Сказка Черного леса

      1516 год       где-то в лесах Шварцвальда       Дорога из Гейдельберга оказалось куда тяжелее, чем предполагалось. Ненастье дышало в спину, заставляя кучера подгонять лошадей. Никто из попутчиков не желал задерживаться на дорогах, на которых и без ненастья таилось множество опасностей. Но особенно того не хотелось одному из них – Яну – студенту Гейдельбергского университета, спешившему в одну из глухих деревень средь густых и опасных лесов Шварцвальда. Причиной сей спешки послужило тревожно письмо его матери, в котором та описывала страдания своей дражайшей сестрицы в связи с трагичной и скорой кончиной сына. Вновь и вновь перечитывая мольбы матери навестить и поддержать родственницу, а также передать ей короткий лист, Ян всё явственней осознавал, как некстати и нежеланна эта просьба была дня него. И вместе с тем, юноша отчетливо осознавал, что не выполнить сие поручение он не имеет ни права, ни оправдания. А потому, глядя на унылый и серый пейзаж, на тяжелые хмурые облака, окутавшие небо, ему оставалось лишь надеяться, что совсем скоро – не позднее как через седмицу – он вернётся в стены альма-матер.       После прибытия экипажа на место Яну пришлось провести в стенах местной таверны ещё несколько часов в ожидании проводника Ермана, который доставил бы до тёткиной деревни. Селение хоть и воспринималось местными как великая столица, было ничуть не лучше сотни других таких же Богом забытых местечек, и таверна, соответственно, ничуть такому статусу не уступала. Пьянчуги под лавками, слизь на стенах и мухи над бочками с соленьями не вызывали в ранимом студенте ничего более как отвращение; а потому, когда проводник переступил порог обители, Ян тут же к нему устремился, оставив на столе полную кружку с горячительным, к которой, брезгуя, едва прикоснулся.       – Вы опоздали! – возмутился студент.       – Ишь ты! – цокнул проводник. – Не помер, так на кой гундишь?       – У нас договор, а таковое поведение неприемлемо.       – Так я враз без договора и оставлю.       Ян растерялся и больше перечить не стал. Ерман удовлетворенно хмыкнул в усы и хлопнул юношу по плечу, подводя итог спору. Справившись о награде и тут же получив оговоренную сумму, Ерман не стал задерживаться, и они отправились в путь. Дорога предстояла долгая и тяжелая: тучи сгущались, а лошадей проводник брать отказался.       – Коли забыли чего, самое время опомниться, – предупредил Ерман на выходе из городка. – людей увидим не ранее как к завтрашней вечери.       Студент кивнул и не оглядываясь устремился за провожатым.       Путники шли аж до самых сумерек лишь несколько раз прервавшись на короткую передышку и обмен разъяснениями по поводу своих занятий и жизни. Иных общих тем, как и желания говорить, не нашлось ни у одного. Дорога то и дело петляла, разветвлялась, то уводя глубже в леса, то выходя на открытые поляны и большие дороги. Ни один встречный али всадник в этой глуши, ожидаемо, так и не встретился. Когда дорога стала едва различимой, Ерман остановился, бросил наземь походную сумку и объявил:       – Привал ночной тут устроим.       – А не опасно? – забеспокоился юноша.       – Никак трусишься? – поддел проводник, хитро посмеиваясь в усы.       Ян смолчал. Бесполезно сотрясать воздух городскому не хотелось.       – Пойду наберу на костёр, пригляди за хозяйством, – приказал Ерман, указав на сумку.       – Так тут никого нет! – бросил Ян тому вслед, но ответа так и не дождался.       Ночь прошла для юноши беспокойно. Он не отказался отужинать зажаренным на костре кроликом, а вот предложение Ермана распить бутылку горячительного, к которой сам проводник приложился с большой охотой, равно как и его идея уснуть на шкурах возле костра пришлась юноше не по вкусу. Звуки леса тревожили непривыкшее ухо, юноша то и дело оглядывался по сторонам. Успокаивал лишь спокойный, но громкий храп пьяного проводника, заглушавший не только уханье встревоженных сов, но и смутные мысли студента. Устроившись на бревне, он долго смотрел на огонь размышляя, какой будет встреча с родственницей. С тёткой Ян повстречался всего раз в жизни, да и тот был с десяток лет назад, а вот погибшего кузена Ханса и его дочь Христу и вовсе никогда не видел. Мать частенько вспоминала их семью, но съездить повидать так и не решилась: после выгодного брака с отцом такими узами гордиться не приходилось. Теперь же перед глазами юноши в пламени танцевали образы молоденьких девиц, и он гадал будет ли Христа похожа хоть на один из них.       Две вороные лошади были запряжены и ожидали часа, как их пришпорят всадники.       Как именно Ян очутился на голой земле в обнимку со своим походным мешком, он так и не понял. Да и сколько проспал бы не ясно, если бы не едва ли протрезвевший Ерман, который разбудил юношу, как только занялся рассвет.       – Пора выдвигаться, – сухо прохрипел он, хлопнув Яна несколько раз по щекам.       Юноша встрепенулся и сел, пытаясь вразуметь, что творится. После сна на холодной земле жутко кололо в боку, а одежды промокли и выпачкались из-за росы и пыли.       – Хороша ночка? – хихикая осведомился Ерман.       – Чудесно, – натянуто протянул юноша.       – Вот-вот, – пожурил проводник. – о походной жизни в пергаментах не напишут.       «Слава Всевышнему за это!» – подумал студент, но провожатому отвечать не стал, ограничившись лишь хмурой ухмылкой.       Позавтракав припасённым хлебом и водой, путники отправились дальше. И снова в безмолвии, поскольку принадлежали к разным мирам.       Как и обещал проводник, до деревни путники добрались, когда солнце уже стремилось к закату. Деревенька располагалась на поляне, окруженной лесами. В отличие от самого леса, тут были и холмы, и пригорки, с одного из которых и спускались Ерман с Яном. От этого места деревня казалось совсем небольшой, но стоило спуститься в низину, холмы, дорожки и дома превратили её в лабиринт.       – А где ж живёт тётка? – задумчиво проговорил Ян, будто бы спрашивая у себя.       – А мне почем знать, кто ж твоя тётка? – ответил Ерман, который воспринял вопрос на свой счет. – Вон, гляди-ка, студент! Не иначе Иоганн с лова идет. Вот у него и вопрошай.       Проводник подставил пальцы ко рту и засвистел, привлекая внимание мужчины, также выходящего недалеко от них из леса. Мужчина шел с небольшой сумкой за плечами и широким полотном, в которой слеповатый студент едва различал сети. Завидев странников, мужик сменил направление и пошел к ним навстречу. Будучи достаточно близко, он приветственно воскликнул:       – Ерман, старый ты гуляка, тебя только покойникам дожидаться!       – И тебе здравия, Иоганн! Как улов нынче? – поприветствовал проводник.       – Отменный, отменный! Закину добро да пойдём на торги!       – Не спешил бы ты. Я ж за священником сперва пойду.       – А где ж ты до того был? – возмутился рыбак.       – Да вот, студента доводил, – кивнул в сторону юноши провожатый. – Яном звать, аж с самого Ханау родом.       – Вона как, – присвистнул Иоганн. – и чего ж тебе надобно в наших краях?       – Я племянник Ильзы, – тихо ответил юноша. – Она лист матушке прислала, просила приехать проститься с сыном её…Хансом.       – Долго ж ты собирался! – воскликнул Иоганн.       – Как мог, – неопределенно ответил юноша.       – Ну так спеши, а то уж и с ней не простишься.       Ян потупил взгляд, не понимая, к чему ведет собеседник.       – Ты что ж это не слыхал, что Ильза тоже с лихорадкой слегла? – удивился Иоганн.       – Не имел и понятия! – заверил студент.       – Во дела! – рыбак почесал голову. – Ну да ладно, пойдем хоть где живет покажу.       – Ну вот и решили, – вмешался Ерман в разговор. – Вы тут разбирайтесь, а я за священником.       – Так даколи ждать-то тебя, любезный? – остановил его рыбак. – Товар-то лежать не будет!       – За ночь управлюсь, – махнул рукой Ерман и без привала отправился обратно в леса.       Иоганн не остановил проводника. Развернувшись к деревне, рыбак позвал юношу:       – Ну пошли, студент!       Шли недолго. Как только из-за поворота показалось первое строение, Иоганн замедлил шаг:       – Ну вот, собственно, и дом еёный.       Иоганн указал на деревянный покосившийся домик в низине, окруженный деревьями – рыцарями в золотых доспехах. Из печной трубы валил дым, а в одном из раскрытых окон, будто бы маяк, плясал огонек. Осенний ветер то и дело грозился сдуть его, но одинокий «маяк» не спешил сдаваться. Окрем гула ветра, в округе стояла могильная тишина.       – Она там одна? – заикаясь пролепетал юноша.       – С внучкой, – коротко ответил Иоганн.       – А лекарь у вас есть?       – Ох, городской, – мужик безнадежно махнул рукой. – к травнице обращались.       – И что она?       – Послала за священником.       Ян ужаснулся, но виду не подал. Поблагодарив рыбака, он направился к открытым настежь воротам, которые выглядели не лучше самого дома.       – Студент! – окликнул Иоганн. – Коли что понадобиться, ты заходи. На заре я в город с провожатым уйду.       – А как вас отыскать?       – А ты у Христы разузнай, она тут всем знакомая.       – Добро! – юноша поклонился и продолжил путь к дому.       Остановившись у входа, Ян нервно вздохнул и порылся в мешке, откуда выудил потрёпанное письмо матери. Он пригладил волосы, а затем постучал в дверь, но ответа не последовало. Тогда юноша постучал ещё раз и в доме послышалось шуршание. Дверь открыла девушка, немногим старше самого Яна. Глаза были красные, зарёванные, непричесанные волосы торчали во все стороны, а левая рука теребила заляпанный рваный передник.       – Христа? – замямлил юноша. – А тётушка дома?       Он тут же пожалел о своем вопросе. Ну где, как не дома, могла быть пожилая тяжелобольная женщина? Девушка совсем расклеилась: губы задрожали, а из глаз покатились слёзы размером с виноградину. Ответила она совсем не так, как того ожидал юноша:       – Да, я Христа. Вот только маменька к Отцу ушла.       Ян замер на пороге не зная, что ответить. До него не сразу дошло значение слов родственницы. Он понял всё лишь тогда, когда Христа предложила зайти в дом и проводила к соломенному ложу, на котором лежала покойница.       – Давно? – спросил растерянный Ян. Он приложил к носу свежий платок: в жилище стоял жуткий дух смерти.       – Ночью, – всхлипывала девушка. – я лишь на секундочку задремала, а проснулась и … вот…       Христа закрыла лицо руками и зарыдала еще пуще. Но Ян, хоть и был ученым мужем, абсолютно не знал, как утешать женщин. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, в ожидании, когда у несчастной закончатся слёзы. В итоге неловкий не нашел ничего лучше, как ответить:       – Не сокрушайтесь, милая, она бы все равно испустила дух.       Христа взглянула на гостя стеклянным взглядом, но не решилась закатывать истерик. Она вытерла лицо грязным передником и ответила совершенно пустым голосом:       – Прошу простить, мор забрал у меня семью.       Будто бы опомнившись, Ян поспешил оправдаться в глазах родственницы:       – Ну что вы, я соболезную вам всем сердцем!       Девушка кивнула.       – Вы ведь сын Ингрид? Маменька отправила ей лист в надежде, что та приедет проститься с моим отцом.       – Да, вы правы. Меня звать Ян. Матушка живет далеко, здоровье уже не то, что прежде. Она попросила меня съездить проведать тётушку и вас.       – Почему же она не отправила лист? Маменька до последнего дня ждала весточки.       Юноша опустил глаза и еще сильнее сжал в руках письмо матери – то самое, которое он должен был передать её покойной сестре.       – Боюсь, письмо пришло с опозданием, – дрожащими руками Ян протянул девушке запечатанный листок. – думаю, с учетом обстоятельств, мать хотела бы передать его вам.       Христа распечатала письмо. Она принялась читать его очень сосредоточенно, но потому, как медленно двигались ее губы, Ян сделал совершенно очевидный вывод:       – Вы плохо читаете?       Девушка стыдливо отвернулась.       – Да, это так. Меня учили читать, но в деревне шитье полезнее грамоты.       – Позвольте прочитать его для вас?       Смущенная Христа вернула письмо. Получив его, Ян тут же принялся оглашать написанное. Распознать знакомый почерк матери не составило для него труда.       – Дорогая Ильза! Не могу передать на словах всю скорбь и сожаление по поводу скорой кончины твоего единственного сына. Я помню Ханса маленьким мальчиком, с которым ты приезжала в Ханау. Чудится, будто бы это было вчера. В моем сердце и моих мыслях он навсегда останется тем славным проказником. Ну а ты всегда будешь прекрасной девой с золотистыми волосами. Что с моей стороны, то, к сожалению, здоровье не то, что прежде: вот уже несколько недель я не выхожу из дома и всё больше времени провожу в постели. Даст Бог, и мы вскоре свидимся, а пока я отправляю к тебе своего сына – Яна – в надежде, что он станет утешением в эти непростые времена. После смерти Фридриха Ян и его брат Карл – моя единственная отрада. Помнишь, я писала тебе про то, как они усердно занимаются в университете? Надеюсь, ты подумала над моим предложением? Мальчики с радостью помогут тебе и твоей внучке. А пока прощаюсь. В молитвах о тебе и твоей семье, твоя дражайшая сестра, Ингрид. 26 августа 1516 года от Рождества Христова.       Ян закрыл письмо и вернул его Христе. Девушка задумчиво оглядела его и прижала к груди. Её лицо словно просветлело, будто бы она была рада, что покойная-таки дождалась весточки, пускай и на том свете.       – Короткий лист, – только и сказала она.       – Матушке нездоровится. Она и мне-то писала немного.       – Мне жаль это слышать.       – Благодарю, о ней заботится мой брат.       – Карл, верно?       – Да, верно.       – Видимо, его она любит больше, раз прислала вас сюда.       Ян не знал, что на это ответить. То, как грубо и бестактно это прозвучало, казалось бы глубочайшим оскорблением, не будь такое поведение простительным молодой барышне с учетом обстоятельств. Юноша смолчал.       – Я каждый день мечтаю о том, как улечу отсюда на ангельских крыльях. Но боюсь, уже поздно, я смертельно устала.       – Устали? – Ян неосознанно сделал несколько шагов назад. – Вы тоже больны?       – Нет, что вы! – девушка испуганно выставила руки вперед. – Разве что можно заболеть скорбью.       – От чего же умерла тётушка? В письме моей матери упоминалось, что кузен слёг с лихорадкой.       – Да, всё так, и не только он. Долгие месяцы мы хороним наших родных и соседей, – девушка опустилась на холодный пол у постели покойной и взяла ее безжизненную сморщенную руку в свои. – скажите, за что Господь нас так карает? Мы усердно молимся и каемся в своих грехах и грехах наших предков. Но он остается молчалив и грозен. В округе подохли даже сторожевые псы. Из десятков семей осталось лишь шесть. Неужто мы потеряли его милость?       – Увы, но я не богослов, чтобы понять замыслы Господа. Мне жаль, что такое тяжкое испытание выпало на вашу долю.       Девушка горько улыбнулась.       – Вы жалеете. Так помогите!       Юноша растерялся.       – Помочь вам? Но как? Я не лекарь, мне неведомы свойства целебных трав.       – Ваша матушка писала, что вы заберете меня отсюда. Прошу вас, сделайте это! Сделайте это, меня здесь более ничто не держит! – голос Христы срывался и всхлипывал, она смотрела на гостя с надеждой и отчаянием.       Ян замер, застигнутый врасплох. Он не ведал ни замыслов Христы, ни обещаний своей матери, и оттого не мог найти ни одного слова, чтобы ответить просящей или хотя бы утешить ее.       – Прошу простить меня, я должен пройтись.       На этом юноша стремительно вышел из дома и быстрым шагом направился к воротам, когда был окликнут:       – Не бросайте меня, Ян! Я умоляю вас! Если уйдете, я утоплюсь!       Угрозы подействовали, он резко остановился и замер.       – Прошу, не уходите! – продолжала несчастная. – Нет! Я умоляю вас!       Юноша повернулся к девушке и застал поразительную картину: в грязи и пыли стояла Христа на коленях, расставив руки. Она не смела взглянуть на Яна, а потому опустив голову смиренно ожидала его решения. Грудь девушки тяжело вздымалась, он чувствовал, как тяжело ей давалось удерживать слёзы. Откуда не возьмись пришел ветер, одной лишь волной заставляя деревянных рыцарей склониться перед ним. Маяк потух.       Душевный порыв заставил Яна смиловаться. Он подскочил к родственнице и перекрикивая ветер, скомандовал:       – Пройдемте в дом! Здесь не место для дискуссий!       Но девушка оказалась непоколебима.       – Не пойду, пока не пообещаете мне, что не оставите!       – Да к чему эти споры? Надвигается буря, пойдемте!       – Пообещайте!       – Да обещаю, обещаю, только встаньте!       Христа тут же просияла и посмотрела на своего спасителя. Она вскочила с колен и направилась вместе с Яном к дому, попутно срывая белье, развешенное сушиться. Через мгновение они оба вернулись в дом смерти.       – Дорога была долгой, мне нужен отдых, – сухо изложил юноша.       Христа смущенно отвела взгляд.       – Простите, не подумала. Я найду для вас дом.       – А здесь я не могу переждать?       – Ох, понимаете, у нас лишь одно ложе. Не думаю, что стоит делить его с покойницей.       Юношу передернуло от картины, которую нарисовало его живое воображение. Ему было тягостно находится в этом доме, не говоря уже о том, чтобы приблизиться к телу тётки.       – Да, вы правы. Отведите меня к Иоганну, он обещался помочь.       Девушка тут же схватила с вешалки шерстяную накидку и укрыла ей плечи. Как только она распахнула дверь, им в лица ударил ветер и морось.       – Поторопимся! – бросила Христа и шагнула за порог. Ян последовал за ней, хоть и с гораздо меньшим энтузиазмом: его короткая куртка и длинная рубаха едва ли годились для такой холодной погоды, но выбирать не приходилось.       Ненастье набирало силу, и вскоре мелкая морось переросла в дождь, грозившийся через минуту стать ливнем. На удачу дом Иоганна оказался недалеко на пригорке. И, если бы не ветер, мешавший ускорить шаг, они добрались бы еще до того, как вымокнуть насквозь.       – Всевышний! Что встали? – тучная женщина с красными щеками всплеснула руками и отошла от двери, чтобы впустить гостей.       – Благодарю Вас, тётушка! – пролепетала Христа и вбежала в сени. Ян последовал за ней.       – Ну и погодка-то сегодня! – сокрушалась хозяйка. – Еле ставни затворить успели!       У женщины был странный говор, не похожий ни на мужицкую манеру Иоганна, ни на вежливое щебетание Христы. Она топталась возле пришедших, восклицая и причитая. Тётка провела Христу и Яна к столу, за которым уже сидел Иоганн, две молодые барышни и беспокойный мальчик. Видимо, семья готовилась отужинать.       – О, студент! Пришел-таки! – воскликнул Иоганн, поднимаясь из-за стола.       – Да, – тихо ответил юноша, – я всё же вынужден просить вас о помощи.       – Дядюшка, – Христа перехватила инициативу. – Я не могу позволить Яну ночевать в моём доме. Видите ли, моя маменька…       – Ох, милая, жена мне рассказала, – мужчина кивнул в сторону хозяйки. – Прими нашие соболезнования.       Христа горько посмотрела на него, но ответила:       – Мне и вправду очень тяжело.       – Оставайтесь у нас! Ян устроится на свободной кровати, а ты ляжешь с девочками.       – Нет, что вы, – поспешила возразить гостья. – я смею просить вас только за Яна. Не могу оставить маменьку одну. Да и священник может прийти в любую минуту.       Мужчина покачал головой.       – Не глупи, Христа. На улице буря, а в твоёной постели – покойница. Места хватит на всех. К тому же за священником ушел Ерман, а при таком ливне их не следует ждать весь следующий день.       – Я всё же вернусь.       Сказав это, девушка не стала дожидаться иных уговоров и поспешила убраться из дома. Хозяйка лишь недовольно цокнула ей вслед, но останавливать не стала, а Иоганн махнул рукой и вернулся к столу. Ян учтиво кашлянул, привлекая к себе внимание.       – А! Садись-ка сюда! – мужчина хлопнул по лавке, на которой сидел. – отужинай с нами.       – Вы очень любезны, благодарю вас. – Ян бросил к стене походный мешок, который всё это время держал при себе, предварительно вытащив оттуда сухую куртку, а затем уселся на предложенное место.       – Ишь ты, какой вежливый, – фыркнула довольная хозяйка, забирая у путника промокшую куртку.       – Профессор! – усмехнулся мужик в свои усы.       Девочки смущенно захихикали. Им было лет по четырнадцать, и хоть они не были абсолютно похожи, не привыкшему глазу легко было бы их спутать. Они перешептывались и хихикали, пока мать не сделала им замечание. А маленький мальчик, кажись, вообще не понимал, что происходит. Он беспокойно крутился по сторонам, иногда переключая своё внимание на деревянную ложку в своей руке.       – Вы, верно, еще незнакомы, – обратился Иоганн к Яну. – Моёная жена – Марта – хозяйка этого дома. Моёные дочери – Анья и Хельга – работницы и красавицы. И моёный сын – Йохан.       – Очень славный мальчик, – подхватила хозяйка.       – Да, верно, – согласился Иоганн и как-то грустно улыбнулся.       – А вы, правда, студент? – в один голос выпалили девочки, не мыслившие о том, чтобы обождать с расспросами. – Отец сказал, что вы приехали из Ханау, это правда?       – Из Гейдельберга, там находится Гейдельбергский университет, а в Ханау живет моя мать.       – Отец, Гейдельберг – это же совсем близко, не так ли?! – воскликнула Хельга. Цвет её волос был чуть темнее, чем у второй, и вела она себя как-то свободнее.       – И правда, – задумчиво ответил мужчина. – чего ж вы так долго шли к нам?       – Я и узнал-то всё совсем недавно. Мать прислала письмо с просьбой позаботится о её сестре, но, боюсь, шло оно слишком долго.       – Печально, – проговорил мужчина. – Христа совсем одичала, помогая старой Ильзе. Считала бабку матерью. Ужасное горе!       – Вы правы, – согласился Ян, не ведая, что еще ответить.       На помощь пришла хозяйка:       – Ну хватит вам о дурном! Давайте есть!       Она поставила на стол горшок, из которого валил пар и ни с чем не спутываемый запах рыбы. Семья ела с большим аппетитам, а вот Ян скорее пробовал из вежливости. Когда с ужином было покончено, мужчины занялись обсуждением хозяйства и городской жизни. Яну было не очень интересно, но было бы грубо отказывать хозяину. Марта и девочки занялись шитьем, вот только последние хитро поглядывали на чужака и постоянно перешептывались. Мать даже отвесила им несколько подзатыльников, но интерес всё равно брал своё.       А дождь всё никак не унимался. И как-то неожиданно для самого себя, Ян то и дело мыслями возвращался к Христе. Он размышлял о том, каково девушке в эту ненастную погоду быть запертой наедине с покойницей. Боится ли она каждого шороха, писка мышей за печью или ветра за окном? Предпочла ли остаться в темноте или зажгла лучину? Думала ли она о Яне сейчас, как он думал о ней? Неужели он позволит девушке зачахнуть в этом убогом месте?       Когда беседа была окончена и больше не осталось общих тем, а девочки стали колоть себе пальцы чаще, чем полотно, хозяин поднялся с лавки и предложил всем отправиться ко сну. Кровати стояли во второй комнате. Одна – для хозяев, вторая – для девочек, и третья – для гостя. Убранство комнаты было не самым роскошным, и всё же оно было куда богаче, чем всё жилище Христы.       Вскоре после того, как все улеглись спать в абсолютной темноте, послышался храп хозяина, а после и храп хозяйки. Хихиканье баловниц тоже стихло следом. И только гость всё никак не мог уснуть: его беспокоил храп, писк мышей, а несколько раз и вовсе казалось, будто бы кто-то укусил его за ноги. К тому же зубы студента стучали, как при сильном морозе – последствие прогулки под дождем. Ян ворочался, вспоминал законы и латинские фразы, изученные в университете, но ничего из этого не помогало. Особой пыткой стали его ничтожные попытки не думать о Христе. Тем не менее, именно они и стали проводником Яна в мир снов, он забылся обо всех тяготах недавней дороги и о тех, что встретились ему в деревне.              Тем временем всадники уже гнали своих лошадей. Им вслед кричал ветер, а смерть расступалась.              Ян проснулся от бессовестного солнца, которое слепило его. Похоже, что за ночь ненастье все же утихло, а значит юноше предстояло решить вопрос о своем отъезде. Поскольку тётка умерла, не было смысла задерживаться дольше, чем на её похороны. Лишний час в этом месте мог стать мучением.       У входа послышался девичий смех. Вместо того, чтобы заняться делом, негодницы решили подсматривать за спящим мужчиной. Он нервно выдохнул и решил одеться до того, пока они не осмелели достаточно, чтобы зайти. Как только приготовления были закончены, послышался скрипучий звук отпираемой двери дома.       – Хельга, Анья! А ну пшли на двор! Не мешайте нашему гостю! – голос Иоганна был суровым.       – А он уже не спит, – усмехнулась одна из них.       – А вам-то это знать не обязательно, – серьезно ответил отец.       – Да мы… – начала оправдываться вторая.       – Живо на двор! – отец был непоколебим. – И про Йохана не забудьте!       Когда девочки всё же удалились, Ян вышел к хозяину.       – Не будьте с ними строги. Они не сделали ничего дурного.       Брови мужчины поползли вверх. Он ответил серьезно:       – Им нужно думать про хозяйство, а не про всякие глупости.       – Что вы имеете в виду?       – Фолианты барышень до добра не доводят. Они вообще никого до добра не доводят. Только до монастыря, – Иоганн сложил руки на груди.       – Позвольте с вами не…       – Нет, не позволю. В моёном доме – моёные порядки. И я требую ихнего соблюдения.       – Разумеется, – сдался Ян.       Иоганн смягчился. Он подошел к окну и кивнул в сторону подворья:       – С такой погодой, стоит ждать проводника не позднее вечери. Наверняка он изволит отоспаться с дороги, так что деревню покинем на зареве.       – А как же поминки?       – Какой с них прок? Старуха вашего присутствия не застанет.       – Полагаю, это нужно внучке.       – Ну так пускай Христа ее и захоронит. А я ждать не могу. Харчи – товар недолговечный.       – Неужто вы не подождете и часа.       – Из-за ненастья мне довелось ждать сутки! Коли на заре не пойдете, так ждите Ерманого возвращения.       – Путь туда и обратно займет несколько дней. Я не могу так долго ждать!       – Значит, выходим на зареве!       Ян понимал, что спорить бесполезно. Мужик был упёртый, как баран. Юноша тяжело вздохнул.       – Мне нужно предупредить Христу.       – Не вижу никаких преград. А покуда оставляю вас, коли что, я буду в поле.       На этом мужчина удалился из дома, оставляя Яна в одиночестве, хоть и ненадолго: достав из мешка листы с рукописями, юноша также покинул дом с намерением увидеться с родственницей.       Христа нашлась у себя во дворе за стиркой. Руки бедняжки побелели от холода, но по тому, как стойко она переносила данное неудобство, Ян счел, что для девушки это не такая уж и диковинная ситуация.       – Нужно поговорить, – промолвил Ян после короткого приветствия.       – Вы повздорили с Иоганном? – вздохнула обеспокоенная девушка, подняв голову.       – Почему вы так решили? – удивился Ян.       – Да так, – Христа устало вытерла лоб рукавом платья. – дядюшка не самый приятный человек в деревне.       – Он выразил опасения относительно того, что я могу навязать дочерям смутные мысли.       – Понятно, – кивнула девушка и вернулась к стирке.       – Но это не то, зачем я пришел к вам.       – А что же?       – Вы хорошо спали? – Ян попытался начать издалека.       – Не хуже, чем обычно.       – Вас что-то беспокоило?       – Вы и правда хотите поговорить об этом?       Ян покачал головой. Он не хотел сообщать девушке плохие вести, но делать было нечего.       – Я уйду завтра на заре вместе с проводником и Иоганном.       Христа тут же прекратила стирку.       – Вы не останетесь на поминки, ведь так?       – К сожалению, Иоганн отказался ждать.       – А вы просили? – возмутилась Христа.       – Да просил.       – Значит недостаточно убедительно! – она бросила тряпку в бадью и скрестила руки на груди.       – Простите, я должен уехать.       – Почему? Почему вы должны уехать? Останьтесь и дождитесь, когда Ерман вернется! Мы похороним маменьку и уедем отсюда.       – Я не… – начал было Ян, но осёкся.       – Вы не хотите брать меня с собой…       Юноша не знал, что ответить. Он не рассчитывал, что его помощь матери окажется таким бременем. Ему было искренне жаль девушку, но он не мог, или не думал, что может, помочь ей.       – Уходите, – прошептала девушка и обняла себя руками. Ян противиться не стал.       Юноша, провожаемый осуждающим стрёкотом пернатых, побрел обратно в сторону двора Иоганна, пытаясь заглушить в себе противное чувство вины, навязанное ему деревенской девчонкой. Он не мог понять, как мать могла бросаться такими обещаниями, прежде не обмолвившись с ним об этом и словом.       – «Будь добр с ними, не брезгуй выполнить маленькие прихоти», – бубнил он себе под нос строки из письма матери, пока взбирался на пригорок.       Ян был так погружен в свои мысли, что не сразу заметил, как попятам следуют хозяйские дочки. Он обернулся только тогда, когда хохот уже было невозможно игнорировать. Хельга и Анья неумело прятались за деревьями, будто бы желая быть обнаруженными. И хоть Ян был старше девочек, которых в целом и не назвать красотками, и, безусловно, считал себя мудрее их, такое внимание весьма ему льстило. Девочки же воспринимали студента, как диковинную вещицу. Отец и мать не считали необходимым обучать их грамоте и счету, и более того, внушать им что-либо помимо любви к Богу и хозяйству (и даже здесь приоритет был до конца неизвестен). Именно поэтому они искали всяческую возможность послушать хорошую сказку или историю о мире за пределами леса. С болезнью старой Ильзы они потеряли последнего человека в деревне, который мог им это дать. И вот теперь, как по волшебству, из ниоткуда пришел Ян – статный юноша, да еще и студент! В последний раз они так радовались только новым лентам для волос из города.       – Выходите, я вас вижу! – позвал девочек Ян.       В ответ послышался заразительный хохот. Хельга и Анья вышли из своих укрытий и в припрыжку подбежали к Яну. Им казалась забавной эта маленькая игра. И юноша не смел возражать им.       – Если ваш отец узнает, что вы бродите за мной вместо того, чтобы заняться делом, то наверняка накажет, а меня выгонит из дома.       – А он в поле и не узнает, – прохихикалаАнья. Ян про себя отметил, что зубы девочки были куда здоровее, чем у всего семейства, и даже чем у сестры, которая почему-то казалась ему младшей.       – А ваша мать?       – А она тама же, – бросила Хельга и махнула рукой куда-то в сторону.       – Ну и зачем же вам бродить за мной?       – А расскажите нам о Ханау! – не церемонясь выпалила «младшая».       – И что же вы хотите узнать? – хитро улыбнулся Ян.       – Там есть рыцари и замки? – тут же бросила Анья.       – А каменные львы? Или большой чёрный лес? – подхватила Хельга.       Девочки наперебой начали бросать свои вопросы, не давая студенту вставить и слова. Они делились с ним тем, что рассказала Ильза, и тем, что тайком узнали от проводника Ермана. Трио неспешно прошлось по деревне: Ян шел в середине, а девочки – по бокам. Затем компания свернула в лес, блуждая по знакомым тропинкам. Так провели они несколько счастливых часов, за которые совершенно не устали и за которые, казалось, они успели обсудить всё на свете, от чего юные барышни пришли в неописуемый восторг. Скромная прогулка должна была остаться одним из самых светлых детских воспоминаний Хельги и Аньи, но разговор вдруг неожиданно зашел о танцах.       – И часто вас приглашают на балы? – мечтательно вздохнула «старшая».       – Да брось, на балах бывают разве что князья да их жены! – воскликнула вторая.       – А чем господин Ян хуже? – возмутилась Анья.       – Ну он-то не князь!       – Несправедливо! Я может тоже хочу на балах кружится, а не сидеть у прялки круглыми сутками!       И Анья закружилась. Она не отличалась грацией или манерами светских дам. Но та девичья радость, с которой она предавалась своим мечтам, умиляла Яна. С улыбкой смотрел он, как скачет подопечная, как легко взлетают ее пушистые волосы и как неуклюже переминаются в пыли башмаки из грубой кожи, пока зоркий глаз не заметил подвох. Уголки его губ поползли вниз, и он с гневом кинулся к Анье, которая не будь так увлечена своими плясками, непременного испугаласьбы. Он схватил ее за руку и откинул несколько светлых прядей ее волос за спину. Девочка глядела на него большими непонимающими глазами, пока вторая возмущенно окликала мужчину, грозясь рассказать всё отцу. Но то, что Ян увидел на шеи Аньи было куда страшнее любого отцовского гнева. На коже маленькой девочки распустился «бутон».       – Quitollispeccatamundi, misererenobis[Берущий на Себя грехи мира, помилуй нас]! – воскликнул ученый, отскакивая от девчонки.       Несколько секунд все молчали. Даже твари лесные умолкли. Первым подала голос добросердечная Анья:       – С вами в порядке? Вы нездоровы?       Девочка протянула к мужчине ручки, желая помочь и ободрить, но он отскочил от нее, как от дьявола и прошипел:       – Ты хоть знаешь, что у тебя на шее? Ты хоть имеешь понятие, чем больна?       – Я? Больна? – Анья обиженно надулась. – Не я тут скачу в горячке и хватаю всех за руки!       От этих слов Ян будто бы опомнился. Грозное выражение лица сначала исчезло, а затем уступило место печальному, скорее даже скорбному.       – Мне так жаль! – еле слышно промолвил он. – Простите! Я не могу помочь!       Ян развернулся и убежал прочь, оставляя девочек в лесу одних. Он бежал, не разбирая дороги, лишь бы убраться подальше от живых мертвецов. Ветки хлестали юношу по лицу, а ему казалось, что это пальцы покойников пытаются утянуть его назад. И только когда Чёрный лес остался позади, паника слегка отступила. Испуганный не сбавил шаг, но теперь он точно знал, куда направиться: ноги вели его в низину – к пускай и странной, но родной по крови Христе.       Добравшись до дома, Ян беспокойно заколотил в дверь.       – Открывай, я знаю ты дома!       Тишина.       – Ну же, открывай, не будь…       Дверь неожиданно распахнулась, отталкивая юношу. Однако на пороге стояла вовсе не девушка, а старый ссохшийся мужчина в черных одеждах. И всё же под строгим взглядом старика Ян показался себе очень маленьким и ничтожным. На груди старика висел массивный деревянный крест, а в руках тот держал книгу, переплетенную кожей.       «Священник» – догадался юноша.       – Благодарю вас, отец, что пришли к нам. Маменька бы это оценила.       – Да хранит тебя Господь, дитя, – молвил священник и пошел прочь со двора.       – Что вам нужно? – раздраженно спросила Христа, когда старик скрылся из виду.       – Ты знала, что деревню сожрала чума? – выпалил Ян, пристально глядя девушке в глаза.       Она не могла сдержать его взгляда.       – Так ты знала! – сорвался он на крик, верно истолковав молчание.       – Да знала! – горячо воскликнула девушка. – Знала и не сказала, потому что маменька просила! Она обо всем догадалась, догадалась, что Чёрная смерть вернулась. Вот только ей никто не поверил. И она перестала что-либо доказывать. А потом заболел отец, а следом…       – Как ты могла?       – Я не могла иначе! Скоро здесь не останется ничего кроме трупов! Я должна сбежать, пока не поздно! А узнай вы, что в деревне бушует чума, ни за что бы не согласились помочь!       – Вот я дурень! Винил себя за то, что бросаю родственницу. Вы знали, что мне грозит смерть, но всё равно держали подле себя!       – Чушь! Я отвела вас в дом Иоганна. У него самый богатый дом в деревне. Ни один не умер! Даже слабоумный Йохан!       – Анья больна! Боюсь, ее сестра тоже. И я был с ними. Да что там, я был с вами!       Ян безумно качал головой. В глазах показались слёзы. Уж слишком поздно до него пришло осознание. Растерзанное сердце девушки жалостливо забилось.       – Не думай об этом, не надо! – она подскочила и обхватила его лицо ладонями. – Ты не болен, ты силён, как и я. Сколько месяцев я ухаживала за больным отцом и матушкой, и болезнь не тронула меня. Я меняла пеленки, дышала их нечистотами, омывала лопнувшие язвы. Ангелы хранят нас, Ян! Не сомневайся в них!       Он стоял, лишенный всяческих чувств, не в силах даже мыслить.       – Мы сбежим. Мы сбежим далеко, где смерть не найдет нас! Прошу тебя, Ян, ты просто ничего не бойся!       Сухим и безжизненным голосом он ответил:       – Оставь меня, ведьма!       Вырвавшись, он побрел прочь. На этот раз девушка его не останавливала.       В тот вечер юноша переступил порог дома лишь для того, чтобы забрать свой дорожный мешок. Находиться в одних покоях с чумными всё еще было не безопасно. Ян рассказал Иоганну о болезни, но тот лишь отшутился, мол, парень слишком усердно читает. Юноша старался убедить, но вскоре понял, что то было напрасно. А вот девочки вели себя тихо. Судя по всему, они не рассказали отцу о происшествии в лесу, но и защищать незнакомца не пытались, будто бы новость о болезни старшей могла разозлить отца с матерью. Последняя возмущалась больше всех и, только заслышав восклицания студента, пустилась кидаться на него с грязными тряпками. Муж оттащил благоверную, лицо которой от возмущения раскраснелось ещё пуще прежнего. Стоило Иоганну прикрикнуть, она тут же замолчала и с гордо поднятой головой удалилась в другие покои. Как только юноша покинул дом, то буквально почувствовал вздох облегчения его обитателей. Ночь пришлось провести в сарае с сеном, но даже там Ян не сомкнул глаз, размышляя о нелегкой судьбе деревни и её обитателей, в особенности Христы. Он также старался прислушиваться к своим ощущениям, к каждому зуду или зову своего тела, время от времени тщетно пытаясь разглядеть в кромешной тьме малейшие метки смерти на коже.       А всадники уж были недалеко. И цокот копыт их лошадей раздавался всё тяжелее и явственней.       Паранойя не покинула его до первых петухов. Осознав, что скоро придется выдвигаться, он прекратил всяческие попытки забыться во сне, прекрасно понимая, что сие было бы бесполезно. Он встал, отряхнулся от сена и пыли, подхватил дорожную сумку и покинул сарай. У дома на скамье стояла бадья с чистой ледяной водой. Ян умылся, пытаясь хоть немного собраться с мыслями, затем сделал несколько кругов около дома, чтобы прийти в себя и уселся на скамье рядом с бадьёй в ожидании Иоганна. Долго ждать не пришлось. Вскоре мужчина вышел на улицу в ночной рубахе и вдохнул полной грудью. В отличие от студента он был бодр и весел.       – Ну что, студент, не пожалел о ночи с крысами и гадами? – Иоганн подошел к бадье, чтобы умыться.       – Ночь прошла хорошо, спасибо, – вежливо ответил уставший юноша.       – Зря ты вчера на Аньку так взъелся. Тебе, видно, от лесного духа дурно стало да почудилось.       – Послушайте, Иоганн, – уверенно начал студент. – я знаю, что видел, хотя предпочел бы остаться неправым. Вам надобно отселить Аньку, иль хотя бы запретить девочкам быть рядом. Если Хельга еще не больна, то неизбежно захворает, будучи постоянно рядом с сестрой. Да и вы тоже.       Рыбак склонился над Яном. В сравнении со щуплым юношей мужчина излучал силу, а потому мог прихлопнуть дерзкого юнца одной левой, или по крайней мере хорошенько поколотить. Ян тотчас же замолчал, чтобы не гневить ни судьбу, ни тем более хозяина. Тогда Иоганн отступил и развернувшись кинул студенту через плечо.       – Ерман будет ждать тама, где мы повстречались. На твоёном месте отправился бы туда не мешкая.       Ян так и поступил. Сперва он помыслил пройти через дом Христы, которая наверняка уж готовилась к погребению. Но тут же понял, что вряд ли та вообще желает его видеть, а если и желает, то уж не для того, чтобы прощаться. Тогда юноша решил обойти её дом, чтоб даже из оконца не быть ненароком замеченным. Предприятие обернулось успехом.       Ерман, как и было указано хозяином, ждал на опушке. Он сидел на гнилой коряге и точил камнем длинную палку, напоминавшую посох. Едва глянув на Яна, проводник недовольно проворчал:       – Путь нелёгкий предстоит, а похож ты на подстреленного кабана.       – Ночь неспокойная выдалась, – буркнул в ответ студент.       – Отчего же? Ни гроз, ни ветра не было. Али тебе девки Иоганна спать мешали?       Мужчина похохотал себе в усы, хитро поглядев на юношу. Тот отвечать не стал и лишь брезгливо отвернулся.       – А где сам-то хозяин? – осведомился Ерман.       – Скоро будет, – коротко ответил студент.       На том они замолчали и больше в разговоры не вдавались до самого прихода Иоганна, который, очевидно, задерживался. К часу его прихода солнце уже ярко освещало верхушки древних чащоб, вынуждая Яна всё пуще задумываться над тем, как скоро состоятся похороны тётки. Однако в ожидании он так и не решился проведать Христу. Юноша устроился рядом с Ерманом на коряге и принялся наблюдать за его работой. Спустя некоторое время проводник превратил свой посох в копьё, а вскоре после этого со стороны деревни, наконец, раздался мужицкий возглас:       – Хороша нынче погодка-то! Прекрасный час для дороги!       – Легко будет идти, – кивнул проводник.       После бури погода была действительно прекрасна, но не она занимала мысли юноши.       – Где вы были? – потребовал он объяснений.       – А у вас гузно в путь рвётся, сударь?       Мужики мерзко засмеялись, что несомненно возмутило молодое сердце. Ян глубоко вздохнул, готовый начать тираду, но был прерван довольным, словно кот, Иоганном:       – Ну полно, я уж тут, пора в дорогу.       – Вы так стремились покинуть деревню, – возмутился студент. – но поглядите, у нас было довольно времени, чтобы остаться на захоронение!       – Кто-то умер? – вмешался Ерман.       – Да тётка егоная. Сегодня хоронят, – отмахнулся Иоганн. – а в твоёном присутствии, студент, вообще надобности нету.       – Откуда ж вам знать? – продолжал возмущаться студент.       – Был я у кузины твоёной: хлеб погребальный отдал, с тёткой твоёной попрощался. А коли так на погребалище рвёшься, – Иоганн махнул в сторону, – то вона беги, так поспеешь.       Ян повернулся в ту сторону, куда махнул мужик. Вдалеке с другой стороны деревни у самого леса проглядывались столбы – кресты, не иначе. Среди тех крестов да совсем позабывших свет солнца деревьев едва можно было различить несколько тёмных фигур, так хорошо вписавшихся в мрачный пейзаж. Одна фигура – мужская – стояла, склонив голову над второй, – женской – припавшей к земле на коленях.       «Христа над могилой», – догадался Ян.       Ещё несколько с виду крепких фигур стояли чуть поодаль, опёршись на какие-то палки. В них без труда студент определил могильщиков с лопатами.       – У меня было время, – горько прошептал юноша.       – Было да уплыло, – беззаботно ответил мужик и развернувшись отправился в путь.       Ерман последовал за Иоганном. Ян же с минуту посмотрел на то место, где ему следовало находиться. Издалека он не слышал ни молитв священника, ни причитаний родственницы. Вокруг юноши был только покой утреннего осеннего леса: шум ветра в кронах деревьев и песни ранних пташек. Он глубоко вздохнул и устремился вслед за путниками, боясь потерять их из виду. Однако стоило ему развернуться, как почувствовал фантомную боль: будто бы в спину всадили кинжал. Но юноше оставалось лишь шагать вперёд, пытаясь убедить себя в том, что это не взгляд Христы прожигает его трусливое сердце насквозь.