Диптих: Схизис и Колыбельная для Солнца

“Я ненавидел их всех.”

Джам - Джам - Джам - Джам! О-о-о-у-у-у… А-а-а-а-а-а-э-э-а-а!.. Реальность исказилась в глазах Сириуса, дернулась, затянулась пеленой и растаяла. Он кричал от дикой боли, раздирающей сознание. Она била молотом, врезалась, ввинчивалась, мешая в крошево обломки событий, воспоминаний, рассыпаясь в прах, круговоротом перемешивая реальность, путая мысли, причудливо переплетая правду и вымысел. Он лежал на полу в гостиной возле гобелена с семейным древом, корчась, царапая отросшими ногтями пол, сворачиваясь, поджимая колени к груди, терзая себя в беззвучном крике. — Кричер! — приказал кто-то. Послышался шум, шелест, бормотание... — О, моя бедная хозяйка, этот постыднейший позор рода Блэк… — бормотание старого эльфа успокаивало. Сириус открыл глаза. Его имя на гобелене зияло черной дырой. Он усмехнулся и, встряхнувшись, неуверенно поднялся. Казалось, в голове что-то перевернулось, сделало кульбит и встало на место. Он уже давно ощущал легкий зуд на периферийном зрении, как будто едва заметная рябь, которую он никак не мог уловить, когда сидел в гостиной с книгами. Семейное древо с левой стороны надоедливо зеленело мховым пятном. Перед глазами рассеивался туман, словно искаженная из-за воды картинка. Под своим именем на гобелене он увидел прекрасный розовый бутон, который на его глазах раскрывал лепестки. Золотая нить соединяла его с ребенком. Но имени матери не было. Лишь пустое пространство на зеленом холсте. У-у-у-уп-п!.. Вальбурга стояла в его комнате, держа на руках закутанную в белое кружевное одеяльце прелестную девочку. Она с любовью смотрела на нее и счастливо улыбалась. — Ты хочешь отвести ребенку эту комнату? — с сомнением произнес Поллукс за ее спиной. — Может, лучше комнату Регулуса? — он выразительно посмотрел на полуголых маггловских красоток на стене. — Думаю, ей больше понравится эта, — Вальбурга оглядела темную мебель на фоне коллажа из журнальных страниц и герб Гриффиндора. — Только немного приберемся, — она покосилась на журнальные вырезки и добавила: — Нужно создать точку восстановления. А-а-а-а-ау-у-уа-а-а-а… Темноволосая девушка встала, откинув темное покрывало с его кровати. Высокая, гибкая, с длинными черными волосами. Джам… Картинка мигнула, вновь возвращаясь к Вальбурге. — Хочешь, чтобы и она поступила в Гриффиндор? — недовольно проворчал Поллукс. — Она вообще не поедет в Хогвартс, — холодно, жестко произнесла Вальбурга. — А что Сириус? Ты сообщишь ему? Вальбурга неопределенно повела плечом. — Апелляция невозможна, так что ему самому придется выбираться. Мрачные, холодные стены Азкабана давили. Сириус дернул головой, прогоняя сонное наваждение, перетекая в другую форму. — Я пе..ре..да..ам..е..му..виде..н..е... Он думал, что сходит с ума. Сириус жадно, во все глаза, смотрел на имя выведенное золотой нитью — “Солель Лили Блэк 1980 — m”. Мерлин, она ровесница Гарри. Он запустил пальцы в волосы, с силой сжимая голову и стремительно прошелся по комнате. Ребенок, о существовании которого он не знал. Взрывоопасная Марлин? Нет, не может быть. Мэри? Но с ней они были скорее друзьями, и он всегда аккуратен в таких вопросах, разве что… она сама того хотела. Он посмотрел на дату. Она умерла в тот же год. Сириус подошел к зеркалу и взмахнул волшебной палочкой. — Солель Лили Блэк, — позвал он. На серебристой глади появилось изображение девушки, так похожей на Мэри, оно изменялось, переливаясь как ртуть, но столь характерные блэковские черты читались в ней мгновенно. Он завороженно смотрел на тонкие линии ее лица, как она улыбается, поворачивается, как будто ее кто-то зовет, исчезает, появляется вновь, чуть хмурясь. Целая вселенная вспыхнула и погасла внутри Сириуса Блэка. Он никогда особо не хотел детей, но уже любил ее, в нем стремительно разливалась жажда деятельности, нарастала, как бурный поток, как глоток свежего воздуха. — Где же она? — пробормотал Сириус. — Куда же ты спрятала ее, старая ведьма? Он взмахнул палочкой, убирая изображение, и быстрым, решительным шагом прошел к портрету. — Что ты с ней сделала?! — резко отдернув портьеру, произнес Сириус. Портрет отозвался каркающим смехом, разлетевшимся по дому. Сириус отпрянул, не веря, глядя на портрет Ирмы Крэбб в старом чепце, так похожий на портрет его матери. — Шутка удалась? — улыбалась Ирма, глядя на внука. — С матерью дитя? Ничего. — Ее голос звучал легко, нежно. — Она тебе не сказала про ребенка, вот мы его и забрали. А она уехала и ничегошеньки про него не помнит, — она все еще довольно улыбалась, в уголках ее глаз разбегались морщинки. “Лукреция!”, “Лукреция!”, “Лукреция!”, “Лукреция!” — раздалось в памяти хлопаньем крыльев. — Значит, Мэри жива? — эхом отозвался Сириус. Как и Вальбурга, и, вероятно, другие члены его семьи. Но проверять свою догадку, как в очередной раз изменился гобелен, он не хотел. Сириус аппарировал к старому дому Лукреции Пруэтт, любимой кузины его матери. Они с Вальбургой были однокурсницами и всю жизнь поддерживали теплую дружбу. Он постучал в дубовую дверь двухэтажного каменного дома, увитого плющом. Дверь открыла сама Лукреция. Старая ведьма в светло-голубой шали почти не изменилась. — Сириус, — констатировала она, оглядев его. — Солель у тебя? — Она не хочет тебя видеть. Да, с точки зрения его дочери все выглядело довольно паршиво. — Вальбурга жива. Лукреция кивнула. В голове Сириуса складывалась причудливая мозаика. — Сириус, дорогой, неужели ты думал, темные маги вот так просто пошли воевать? — ласково спросила Лукреция. Он уже и забыл, как выглядит совершенное зло.