто не учёл мой голос. Ты решил, что обязан умереть. Я же от этого как за непроницаемым кольцом. Нам не быть вместе. Всё во имя реквиема. Ты исполняешь желание сестры ценой всего... Решение, которое пронзило сознание. Цветы отброшены в угол богато убранной комнаты. Початая бутылка красного вина столе останется в паре с бокалом на лакированной поверхности стола. – К чёрту... – я сжала зубы от ассоциации и смахнула со стола бокал. Стекло со звоном раскололось и разлетелось в множество острых осколков. Бутылка осталась на столе в одиночестве. Бордовая жидкость под лаконичной белой этикеткой. Мимолётная улыбка, и за мной захлопнулась дверь. Эту ночь ей одной не прожить, Тучи сгущаются, тучи сгущаются. Ветер будет её кружить, Вот возвращается он… Для неё одной, Да зовёт за собой… – Ты помнишь моё желание? – он кивнул. Я достала из складок платья пистолет и взяла его за дуло, рукоятью протягивая императору. А он испугался. «Стрелять имеет право лишь тот, кто сам готов быть застреленным», – вспомнила я. На этот раз мы оба хотим быть застреленными и не хотим стрелять. Как глупо. Два мазохиста. - Так и я умру, и ты завтра... Такое грустное желание у меня. Мой Лелуш, - я пыталась приподнять уголки губ. Он отбросил пистолет. Сталь проехалась по длинному письменному столу. Серебристый пистолет на зелёном сукне. – Жадина, – усмехнулась я. – Улыбнись хоть на прощанье... – быстро заговорил парень. Его руки дрожали. – Молчи, мой Лелуш. На моё желание набежали проценты. Теперь их два. Он встал со своего подоконника, к которому я его прижала вновь. Палец поперёк губ – и император, философ и оратор, молчит. Время не болтать, а действовать. Я целую его и постепенно стягиваю с британца одежды. Он помогает мне освободиться от платья, чулок, белья. Белые и чёрные вещи британца и итальянки смешались. Затем переплелись и наши тела. Я хозяйка в его кабинете. А мой хозяин во мне. Я вижу в его глазах любовь. Но я молчу: моё слово может нарушить гармонию нашего момента или заставить отказаться от плана. Нет, не отказывайся. Сузаку убьёт тебя. Точно убьёт, я знаю. На глаза навернулись слёзы. И он всё нарушит. А так – одним ударом троих: меня, тебя и себя. Опускаюсь грудью на грудь возлюбленного. Под мой стон он подкручивает мой сосок. Ещё. Ты ещё ребёнок. Такие не должны умирать... Лелуш, бывший мыслями уже по ту сторону, весь в своём эндшпиле, вернулся к жизни. Для меня одной. Но в дверь стучат. А затем нагло заходит и тут же фыркает священник. Лысый с жирным лицом в складках и поте. На лице моего императора страх и растерянность. Видимо, для исповеди священника позвал Сузаку. Только вот ни он нам, ни мы святому отцу не нужны. И я, накинув своё платье на голое тело, увожу священника прочь. Напоследок я кивнула Лелушу на пистолет. А бельё приберёшь сам. На перекрёстке разбитой любви, Сквозь врата одинокого мира. В страшную сказку злого факира, Против - прости, вопреки - сохрани. И всё же ты этот пистолет потом использовал в своём шоу. В своём самоубийстве. Мой волшебник, ты злой чародей. Но я всё понимаю. Вот так. Грустно расставаться на пороге нового мира. Ты говорил, что счастливого. Но не для меня. И ты, как Моисей, проклят за грехи на то, чтобы умереть на границе земли обетованной. Эту ночь ей одной не прожить, Тучи сгущаются, тучи сгущаются. Ветер будет её кружить, Вот возвращается он… Для неё одной, Да зовёт за собой… И я сижу во дворце рядом с на удивление быстро обнаруженным гробом. Поздний вечер. Краски дня стираются, оттенки перемешиваются, всё становится серым. Как я, серая ведьма. Гроб открыт, и ты лежишь в нём, накрытый британским флагом, чтобы не была видна твоя уже вновь обагрившаяся новая одежда. Закрытые глаза, чёрная чёлка ниспадает... И везде по залу расставлены эти жуткие белые цветы. И ветер врывается сквозь открытое окно, теребит твои волосы, лепестки цветов. Ничего уже не вернуть. И я встаю, кружусь по комнате в танце вслед за ветром. Не знаю, но меня манит танцевать. Моё белое платье развевается. Слёзы на глазах высохли. И я снова у гроба моего холодного любимого. И я целую его в губы. Высохли слёзы на бледном лице, Осталась любовь, но остыли мечты, Но не завянут прощанья цветы, Их тучи сковали в извечном кольце. Эту ночь ей одной не прожить, Тучи сгущаются, тучи сгущаются. Ветер будет её кружить, Вот возвращается он… Для неё одной, Да зовёт за собой… – Мой спящий красавец... – шепчу. Но прикосновение к макушке заставляет сорваться на крик. Но губы отвечают на мой поцелуй. Недолго. Лелуш кашляет и садится в гробу. Он морщится и держится за грудь, разрывает рубашку. Рубец напротив сердца. Он не понимает, что мы теперь оба бессмертны. Спасибо тебе. И твоей нерешительности. Теперь мы вместе, навсегда. Я улыбаюсь. Жаль только, что вечно нельзя жить. Но мы будем копить опыт вместе. Я страстно целую тебя, а ты запустил руку в мои волосы и отвечаешь мне. И ты вернулся только для меня. И мы теперь навечно в паре отгорожены от мира. Но теперь нам никто и не нужен. Раньше моё небо окружало кольцо серых туч, теперь это наше небо. Но нам светит солнце. И ты встал и закружил меня в танце по залу. – Я тебя люблю... – прошептал он эти заветные слова, а потом и моё имя.