Не убивай...

— Я не могу дозвониться до Димы… — Катрина сидит на своей кровати, укутавшись в теплый плед синего цвета, похожий на те, которые выдают в самолетах, хотя, может быть, он именно оттуда и появился. — Зачем тебе до него дозваниваться?  — Арсений стоит у шкафа, в который встроено зеркало в полный рост, и поправляет галстук. Выглядит он сейчас вполне гармонично и соблазнительно: красный галстук, белая рубашка, темно-синий, практически черный, пиджак и семейники в горошек. М-м-м, прям какой-то daddy, — Ты после встреч с ним всегда от похмелья несколько дней лечишься, а тебе сейчас это вообще противопоказано. Что там насчет врача, кстати? Катрина закатывает глаза на реплике про Позова, но, в принципе, в душе согласна с братом, что с Димой не бухать невозможно, потому что все их встречи всегда слишком откровенны. — Сегодня пойду в одну поликлинику вечером, но сначала еще Ирине позвоню. Вдруг передумает, — а сама снова жмет на «вызов». — Все, прекращай, — он вытягивает телефон у нее из рук, выключает его и кладет на тумбочку, — он потом заметит — перезвонит. — Дюка, — под нос себе бурчит девушка, прекращая попытки перехватить свой мобильник, и складывает руки полочкой на груди, — ты на машине? — Да, а то опоздаю, — наконец-то натягивает на ноги черные брюки Арсений и застегивает ширинку на них. — Подкинешь? — Арс даже не успевает уследить за движениями сестры, как та уже стоит у зеркала в коридоре, нанося тушь на ресницы. — Не понял, — он еще пару раз хлопает глазами, а затем тоже покидает комнату, захватив с собой дипломат, — ты у нас теперь уходишь в декрет, золотце. — Не-не, не издевайся надо мной, — она поворачивается к мужчине, — у меня работа сидячая, первые месяцы могу вполне еще функционировать. — Ну да, — скептически фыркает брюнет, берет из угла «ложечку» для обуви и свои туфли, — сидишь ты такая, какой-нибудь школьник тебе что-то рассказывает о своих проблемах, а в этот момент дает о себе знать товарищ по имени токсикоз. — Ну, я это, как минимум, почувствую, — Катрина вырывает у него из руки лопатку, не давая обуть второй ботинок, — ну, Арсик, — она складывает руки в умоляющем жесте и приземляется на колени, — Со-о-олнышко мое, ты же понимаешь, что я не могу без этой работы жить… — С холодного пола встала быстро, — он подхватывает её под локти и недовольно хмурит брови, — совсем с ума сошла?! Помните, какие глазки строил Кот в сапогах в мультике? Так вот, у Катерины сейчас были абсолютно такие же, если не жальче. — Ну, всё, всё… — Арсений понял, что всё равно эту коварную «женщину» не переспорить, — Оденься только тепло. Она довольно визжит, издавая звуки, похожие на урчание кота, и быстро целует брюнета в слегка колючую щеку. — Мог бы побриться, — говорит она, возвращает ему «ложечку» и тянется к верхнему шкафчику, чтобы отыскать свой шарф, — или Антошке нравятся бруталы с щетиной? Арс закатывает глаза и цокает языком, давая девушке понять, что ему не особо нравятся такие её догадки, а у самого улыбка до ушей на лице сияет. — Всё, я готов, — была у девушки такая привычка, часто говорила про себя в мужском роде, просто ей это нравилось, милым считала, — пойдем. Брюнет смотрит на Катрину. Шарф натянут до нижних век, шапка — до верхних, а в маленькой щели остаются только сами глаза. Картинка комичная, особенно при моргании. Была бы девчонка парнем, Арсений бы обязательно потрепал её по макушке, вернее сказать, по помпончику, а так лишь по-доброму усмехается и кивает в сторону двери. *** — Тох, я спросить хотел, — Сережа говорит это максимально тихо, придвинувшись к Шасту поближе, чуть ли не вплотную, — Че у вас с Арсом? Антон смотрит на него слегка удивленно, потому что не ожидал такого вопроса именно сейчас, да и вообще не особо хотел поднимать эту тему, сам еще не разобрался. — Я не знаю, Серый, — он неопределенно пожимает плечами, — я серьезно сам не понимаю, да и он, наверное, тоже… — Матвиенко, Шастун! Еще один звук, один из вас отправится под пальму, — таким образом всегда пугала математичка Ирина Олеговна (нехорошая женщина, как её называл весь класс, но придумал кличку непременно Антоша) болтливых учеников. Пальма — это дерево, стоявшее в конце класса, а рядом с ним парта, рассчитанная на одного ученика. Какой же прекрасный обзор на нее открывался учительнице, это надо заценить... — Молчим, Ирина Мигеровна, — шепчет ей в ответ Шаст так, чтобы услышало только ближнее окружение, то есть Серега и пара пацанов, сидящих спереди. Все четверо пытаются подавить рвущийся наружу смех, но это им удается только после раздраженного шипения математички. — Поговорить вам надо, — все же рискует продолжить разговор Сергей, — понять, что дальше делать будете. — Давай не сейчас об этом, прошу, Серег, — выдыхает Антон и вновь возвращается к самостоятельной работе по алгебре, хотя понимает, что решить не сможет больше ни одного задания. Во-первых, до звонка минуты две осталось, а, во-вторых, мысли сейчас абсолютно не те лезут в голову. После заветной трели, которая треплет нервы уже всем ученикам, Шастун сдает тетрадь для проверочных работ с одной решенной в ней задачей и первым выбегает из класса и, даже не удосужившись сказать что-либо другу, направляется в любимый двести шестой кабинет. Он два раза стучит костяшками о деревянную дверь и, не дожидаясь разрешения, заходит в кабинет. — Арсений Сергеевич, — он закрывает за собой дверь и переводит свой взгляд на учителя. Он расположился в своем кресле вместе с ногами, подогнув их под свое тело, а лицо опустил на предплечья, которые в свою очередь разместились на столе полочкой. Шаст подошел к учительскому столу, пытаясь сделать так, чтобы шаги были максимально тихими, поэтому добирался до него буквально на цыпочках. Парень присел на корточки и стал разглядывать преподавателя. Лицо у него такое умиротворенное, как у младенца, правда, даже во сне он выглядел как-то обеспокоенно. Такие выводы подросток сделал, посмотрев на напряженные брови преподавателя и его глаза. Под веками было видно движение глазных яблок из стороны в сторону, некоторые из которых были достаточно резкими. Больше всего парню нравилось рассматривать родинки на теле мужчины. Ну, как на теле... На щеках, шее и виднеющейся ключице. Эти пятнышки образовывали собой скопления и, казалось, что они представляют собой различные созвездия. Что-то напоминает Малую Медведицу, а вот это — Водолей. Наверное, каждый может увидеть что-то свое здесь. На что фантазии хватит. Пока парень об этом думал и водил пальцев по этим точечкам, он даже не почувствовал на себе заинтересованный взгляд, а заметил его, только посмотрев на глаза учителя вновь. Он одергивает руку, как будто дотронулся до горячей батареи. — Что ты делаешь? — интересуется Арсений, улыбаясь во все тридцать два. — Простите, — только и говорит Шаст, сам не зная, за что извиняется, и смущенно опускает взгляд в пол, чувствуя, что щёки наливаются алой краской. Арсений скрывает зевок в ладони, тянется, прогибаясь в спине. — Ну ты чего? — он кладет руку на подбородок парня, заставляя того вернуть голову в прежнее положение и посмотреть в глаза, — ты такой лапочка, когда смущаешься. Прямо заинька. Антон невольно улыбается, ему всегда приятно слышать такие «сладости» в свою сторону от других людей, особенно тех, кто ему очень дорог. — Вы спали? — решает начать диалог хоть о чем-нибудь подросток. — Как видишь, — усмехается Арсений и убирает руку от лица парня, — сколько сейчас времени? — Без пяти минут час, — посмотрев на экран мобтльника, сообщает подросток, — устали? — Да нет, — дергает плечами учитель и достает из фиолетовой папки файлик, в котором лежат листики с заданиями, — просто ночью не спал, думал всё о чем-то, хотя сейчас даже и не помню о чём… — Ясно, — кивает парень, — у меня тоже сна ни в одном глазу за эту ночь… — А у тебя-то чего так? — все еще рассматривая текст в документе, спрашивает Арс. — Не знаю, тоже мысли великие мыслил… Преподаватель усмехается. — Лучше не стоит так говорить, когда сидишь рядом с учителем русского и литературы, да? — сам догадывается парень о причине смешка, — играл на гитаре, тексты какие-то там набрасывал… — Что за тексты? — Да так, — отмахивается Антон, — изначально стихи, но оттого что иногда, то есть почти всегда, у меня там отсутствует рифма и не учтены все эти ямбы и хореи, они становятся песнями. — Какая ты творческая личность, — подмечает мужчина, заставляя русоволосого вновь смущенно улыбнуться, — если хочешь именно стихи, потом могу объяснить тебе «все эти ямбы и хореи», — парадирует он парня. — Был бы обязан, — прикладывает руку к сердцу и кивает подросток. На некоторое количество времени вновь образуется тишина, но она сейчас не кажется неловкой. Антон лежит сразу на двух стульях за первой партой и играет в стрелялки и танчики на телефоне. Арсений Сергеевич же подготавливал материалы для следующего урока. — А ты чего вообще заходил-то? — подчеркивает упражнение, которое нужно будет задать детям, в учебнике Арс и переводит взгляд на парня. — Ну, — Антон убирает мобильник в карман и присаживается теперь только на один из стульев, — поговорить вообще хотел… — Слушай, — брюнет откидывается на кресло, закидывает голову назад и шумно вздыхает, — давай вечерком погулять сходим? — Да, хорошо, — сразу соглашается подросток и поднимается на ноги, закидывая себе рюкзак на плечо. — У тебя сегодня сколько уроков? — уточняет учитель, видимо, чтобы примерно прикинуть по времени, когда лучше встретиться, — шесть-семь? — Семь, но последний — физ-ра, — Антон уже переминается с ноги на ногу у двери. Он еще даже не ушел из кабинета Арсения Сергеевича, а уже не может дождаться их вечерней прогулки, — я на неё особо идти не собираюсь, как вы, наверное, поняли. — Как классный руководитель, я, конечно, должен сказать, что ты обязан ходить на все уроки, — пытается казаться более серьезным мужчина, но, в итоге, все равно смягчается, — но, так как я сегодня провожу шесть уроков, скажу, что мне так тоже будет удобнее. — Хорошо, — Шаст приоткрывает дверь, — ну, я пошел… — Да-да, иди. А то до урока три минуты только осталось, — вот уже печатает что-то в вордовском файле учитель, — после шестого сюда придешь? — Конечно, — подросток уже топчется на другой стороне порожка, — до вечера… — До встречи, Антош, — лучезарно улыбается Арс и еще немного смотрит на дверь, за которой только что скрылась спина школьника. Он поднимается с места, слегка выгибается в пояснице, пытаясь ее размять, потому что слишком долго сидел на одном месте, и направляется на выход из класса. Сейчас у него все равно окно, да и вообще классов на сегодня больше нет, но он всё равно решил остаться в школе, чтобы быть в любой момент рядом с сестрой, которая поставила его перед фактом, что она обязана работать. Антону почему соврал? Так спокойнее просто…