Не убивай...

Антон дергает на себя ручку тяжелой металлической двери, пропускает перед собой незнакомую молодую девчушку, наверное, первокурсницу, а затем сам заходит в ставшую уже родной общагу. Он здоровается с несколькими приятелями, пару людьми, с которыми виделся буквально пару раз на занятиях, и вахтершей Агриппиной Степановной, которая улыбается парню в ответ и даже предлагает ему попить вместе с ней чай. Парень вежливо отнекивается и ускоряет шаг. Он заходит в свою комнату, отдает честь — так парни всегда молчаливо приветствовали друг друга — Хансу. Уж слишком его сосед похож на того говнюка из «Холодного сердца», за что и получил такое прозвище, да и скучно называть человека просто Максимом. — Свалил с фразеологизмов? — спрашивает Макс, не отвлекаясь от экрана ноутбука, перед этим тоже сделав приветственный жест. Он замечает боковым зрением, как парень кивает, а затем валится на соседнюю койку, — а че так? Тебе же автомат нужен вроде бы. — Нужен, иначе потом во время практики придется к экзамену готовиться, — вздыхает Антон, лежа на спине, крутя кольца на пальцах, — но чего-то так впадлу идти стало. Жуков вроде нормальный мужик, в следующий раз выступлю с проектом каким-нибудь, он мне и поставит мою пятёрочку. — Как знаешь, — пожимает плечами Смолкин, — я бы не рисковал. — Было бы чем, — усмехается Антон и поднимается с кровати, — у тебя есть чистый лист А4? Максим убирает ноутбук с коленок, встает на ноги и идет к своему шкафу. Пока он пытается найти бумагу на нижней полке, с верхней на голову валится все подряд. — Держи, — протягивает Макс парню листок, сложенный вдвое, а сам потирает ушибленную макушку, ногой закрывая дверцы шкафа, не давая выпасть оставшимся предметам из него, — с тебя банка «Балтики» за мои ранения, полученные в неравном бою, — он вновь плюхается на кровать, притягивая к себе гаджет. — Я тебе еще и орешков к пиву куплю, когда стипуха придет, спаситель ты мой! — Шаст распрямляет бумажку, разглаживает все сгибы и кладет его на стол, который расположился вдоль подоконника во всю его длину. Затем Шастун направляется в угол комнаты, снимает со стула, стоящего там всю наваленную одежду, поднимает его и несет к столу. Он присаживается на эту табуретку, пододвигает ее ближе к рабочему месту, отыскивает у себя в рюкзаке, который парень кинул, придя в комнату, ручку на самом его дне. Раздается щелчок кнопки, заставившей конец стержня высунуться за пределы пластмассового корпуса, и вот Антон уже занимается привычным, будничным для себя делом, ставшим уже для него неким обычаем. «Привет, Арс. Вот уже сто двадцать четвертое письмо из разряда тех, которые ты никогда не увидишь. Я не знаю, если честно, зачем я начал записывать свои мысли в таком виде, возможно, мне хочется поделиться ими именно с тобой. Сегодня вспоминал весь день, что было после того случая, ну, когда этот нехороший человек по имени Алёша выстрелил в сестру твою. Знаешь, что меня больше всего удивило? Она ведь переживать тогда стала не за себя, а за ребенка». — Арс, что с моим ребенком? — Катрина сжимает руку мужчины все сильнее и вертит головой из стороны в сторону, все еще не до конца осознавая создавшуюся ситуацию, — я ведь все еще беременна, да? Брюнету самому ужасно страшно, но только в его случае, он боится именно за девушку. Больно слушать её дрожащий голос, видеть в её прекрасных голубовато-серых глазах застывшие слезы, смотреть на то, как её зрачки бегают из одного угла в другой, и чувствовать тот страх, который испытывает девушка в данный момент. «Она тогда мне такой сильной показалось, ведь это и правда заслуживает огромнейшего уважения, когда человек беспокоиться не за себя, а за других. Серега тогда чуть ли в депрессию не впал. Ну, конечно, я представляю, как ему было страшно. Он мог в один момент потерять и свою жену, и ребенка. Мы, кстати с ним после школы особо и не общались. Он вообще закрылся ото всех после… ну, ты понял. Сегодня хочу на кладбище сходить, сегодня День Рождения у мамы. Еще почему-то сегодня вспомнил нашу поездку в лагерь. Ты же ехать туда еще не хотел, мол: «Как я Катю одну оставлю, она же беременная», а Серега всё обижался на тебя. Муж все-таки, а по твоему поведению им казался ты. Все еще не понимаю, как ей удалось уговорить тебя поехать и оставить Матвиенко с ней один на один. Ну, психолог все же. Помнишь, как ты за мной в комнату приходил после отбоя и звал гулять? Нас еще потом пацаны заподозрили в отношениях, сводить стали. Если бы они узнали, что мы с тобой реально вместе, всех бы инфаркт схватил, ведь они все-таки правы были. Мне до сих пор так тепло становиться в сердце, когда вспоминаю, как ты меня целовал на берегу Черного моря. Круто они, конечно, придумали отослать одиннадцатиклассников в лагерь весной перед экзаменами. Но я признаю, что я искренне благодарен администрации нашей школы за это, я, наверное, никогда не был так счастлив, как там с тобой». — Готов? — Арсений присаживается на корточки и нажимает красную кнопку видеозаписи на камере, — начали. Антон сглатывает. Он вообще не привык выставлять свое творчество напоказ, а сейчас он сидит в кружке у костра среди нескольких десятков человек, так еще и снимать сейчас будут. Успокаивают только мысли о том, для кого все это делается, и присутствие Арсения, которому приходилось успокаивать парня за несколько часов до этого мероприятия. Знал же, зараза такая, что не может Шаст устоять от его «зайчиков», «котиков» и «солнышек», так приятно ласкающих слух и греющих сердце. — Не убивай, сам же будешь убит, и не предавай, сам же будешь предан, — Антон старается смотреть в камеру, чтобы лучше сосредоточиться на том, что делает, но его взгляд все время перескакивает на лицо Арсения, который улыбался во все тридцать два зуба, довольный своим мальчиком. Один глаз он приложил к окошку видеокамеры, а другой прищурил. Антон и сам начал улыбаться, смотря на своего парня, — не обижай, чтобы не было обид, и не торгуй ни собой, ни небом… «Хорошо, что мы тогда решили только припев записать, иначе я бы точно в обморок упал, так и не допев. Катрине понравилась эта запись, хоть она и могла только слышатьпроисходящее. Говорила, что надо отослать запись какому-нибудь Дробышу, чтобы тот меня на сцену большую выдвинул. Ты меня тогда поддерживал так, да и все остальные тоже. Я вообще, когда ехал туда, не рассчитывал с кем-то общаться, но у них видно на меня другие планы были. Жаль, с парнями связь не удалось сохранить, было бы интересно узнать, как у них там всё, как у кого жизнь сложилась. Да чего уж далеко ходить, я хотел бы узнать, как там твои дела, чем занимаешься, но, к сожалению, судьба не посчитала это нужным. Поэтому мне теперь остается только писать письма воображаемому тебе. Может быть, это и является правильным. Я бы никогда не смог сказать тебе многое из того, что расписываю здесь.… А я всё еще люблю тебя, Арс. Честно, не переставал любить. Знаешь, мне Катерина же все-таки успела рассказать, почему её любимая песня — «Не убивай». Когда ей было двадцать, её отправили летнюю практику в лагерь проходить. Там во время прощальной ночи ей предложил потанцевать мальчик лет пятнадцати. Как раз-таки под эту песню. Она мне тогда свои эмоции расписывала так ярко, я аж завидовать стал. А потом она рассказала, что отшила его, когда он предложил встречаться. Ей было безумно приятно его внимание, но она не испытывала к нему никаких чувств. Это заставило меня задуматься, любишь ли ты меня. С одной стороны, сомнений для этого у меня не было, с другой, было очень страшно, вдруг ты просто играл со мной. По правде говоря, я так и не понял, ведь итог такой же, как у Катрины с тем пареньком». Антон складывает листочек горизонтально пополам и подходит к Максиму, который что-то увлеченно слушает в наушниках и интенсивно раскачивает головой, вероятно, в такт музыке. — Ханс, — Шастун ударяет его легонько по плечу, чтобы привлечь внимание, а когда добивается этого, протягивает ему «письмо», — положи к остальным, пожалуйста. — Ладно, — Смолкин берет бумажку в руки, встаёт на колени, чтобы дотянуться до полки, установленной прямо над кроватью. Шаст специально выбрал себе другое спальное место при заселении, потому что он не имел совершенно никакого доверия к тем, кто прикручивал это сооружение к стене. Недаром оно осталось только одно в этой комнате. Максим кладет этот листок сверху на стопочку точно таких же, на что Шаст говорит ему: «Спасибо», — не за что, хоть я и не понимаю, почему ты хранишь такие вещи у меня. Мне кажется, что это нечто личное и ценное… — Просто я могу в порыве гнева или других нахлынувших эмоций от всего этого избавиться, — Шаст поджимает нижнюю губу, — а это действительно для меня очень дорого. Смолкин лишь кивает и снова возвращается к своим делам. Шастун решает не откладывать задуманное на потом, поэтому накидывает на себя куртку, которую не меняет вот уже пятый год — сам не знает почему, возможно, из-за большого количества воспоминаний, ну, или за её прежней пригодности — и спешно покидает сначала свою комнату, которая за такое количество времени уже успела стать полноценным домом, а потом и общежитие в целом. Он заходит в ближайший цветочный магазин и просит у продавщицы парк гвоздик, та смотрит на него с неким сочувствием, жалостью, но все же молча протягивает цветы. Шаст платит нужную сумму, благодарит женщину и отправляется на автобусную остановку. Маршрутка доставляет его практически к самому месту назначения, а парню остаётся лишь пройти через калитку. Неприятная атмосфера здесь давит со всех сторон. Парень идет по тропинке вдоль кладбища, мимолетно поглядывая на надгробные камни, даты на них, фамилии, фотографии и так далее. Это занятие ему всегда казалось увлекательным, особенно высчитывание возраста. Подойдя к одному из участков, огороженному низеньким деревянным забором, парень приоткрывает калитку и заходит на эту территорию. Две могилки, два надгробных камня, две смерти двух близких людей: матери и дочери. Говорят, что магическая цифра — это три, а вот Антон смело может заявить, что два — это цифра смерти. Могилы вполне ухоженные, правда, очень пустые: нет ни цветов, ни лампадок, ни фотографий. Лишь большие камни с ФИО и годами жизни и перекопанная земля сообщают о смерти близкого человека. Антон присаживается на корточки к каждому из мест захоронения: сначала к бабушке, потом к маме. Под надгробным камнем с именем Майя Шастун оставляет принесенные гвоздики алого цвета. Парень сидит там некоторое время. Он ничего не рассказывает, как обычно это делает множество людей, ведь мертвые могут выслушать намного лучше живых. Антон просто сидит на сырой кладбищенской земле, склонив голову, зажмурив глаза. Из глаз бегут ручейки слез, оставляя за собой влажный след на щеках. — Мне вас не хватает, — говорит Шаст перед тем, как поочередно дотронуться до надгробий, прощаясь таким образом, и покинуть это место с неприятной негативной аурой. Совпадение это или нет, но как только парень уходит с территории кладбища, ему становится легче, даже слезы перестают сочиться из глаз… *** — Так, Антон, у тебя все оценки за зачеты выставлены автоматически, правильно? — Олеся стоит, оперевшись бедром об кафедру, разглядывая какие-то документы в руках, периодически посматривая на Антона. Тот положительно кивает, отвечая на вопрос девушки, — это очень хорошо… Она ставит вопросительный знак напротив фамилии Шастун. За что парень любил, вернее, уважал куратора их группы, так это за ее четкий подход к каждому из студентов. Она решила обсудить практику с ними по отдельности, во-первых, чтобы ответить на их индивидуальные вопросы, во-вторых, помочь им разобраться с долгами и выбрать наиболее подходящий вариант для каждого. — Теперь тебе надо выбрать школу, в которой будешь проходить практику, — она берет со своего стола толстую папку фиолетового цвета и достает из нее три файла, скрепленных между собой металлической скобой, — любую из этих, — Шаст взял документы в руки, но толком даже не стал проглядывать номера учебных заведений, сразу увидев знакомый, — отлично, — вновь улыбается девушка, — как же с тобой легко, а то с остальными такая тягомотина, — вздыхает она, — так-с, завтра идешь в эту школу, оформляешь там договор на прохождение практики и в деканат для его подписания. — Хорошо, спасибо, — кивает Шаст и направляется к выходу из аудитории, — до свидания! — Пока-пока, — машет ему рукой Олеся Викторовна. После его ухода она берет в руки свой мобильный и набирает телефонный номер, указанный в файле, — Арсений Сергеевич, здравствуйте! Завтра один наш студент должен придти будет к Вам…