Слишком много кудрявых мыслей

      Дакота и Кавендиш недавно прилетели обратно на Землю после героического спасения другой планеты. Бальтазар, пошатываясь, сошел с космического судна, после чего, придерживаясь за Дакоту произнес: — Что-то мне нехорошо...       Дакота, заботливо придерживая Кавендиша за плечо, повел его к их съемной квартире, перед этим попрощавшись со всеми, кто их сопровождал, за себя, и за Бальтазара. — Тебя от любой встряски так укачивает. — Ну...Не все переносят полеты на космических кораблях...       Кавендиш еще крепче вцепился за напарника, чувствуя, что его скоро вырвет. Дакота отвернул лицо друга от себя, чтобы не попасть под поток непереваренной пищи. — Все в норме, Кавендиш, я же уже говорил, что ты всегда можешь положиться на меня, — парень улыбнулся, подметив то, что Кавендиш, в данный момент, чуть ли не лежал на нем.       Прошло несколько секунд после слов Дакоты, и Бальтазара таки стошнило куда-то в близлежащие кусты. Он был не то что не в состоянии говорить, ему было совсем не до разговоров, даже ходить было тяжело. — Долго еще нам...?       Кудрявый парень одним ловким движением водрузил напарника к себе на руки. Винни было совсем не тяжело, ведь он был крепко сложен, а Кавендиш, при всем своем росте, весил немного. — Пару кварталов и мы уже дома.       Полуулыбка застыла на лице у Дакоты. Хоть и не было заметно, но он был немного смущён, его сердце билось чаще, а мысли метались в голове. По Дакоте никогда нельзя было сказать, смущён ли он, или же чувствует сильную душевную боль, почти переходящую в физическую. Дакота никогда не плакал, просто не мог позволить себе, и все потому, что подавлять чувства он уже давным-давно привык, живя с матерью-алкоголичкой в детстве. Бальтазар и не заметил, как оказался на руках Дакоты, однако, в целом, ему было вполне привычно находится в таком положении. Тем не менее, косые взгляды прохожих его слегка смущали, что странно, так как на космический корабль так косо никто не смотрел. В толерантном будущем, геи уже не были таким странным явлением. Оно и понятно, ведь там, помимо людей, по планете ходили и...Стоп. Почему вдруг Кавендиш задумался о таком?       Дакоту, в свою очередь, не волновало мнение окружающих. Он уже давно принял свою симпатию как к мужчинам, так и к женщинам. Парень не видел ничего зазорного в этом, даже животные иногда привязываются к представителям своего пола.       Завернув за угол, Дакота вышел к их многоквартирном дому и начал подниматься по лестнице. Найдя ключи, он открыл дверь, пытаясь не уронить дорогого ему человека, и, с пинка отворил дверь. Звук вышел громкий, особенно в ночной тишине. Уже были слышны недовольные бурчания соседей, потому, не медля, Винни зашёл в квартиру, и кое-как закрыл дверь. Кавендиш сполз с рук, подуставшего, как ему казалось, парня, после чего сразу пополз в уборную, что бы промыть рот, и выпить таблетки от тошноты. — Какой кошмар...       Он снял свой излюбленный цилиндр и очки, расстегнул верхние пуговицы костюма, и стал умываться. Его напарник скинул с себя грязный и пропахший потом спортивный костюм, солнцезащитные очки, цепочку. Все вещи он небрежно раскидал по полу, но вот очки и цепочку положил на комод, чтобы не потерять. Оставшись в одних только семейниках в крупный горох он подошёл к холодильнику. Открыв его, Винни с грустью произнес: — Тут даже мышь не стала бы вешаться....       Одеваться для похода в круглосуточный магазин было ужасно лень, и на голодный желудок Дакота завалился на диван, на котором они с Кавендишем спали вдвоём, теснясь друг к другу. Ну а что вы хотели получить на зарплату третьесортных путешественников во времени, а затем уже, прости Господи, мусорщиков?       Кавендиш недолго пробыл в ванной комнате, и когда более менее привел себя в порядок, вышел. Есть совсем не хотелось, так что мужчина решил последовать примеру своего друга. Кавендиш стал готовиться ко сну, однако перед этим он собрал вещи Дакоты, и аккуратно повесил на близстоящий стул. — Какой все таки отвратительный день...       Винни переполз поближе к стене, чтобы напарник мог поспать на нагретом месте. Даже в таких мелочах Дакота старался позаботиться о друге. Спали они лицами друг к другу, но это уже перестало как либо смущать уже очень давно. Винни уже предлагал напарнику спать валетом, но Кавендиш открещивался, не желая всю ночь ощущать аромат натаивающейся целый день вони потных мужских ног. Парень протянул Бальтазару одеяло, а сам накрылся другим. Кавендиш всегда во сне оттягивал одеяло на себя, оставляя соседа мёрзнуть - вот Дакота и решил, что лучше пусть у каждого будет по одеялу. —Споки-ноки, Кав, — теплым тоном заявил Дакота, отворачиваясь к стене. — Спокойной ночи, — устало произнес Кавендиш, накрываясь поданным одеялом, и попытался заснуть. Его все еще слегка мутило, а голова немного кружилась, однако он понимал, что без хорошего сна ему станет только хуже. К тому же, завтра очередной рабочий день, а быть уволенным, даже с такой отвратительной работы, не сильно то и хотелось... ...По крайней мере, пока они не подыщут другую.

***

      На следующее утро Кавендиш поспешил доложить начальнику о своем подвиге в помощи по спасению другой цивилизации, находясь рядом с местом их приземления, но на середине рассказа его прервали: — Ох, Кавендиш, у вас такое богатое воображение! Как вы только умудряетесь придумывать такие истории? Хм-м-м...у вас какой-то больной вид....о-о-о, я понял, вы просто вчера напились, вот вам все это и приснилось! Вам бы следовало выпить аспирин и отдохнуть, — говорил Блок. — Но это все чистая правда, Дакота может подтвердить! — аргументировал Кавендиш. — Ха-ха, верю, что он тоже был на вашей веселой вечеринке. Не перетруждайтесь с похмелья, и пейте больше воды, удачи! — добил Бальтазара начальник, и завершил звонок. — Агх! Немыслимо! Для него я что, правда похож на какую-то пьянь подзаборную?! — Кавендиш был готов разрыдаться, — м-мы же, спасли мир, вместе с Майло...это что, правда ничего не значит?...Я чувствую себя ковриком, о который вытерли ноги. Может, хотя-бы корабль ещё на месте?... — на месте, где должна была располагаться спасательная космический корабль ничего не оказалось, для уверенности Кавендиш попытался нащупать его, но безрезультатно, — действительно, и чего я мог ожидать... — Ав-в, не расстраивайся ты так из-за этого, Кав! Он просто очередной муд....не совсем хороший и понимающий человек, подумаешь, — Винни заключил своего напарника в крепкие мужские объятья, — «мой бедный, бедный Кавендиш, ты всегда такой чувствительный»       После непродолжительный объятий, партнеры пришли на очередной пустырь, заваленный мусором, и преступили к работе. Через пару часов с начала трудового дня, один из них уже не выдержал, и сказал: — Скорее бы уже обед, я со вчера ничего не ел!- начал жаловаться Дакота- ты, кстати, обещал купить мне буррито! — Да куплю я тебе его, успокойся и потерпи немного.       Кавендиш потер переносицу и продолжил обыскивать кучи мусора, пытаясь найти очередной космический обломок. Винни сразу же повеселел, нацепил наушники и включил одну из множества приставучих песен в своем плей-листе. Дакота по началу просто без слов напевал мелодию, собирая мусор, затем закрыл глаза и ушел с головой в музыку, громко напевая текст песни: — Бау-чика-бау-вау я напеваю, Мау-мау-мау моё сердце страдает, Чики-чики-чу-вап снова говорю Гичи-гичи-гу значит я люблю!       Дакота начал петь и танцевать, совсем забыв о своих обязанностях. По какой-то причине, Винни заменял все женские местоимения в песне на мужские. Кавендиш не сильно его слушал, однако, в некоторых моментах, не слышать напарника было просто невозможно. Его это не то что бы раздражало, но отвлекало. Тем не менее, пока что, он был занят кучей мусора, потому не делал замечаний. «Ну, когда разберу весь этот мусор, тогда Дакоте мало не покажется!» — Нужно найти работу получше... — тихо вздохнул мужчина, бросая за спину очередную жестяную банку.       У Дакоты был хороший голос, низкий, приятный, хоть и хриплый от того, что он много курил в юности, и бросил только тогда, когда Кавендиш начал жаловаться на вонь и дым. Мужчина, незаметно для себя, тоже стал напевать эту мелодию, но, словив себя за этим постыдном занятием, осекся и посмотрел на напарника, который продолжал спокойно напевать песню. — Гичи-гичи ну значит я люблю! — пропел он последнюю строчку, направив палец в сторону, даже не понимая в какую, поскольку его глаза были все-ещё закрыты. Кавендиша все больше раздражала навязчивая мелодия песни, потому он все чаще поглядывал на Дакоту. И вот была спета последняя строчка, из за чего недовольное лицо мужчины покрылось легким румянцем, не меняя своего выражения. Дакота распахнул глаза, улицезрел покрасневшие лицо Кавендиша и осознал то, что только что прямым текстом озвучил свои чувства к нему. В голове творился бардак, мысли путались и скручивались, становились такими же, как и его прическа. Дакота не краснел, потому-что не мог, ведь не все люди умеют миленько смущаться, как персонажи мультиков. — Н-не бери в голову, это же просто песня!... — мужчина почесывал затылок, ощущая жуткую неловкость.       Бальтазар был немного сбит с толку, даже пропало желание отчитать напарника. Почему-то у мужчины было четкое ощущение, что текст песни был обращен не к лирическому образу, а именно к нему. Песня звучала так надрывисто, так искренне... Кавендиш прервал свой поток мыслей, ведь он не мог отвлекаться от обязанностей, да и его партнеру тоже не мешало бы заняться делом. — Начинай уже работать, за твое безделье денег никто платить не будет! — воскликнул он.       Винни подыскал другую песню, которая не описывала его собственные мысли и чувства так четко. Его руки механически выполняли уже отработанный паттерн действий, голова же его была забита мыслями вовсе не связанными с работой.       Дакота уже довольно давно был влюблен в своего напарника, ещё с тех самых пор, когда они оба были юнцами. Кавендиш в то время был совсем другим, казался Винни типичным унылым, не вызывающим интерес ботаном, зацикленным на скучных правилах, обязанностях и манерах. Мужчина и сейчас был таким, просто спустя года Дакота углядел в нем и детское озорство, и наивность, и мягкость, и...ещё множество положительных черт он мог ему дать, большинство из которых были детскими. Дакота любил детей. Он всегда мечтал о младшем братике или сестричке, но его желание отвергалось, как и желание завести котенка, щеночка, попугайчика...да даже хотя бы крошечного хомячка, но мечты разбивались о факт не самого лучшего финансового положения семьи после ухода его отца. Винни был один, и нуждался даже не в любви со стороны, а в выражении собственной. У него была потребность в заботе о ком-то, маленький Винни с нежностью относился к своим детским игрушкам, укладывал их спать по-человечески, рядом с собой, кормил, прижимал все время к себе, называл своими братьями или сестрами. Он был очень огорчен, когда его мать распродала их после поступления Дакоты в колледж. Краем сознания он понимал, что уж лучше они принесут радость кому-нибудь другому, но все же горечь от утраты до сих пор оставалась.       Теперь, спустя долгое время парень нашел объект заботы в своем напарнике. Лицо Бальтазара было строгим, часто хмурым и до нелепости серьезным, но вместе с тем оно выглядело по детски: большие глаза, округлые щеки и подбородок - все это делало его похожим на ребенка. Скажи Дакота подобное вслух, он бы тут же встретился с недовольством Кавендиша, ведь тот, конечно, совсем не походил на глупого и безответственного ребенка, а на кого-то подобного скорее походил сам Дакота. Ну конечно, ведь Кавендиш не был похож на маленького мальчишку с широко распахнутыми от восторга глазами, когда посещал мероприятия, посвященные профессору Время, и он ни в коем разе не любил подурачиться с напарником после работы, не боялся мимо пробегающей мышки до того сильно, что запрыгивал на Дакоту, не обнимал плюшевого мишку временами. Вовсе нет, Кавендиш был слишком серьезен для всех этих глупостей. Но отрицание ничего не меняло, и с виду взрослый джентльмен был ребенком в душе, и разве это было плохо? Лично Дакота видел в этом только большой плюс. Ему хотелось заботиться об этом человеке, видеть его радостным как можно чаще, уберечь ото всех опасностей, что встречались на пути. Да, иногда Кавендиш был невыносимым засранцем, вел себя эгоистично, высокомерно, истерично и мерзко, слишком многого хотел, не замечая ни мира вокруг, ни своего единственного друга. От всего этого Винни хотелось врезать Кавендишу, но стоило ему посмотреть напарнику в его прекрасные голубые глаза, как порыв уходил, и он мог простить этому человеку все, лишь бы он был в порядке и был счастлив. Ради этого Дакота был готов на все, на любые уступки, только бы не расстраивать друга. Он часто украдкой бросал на Кавендиша томные взгляды, которых тот не замечал, улыбался каждый раз, когда друг на эмоциях обнимал его, старался приободрить и поднять настроение.       И вот, мысли Дакоты вернулись к той самой приставучей песне, через которую он буквально пропел признание в чувствах напарнику, но Бальтазар все проигнорировал, опять. Иногда Винни казалось, что пока он не прокричит "я люблю тебя!" прямо Кавендишу в ухо, он так ничего и поймет. Хотя, возможно, причиной этого был сам Дакота, слишком осторожный, боящийся лишний раз приобнять, позволяя себе только взяться за плечи напарника и не более. Может быть, ему стоило бы быть более решительным?...