Акцио

      — Ну конечно же она не могла! — заявила Гермиона в ответ на восклицание Рона. Разумеется, не могла, потому что вейлы привлекают и очаровывают мужчин, а не девочек-подростков, которые до сих пор писали имена своих влюблённостей на полях конспекта по нумерологии — витиеватые, мечтательные каракули, разбросаны по бумаге крохотными ручейками из чёрных чернил, буквы складывались и перестраивались снова и снова.       Гермиона провела по ним пальцем, размазав чернила. Тёмно-синяя клякса на его кончике зарябила и извернулась, пока на коже не образовалось имя. Гермиона дрогнула, когда прочла его и сунула палец в рот, будто обожглась. На языке возникла неприятная горечь, и она могла ощутить на нём имя, гладкое и блестящее. Вместе со вздохом оно сорвалось с её вытянувшихся трубочкой губ.       — Флёр.       Из уроков истории магии всем было известно, что когда-то имена обладали великой силой. А узнать полное имя человека значило заполучить над ним полную власть. Гермиона подумала о девушке, чье имя было выгравировано у неё на пальце, задрожав, хоть даже и находилась в тепле, и удивилась. Может, историки ошиблись, может всё было совсем наоборот. Зубы слегка прижались к нижней губе, язык толкнулся о нёбо, подхватив им звук из горла:       — Флё-ё-ёр.       Как от хурмы рот казался полным и тяжёлым, словно имя оставило в нём частичку себя и распространилось дальше, пока не заполнило всё тело Гермионы. Каждая клеточка в нём как будто шептала и желала одного и того же.       Мимо пронёсся порыв сквозняка и Гермиона подскочила, оглянувшись через плечо. Было открыто окно, и занавески слабо развевались на ветру. Вдалеке блестели звёзды, кожа Гермионы покрылась мурашками, а внутри поселилось леденящее душу нехорошее предчувствие. Цепкими коготками оно вскарабкалось по её спине и закралось в голову, когда спокойный голос прошептал:       — Не произноси его, только не в третий раз.       Она не стала бы, даже через миллион лет. Даже хоть ветер усилился, шурша полами её одежды. Гермиона живо оглянулась — соседки мирно посапывали в своих постелях. Она протянула ладонь к ним навстречу, и подул ветерок, скользнув по коже через расставленные веером пальцы, будто лаская. Гермиона опустила руку.       Воздух стал теплее, скользнув теперь по лицу, нашептывая на ухо и путаясь в волосах. Тёплый и мягкий, и Гермиона прикрыла глаза, вдыхая его. За веками она увидела золото, подобное солнечному свету с серебристыми прожилками, оно наполнило лёгкие, заставив кровь забурлить по всему телу. Гермиона ощутила, как беззвучно дёрнулся рот, когда поперёк горла стало имя. И золотистое тепло озолотило голос, сорвав с губ выдох:       — Флёр.       Сквозняк в комнате прекратился, но Гермиона услышала, как за окном всколыхнул деревья ветер. Занавески всё также трепетали, маня её к себе, и она сдалась. Подойдя к окну, она смахнула их в сторону. Ей в лицо подул сильный порыв, отчего девочка заградилась от него руками. Однако он быстро унялся, а Гермиона опустила руки и выглянула на улицу.       Волосы, которые эфемерно переливались при движении, их цвет — цвет желаний, шепотом произнесенных звёздам. Бледная кожа блестела, подобно упавшей на землю крупице небес. Парящее тело гибкое, изворотливое и оголённое, как ртуть, оно рассекало синеву ночного неба.       Гермиона увидела, как Флёр затанцевала на лужайке, волосы её развевались вокруг. Ветер стал слабее, свист его зазвучал как песня, древняя, прекрасная и ужасная. Мелодия отразилась в костях Гермионы, притягивая ее до тех пор, пока она не высунулась из окна, сжав в руках подоконник так сильно, что ощутила, как затрещала под пальцами древесина.       «Ближе, — говорилось в песне, — подойди ближе, увидь, коснись и почувствуй».       Одной ногой на подоконнике, пальцами ухватившись за его край, Гермиона готова была это сделать, готова была спрыгнуть на землю, чтобы посмотреть за танцем Флёр. Наконец она полностью встала на подоконник, подогнув колени и напрягши мышцы ног, она с минуты на минуту могла сигануть, а потом трансфигурировать или наложить чары, или, или, или Гермиона придумает какое именно «или» потом, всё, что ей сейчас нужно, — это просто спуститься вниз, так что она оторвала пятки от подоконника.       Но была резко, быстро втянута в спальню, упав на что-то, что больно впилось ей в плечи.       — Гермиона! Ты что творишь?!       Гермиона уселась и оглянулась на втянувшую ее внутрь девушку, она сидела на ней. Лаванда по-прежнему цепко держалась за ее ночнушку. Зажглись свечи, проснулись остальные девчонки и теперь непонимающе на них смотрели. Гермиона провела рукой по волосам и неуверенно поднялась.       — Я-я услышала какой-то шум и подумала, что за окном кто-то пролетел. Возможно… кто-то подсматривал, так что я взобралась сюда, чтобы получше рассмотреть. — Вытерев потные ладони о ночную рубашку, она избегала смотреть кому-либо в глаза.       Мгновение тишины, и Парвати проговорила:       — Наверное это те болваны из Слизерина, Крэбб и Гойл. Они вечно подсматривают за мной. — Другие девчонки согласно зашептались, и Лаванда приказала потушить свет.       — Закрой окно, — произнесла она Гермионе напоследок и вернулась в постель.       Шагая по коврику, Гермиона осторожно подошла к окну. Она ухватилась за створки и закрыла их, но перед этим бросила последний взгляд на лужайку. На ней никого не было, даже ветра, который мог бы всколыхнуть траву.       Скрипнул шпингалет, когда она вставила его на место, и отправилась спать.

***

      — Не такая она уже и потрясающая, — пробурчала Гермиона, прищурившись на Рона. Флёр сидела на другом конце обеденного зала, и парень смотрел на неё, раззявив рот.       — Ага, ну да, — ответил он, не вникая в суть сказанного. Взгляд его остекленел.       — Хмпф. Флёр, — произнесла она тихо, слово — не более, чем горячее дыхание на губах.       Солнце засветило ярко и золотисто Гермионе в глаза, когда Флёр обернулась и медленно улыбнулась. Губы её приоткрылись, и хотя их разделял целый зал студентов, Гермиона услышала шёпот, она ощутила его как тёплое дуновение воздуха на своей коже:       — Гермиона.