Чифу, малыш мой... следуй за мной!

Дрожащие пальцы впиваются в руку. Больно. Он точно не вынес бы эту разлуку. Слонялся один в бесконечности дней, Средь серых домов и блеклых людей. Каждый вечер он тихо скулил, Горючие слезы безостановочно лил, Рыдал в пустоту он, тихо прося: — Пожалуйста… Я не могу без тебя… И вот, никому ничего не сказав, Дрожащими пальцами лезвие взяв… Уже поперек разрезаны вены, Вокруг только жар и безмолвные стены Смотрят холодно, блекло и с горечью. Он так и не смог обратиться за помощью. Он не хотел уж ни жить, ни пытаться. Верно, какой же теперь ему смысл стараться, Что-то исправить, куда-то идти, Мечтать и людей за собою вести? Тот лучик света, что жил в нем, погас. И в руке, и в груди так больно сейчас. Воспоминания неприятно гудели, Про то, как они обнимались в постели. Той самой, пропитанной кровью сейчас. Уж скоро придет облегчения час… Как тело Баджи все остывало, Улыбка предсмертная лицо украшала. Как по волосам его бережно гладил, Прощаясь, он плакал и сам лихорадил. Как умолял, просил и кричал, И в мертвые губы при всех целовал. В глазах голубых все темнеет, двоится, И Чифую Мацуно тлеет, боится. Делает вдох он. Легкие жжет. Быть может, смерть так побыстрее придет? Он смотрит назад. Его тело в углу Сжавшись в клубочек, лежит на полу. Вокруг его комната, кровавая лужа. Вокруг него холод, ветер и стужа. Но голос в тени, до боли знакомый, Будто бы мигом вывел из комы. Образ любимого из ниоткуда… Для Чифую это похоже на чудо. Длинные волосы: волшебная тьма, По запаху их сходил он с ума. Он видит теплые, родные глаза, Столь яркие, горящие при жизни всегда… Говорит голос мягкий и манит к себе, Точь-точь как тогда, на могильном столбе: — Не плачь, мое солнце, все позади. Теперь я с тобою, я здесь, погляди. Чифую смотрит и просто не верит, Ему уже кажется, что он просто бредит, Но губы родные ко лбу прикасаются, И целомудренно, неспешно стараются Забрать все плохое, что накопилось в душе, В этой трагичной, безумной судьбе. Но теперь все как надо. Они обнимаются, И вся боль в миг уходит и растворяется. Два любящих сердца в одно вновь срастаются, На века нерушимо и прочно скрепляются. — Тебя я всегда так сильно любил… Губы мальчишечьи своими обвил, Нежно и трепетно за руки взял, И серый мир вдруг вокруг засиял. С улыбкою чистой потянул за собой: — Чифу, малыш мой… Следуй за мной!