Хиджра

Впервые хиджру Фрэнсис Хаттон увидел в поезде Дели-Джайпур. Они с другом ехали на его свадьбу. С Браджем Редди, чистокровным индусом, Фрэнсис познакомился и подружился в Кембридже, где они вместе изучали медицину. Если Брадж с самого детства мечтал стать врачом, то Фрэнсис перевелся с факультета современных технологий. Программирование и биохимия показались ему одинаково увлекательными, но биохимия выиграла. Он с азартом взялся применять полученные знания в другой сфере и вполне преуспел. Обычно Фрэнсис предпочитал самолеты, но Брадж подбил на авантюру с поездом. Они как раз временно окопались в лаборатории концерна в Дели, где получили интересные результаты с раковыми клетками крыс. Так что пять-шесть часов дороги позволили бы им отдохнуть и выспаться. Брадж вообще часто упрекал Фрэнсиса, что он мало вникает в экзотический мир его прекрасной страны. На что Хаттон высокомерно отвечал, что если бы его интересовали чьи-то странные старинные традиции, он выбрал бы факультет антропологии. Сегодня Браджу не до споров. Он заметно нервничал. О его невесте Таре Фрэнсис знал давно, даже видел несколько раз красивую словно болливудская актриса девушку. В год их приезда это был совсем желторотый птенчик, восхищенно рассматривавший жениха и еще восхищеннее Пуну, город их главной штаб-квартиры. Тара доучивалась в Делийском государственном университете и расцветала. Брак, как принято в старых семьях договорной, но молодым дали возможность лучше узнать друг друга. Так что лаборатория в Дели стала второй родной лабораторией для молодых ученых. Громкие хлопки в конце вагона привлекли внимание Фрэнсиса своей внезапностью. Впорхнувшая в вагон цветная стайка не походила на обычных попрошаек, а деньги пассажиры давали им куда охотней, чем привык видеть Хаттон: – О, не знал, что геи у вас так свободно себя чувствуют, – только и смог заметить он, когда рассмотрел попрошаек, как следует. – Это хиджра, неприкасаемые, – Брадж не отрывался от меню. Друзья выехали ранним утром, и лично его еда интересовала больше, но двадцатку он приготовил. Не хватало порчу на мужскую силу выхватить прямо перед свадьбой. – Что смотришь, хочешь выпить молока из моей груди, – похлопал по чоли старший хиджра, в ответ на заинтересованный взгляд европейца, попутно выхватывая из пальцев Браджа рупии. – Из твоей нет, – Фрэнсис не мог отвести взгляд от парня, заключавшего маленькую процессию. Одетый, как и остальные хиджры, в цветастое сари, разукрашеный и увешанный украшениями молодой человек вел себя с каким-то неуловимым внутренним достоинством. Он встретился взглядом с Фрэнсисом и опустил голову. – Из его груди выпил бы. – Э-эээ, – возмущенно махнул руками хиджра. – Из ее. Из ее! Не он – она! – Она? – повторил Фрэнсис и не спеша потянулся за кошельком. Две купюры по полсотни рупий зажгли взгляды раскрашенных мужиков, как он и ожидал. – Как тебя зовут, милая? – Сантия, – прошелестел приятный хрипловатый голос молодой хиджры, ее узкая ладонь с длинными сильными пальцами на мгновение задержалась в руке европейца. – Хочешь, чтобы я разделась? – угрожающе спросила старшая хиджра, когда забрать вожделенные купюры его подопечной не дали. – Фрэн, я тебя прошу… – прошипел Брадж и поспешно сунул вымогателям еще одну двадцатку. – Сантия, куда вы едете? – Фрэнсис потянул понравившегося парня за руку и вложил в нее деньги. – Вы едете в Джайпур? – Да, в Джайпур, – деньги Сантия отдала старшей подруге, благословила иностранца прикосновением и не смогла отвести взгляд, залюбовавшись его глазами, голубыми как небо ранним утром. Таких красивых людей она не видела, туристов видела, конечно, но не таких привлекательных. Наверное, только Рама может быть столь же красив. Компания попрошаек, щебеча и собирая попутно деньги, покинула вагон. Сантия последний раз бросила взгляд на пассажиров и смутилась, увидев широкую улыбку Фрэнсиса. – Их можно будет найти, потом? – спросил Фрэнсис недовольного друга. – Я бы с этим парнем, с Сантией, познакомился бы поближе. – Он не парень, он – она, хиджра, – Брадж покачал головой и подсунул под нос возбужденному Хаттону меню. – Не девушка и не парень, а хиджра. Они третий пол, целая каста таких людей. – Почему я не знал, что у вас такое нормально? – Потому что ты не антропологией приехал заниматься, – отрезал Брадж, сексуальные пристрастия Фрэна не тайна, но желать хиджру – это казалось одновременно кощунственным и отвратительным. Вовремя подошедший официант прервал неприятный разговор, жаль, что заказ много времени не занял. – Так, Бри, давай без этих ваших суеверий. Генетически мой хиджра мужчина? – Фрэнсис помахал перед носом Редди длинным пальцем. – Не смей доказывать, что я ошибся, и мне понравилась дайка-буч. – Ну, генетически скорее всего он мужчина, но может оказаться гермафродитом. Женщины среди них встречаются, но очень мало. И если он мужчина, то 99%, что он евнух. – Варварство какое, – поморщился Фрэнсис и уставился в окно. Представлять Сантию во время дикарского, наверняка подпольного процесса не хотелось. Словно от того, что местные гуры испортили прекрасного Сантию, кастрация становилась еще более варварской. – Ну, извини, – Браджа внезапный интерес Хаттона скорее раздражал. Нашел с чего начать знакомство с настоящей Индией, хотя хиджра надо признать попалась привлекательная. – Простейшая операция по смене пола – это убрать первичные мужские признаки, другой наши предки не имели. – То есть я хочу женщину? – недоверчиво спросил Фрэнсис и выразительно шутовски передернулся. – О, боги, у нас считается, что хиджры обладают магическим даром. Я сомневался, но вот передо мной чудо, мой друг гей желает женщину. Смеялись вместе, обижаться Фрэн не собирался. Подремать не получилось, остаток дороги они обсуждали свадебные традиции, Тару и, к недовольству Браджа, хиджр и их общины. В Джайпуре обосновалось несколько крупных, правда, соваться туда Редди не собирался и Фрэнсису не советовал. Он сказал, что ему и от родителей хлопот хватает. Вопреки желанию своего очень современного сына, старшие Редди закатили традиционную индийскую свадьбу. Чтобы не мучиться самому Брадж взял с собой лучшего друга. Под торжества сняли целый отель в пригороде Джайпура. Туда, не задерживаясь в городе, и поехали. «Чому-пелас» предстояло на ближайшую неделю стать фамильной резиденцией Редди. Старый форт, преобразованный в загородный дом для местного правителя, а затем в отель, встречал уютом, зелеными лужайками и фонтаном во внутреннем дворе. Если в номерах еще будут кондиционеры, Фрэнсис уверенно собирался считать, что отпуск удался. В день приезда им дали отдохнуть, вернее на предсвадебных церемониях участие Хаттона не требовалось. А первый день свадьбы, завертел гамом, музыкой и яркими цветами. Фрэнсис заинтересованно наблюдал, хорошего стейка ему не хватало, но голодным не остался. Да и алкоголь ему подливал официант, заранее подкупленный предусмотрительным Браджем. Немного надоел фотограф и бесчисленные родственники, подходившие сфотографироваться, но это было ожидаемо и не слишком портило праздник. На второй день, невесту формально провели на женскую часть, перед входом уже начал плясать какой-то местный коллектив. Фрэнсис мучился от похмелья, пил содовую с аспирином и не сразу обратил внимание на танцующих. Их пригласила мать невесты, чтобы обеспечить плодовитость молодой семье. Фривольные песни заставляли всех покатываться со смеху, обычно внешне сдержанные и скрытные в плане секса индусы доброжелательно смотрели на пляски и песни дервишей. С балкона у Фрэнсиса открывался хороший обзор. И хотя звуки барабанов вынуждали хмуриться, он не уходил. Терпение и любопытство к чужим традициям местные боги наградили весьма неожиданно. Пение затихло, и в центр круга выплыла широкоплечая гибкая фигура в ярких шелках. Уверенные изящные движения, горделивая посадка головы – никакой макияж и наряд не помешал бы Фрэнсису узнать Сантию. Он смотрел на парня как мужчина и ученый, внимательный взгляд замечал под слоем макияжа высокие скулы и тонкий нос с небольшой горбинкой, даже надбровные дуги и те казались красивыми. Опрокинув в себя стакан Фрэнсис уже собрался спускаться, но, представив реакцию окружающих на то, как он выволакивает хиджру из круга, замер. В конце концов, «Чому-Пелас» не вокзал в Джайпуре, отсюда не исчезнешь бесследно. А раз Тару ритуально заводят на условную женскую половину, Браджа уже можно беспокоить. В королевском номере, который заняли молодожены, Брадж как раз принимал ванну. – Ты мог бы не врываться, Фрэн. У меня только закончилась брачная ночь, мою жену увели. И мне терпеть родственников еще два дня. – Не ворчи, – Фрэнсис покопался в холодильнике, достал содовую, а из кармана стик аспирина. Готовый животворящий коктейль он подал господину Редди прямо в ванну. – Я его нашел. Сантия прямо сейчас танцует во дворе этого отеля. И тебе придется расспросить родственников, откуда взялись хиджры, и как их взять опять. Вернее мне нужен только он. – Только она, – занудно поправил Брадж. – У меня вообще-то свадьба, а я должен искать тебе проститутку. – Да, я знаю. А я трахаюсь только на выходные или в отпуске. Для плодотворной работы мне нужна регулярная сексуальная жизнь. И его… ее не нужно искать, ее нужно не потерять. – Я спрошу у матери, – Брадж жадно отпил полстакана и блаженно вытянулся, при этом его длинные волосатые ноги свесились из ванной, и вода капала прямо на пол. – А теперь уйди из моей спальни. – Разве так благодарят благодетеля? Долго же вы гуляли, я ушел, когда небо серело, – подозрительно посмотрел на Браджа Фрэнсис и рассмеялся. – Так вы еще не… – Свали отсюда! – беззлобно рыкнул Редди и поискал взглядом, чем бы швырнуть в беспардонного Хаттона. Хотя все обязанности свидетелей исполняли братья, редкие колкости, которые успевал шепнуть Фрэн, улучшали настроение. – Фрэн! – Я не смогу заменить тебе жену этим утром, неэтично, – манерно пожал плечами Фрэнсис, уже стоя у дверей. – Иди ты… Фрэн, если тебе так печет. Их посадят за отдельный стол в саду, скорее всего. Хиджры – дервиши, но зарабатывают они и попрошайничеством, и проституцией. Просто подойди и спроси, сколько будут стоить ее услуги. – Так просто? – Фрэнсис благодарно кивнул и порадовался всегда лежащим в бумажнике презервативам. – И называй ее в женском роде. Иначе хиджра может оскорбиться. – Хорошо. Для гостей в столовой держали готовыми не только шведский стол, но и кучу горячих блюд. Пообедав, Фрэнсис заказал кофе, набор традиционных сладостей, прихватил планшет и сел на террасе, выжидать, когда его мальчик закончит работать. В украшающих столовую горшках цвели какие-то цветы, своим запахом перебивающие даже аромат кофе. Они немного перекрывали обзор, но в общем не мешали. Дело было не в том, что Фрэнсису не хватало секса, всегда можно сорваться на Гоа и найти себе случайного любовника. В Сантии присутствовало что-то такое, что Фрэна заворожило, при том что, он не особенно поддавался очарованию Индии и ее жителей. Нет, ему многое нравилось, но не до такой степени, чтобы бросить привычную жизнь, чтобы погружаться в местный быт или релаксировать по аюрведе… На таких увлеченных соотечественников Фрэнсис смотрел как на фриков. А вот остаться равнодушным к Сантии не удалось, найти такую редкостную гармоничную красоту – все равно, что найти на бабушкином чердаке оригинал Моне. Даже если ты не бог весть какой ценитель искусства, все равно трудно так сразу выпустить из рук. А уж что касалось мужской красоты Фрэнсис вполне ценитель. Пока он размышлял о прекрасном, хиджры в сопровождении тетушки Тары вышли из условной женской половины. Пританцовывая, они двинулись к накрытому в дальней части сада столу. И Фрэн неспешно отправился за ними. Замерев за деревом, он остановился. Все же стоило позволить парню поесть, прежде чем тащить в спальню, заодно Фрэнсис наблюдал. Хиджры вели себя куда свободнее обычных индусов, в их компании царила какая-то особенная атмосфера непринужденности. Без зрителей они не манерничали и не кривлялись, хотя манеры некоторых и оставляли желать лучшего. А Сантия даже среди своих сидел с ровной спиной и аккуратно брал пальцами рис. Впервые манера есть руками, вызывала у Фэнриса почти эротические переживания. Он любовался простыми движениями, словно танцем, пожалуй, нравилось ничуть не меньше. Посмотри, как человек ест, узнаешь, какой он в постели. Фрэнсису уже не терпелось узнать Сантию. Один хиджра толкнул дородную даму в возрасте, и вся компания шумно начала обсуждать мужские достоинства жениха и его гостя, громко цокая языками. Сообразив, что его заметили, Фрэнсис улыбнулся и направился к своему избраннику. С остальными он вежливо поздоровался, а Сантия поднял перепуганный взгляд и украдкой вытер пальцы о траву. Фрэн неодобрительно посмотрел на кричащий, нелепо выглядящий на породистом лице, макияж. Парня немедленно хотелось умыть. За всем этим буйством Фрэнсис не сразу обратил внимание на подрагивающие губы Сантии, на то, как он комкает край сари. Предложение застряло в горле. Снимать проституток Фрэн не привык, тем более даже в полном боевом окрасе Сантия не походил на продажную женщину, нервничал во всяком случае вполне натурально. – Не хочешь прогуляться по саду, Сантия? – спросил Фрэнсис вместо неприличного предложения. – Позволите, дамы? – Сестричка не балавар кхар, – вдруг ехидно заметила симпатичная хиджра примерно того же возраста, что и Сантия. Снизойдя до чужестранца, она пояснила, лукаво улыбнувшись. – Она не отдается за деньги, только поет и танцует. А я могу, если хочешь узнать настоящую страсть. – Если его сыр скис, и он предпочитает беседу сексу, пусть будет так, – старшая группы кивнула вопросительному взгляду Сантии. – Иди, дочка, не беспокойся. Подать руку Фрэнсис не успел. Сантия поспешила по гравийной дорожке, убегая не то от него, не то от своих товарок. Пришлось ускориться, чтобы не потерять хиджру из виду на извилистых тропинках зеленого лабиринта. Френсис схватил Сантию за руку, вынуждая остановиться. – От кого ты бежишь? – От себя, сагиб. – От себя не убежишь, я когда-то давно пробовал – не вышло. Меня зовут Фрэнсис, Фрэн, а не сагиб. – Фраансис… Фрэ-нсис, красивое имя, – смущенно улыбнулся Сантия. – Я хочу попросить прощение за твое разочарование. – У тебя хороший английский, – похвалил парня Фрэн, перейдя с хинди на родной язык. – Я читал о вашей касте, немного. Ты попал в нее уже взрослым? – Попала, – поправил Сантия. – Да, меня можно было считать взрослой. – Попала. Но школу успела закончить? – Разве ты хотел об этом спросить, Фрэнсис? – Сантия смотрела прямо на красивого мужчину и в первый раз сожалела о том, какая она. Но мама, родившая ее хиджрой, вбила свои принципы в тогда совсем юную девушку, не позволяя Сантии стать такой как все и физически, и соответственно традициям. – Меня отдадут только в дом мужчине. – Как жену? – в возможности подобного поворота Фрэнсис усомнился. Он прочел, что несмотря на свои сакральные функции, хиджры считались неприкасаемыми – не самая желанная невестка в дом, и это не говоря о бесплодии подобных «дам». – Как женщину, – как объяснить иностранцу роль, которую сама Сантия не вполне понимала? Мама говорила, что если Ардханари будет милостива, то Сантия будет счастлива как женщина, как хозяйка и жена, но не объясняла, что имела в виду. Слишком редкой была такая удача для хиджр, а поставить себя на одну ступень с настоящей женщиной, девушка и сама не смела. – Если тебя это интересует, спроси лучше маму Миштидеви. Я не мастак объяснять законы. – А в чем ты мастак? Каким умением хиджры гордишься кроме умения танцевать и петь? – Я удачу приношу, – кокетливо стрельнула глазами Сантия, вспомнив встречу в поезде, – когда благословляю. – Значит, это твоя удача позволила нам увидеться? Удобно, – улыбнулся Фрэн, радуясь тому, как легко и с удовольствием флиртовала хиджра. – Ты зависишь от решения вашей старшей? Сантия не отвечала, задумавшись. А Фрэнсис и не торопил, сто лет уже не прогуливался в парке с симпатичным парнем. Между ними так явно ощущалась химия, что ее не могли развеять ни слова, ни их отсутствие. Парк «Чому-Пеласа» изобиловал уютными уголками, Сантия оперлась о ствол ашоки и рассматривала журчащий ручеек крохотного искусственного родничка, бьющего из растрескавшегося камня. Френсис так и не выпустил горячей ладони хиджры, а тот и не сопротивлялся. – Да, от решения старшей, – продолжая свои мысли произнесла Сантия. – Даже если бы я хотела сказать «да» мужчине, не могу. Мама запретила. – А ты хочешь? – улыбнулся Фрэнсис. Ну, точно, старшие классы. Только там возможность сорвать поцелуй вызывала такое волнение. – Хочешь сказать да? – Хочу. Сантия не отворачивалась, улыбалась вроде даже с вызовом. И они почему-то оказались очень близко, так близко, что Фрэн не удержался, прижался к раскрашенным твердым губам. Помады он наелся вдоволь, а вот целовался Сантия неумело. Френ отстранился, но не позволил своей добыче отвернуться, сжал крепкий подбородок и уголком сари бесцеремонно стер с губ краску. – Открой рот, ничего не делай, просто не сопротивляйся. Так целоваться было намного приятнее, хотя вкус помады все еще портил вкус Сантии. Зато он прижимался к Фрэнсису всем телом, обняв за талию сильными руками. Фрэн осторожно гладил лопатки, старался не спускаться ниже, не дразнить себя запретным плодом. – Хватит. Вопреки своей просьбе, рук Сантия не разжимала, и объятия у нее совсем не девичьи. Сильный парень, как бы женственно он не выглядел, и одна часть его природы только подчеркивала вторую. Фрэнсис не спорил, послушно остановился, но не собирался отодвигаться. – Я могу вести дом, развлекать. Если ты захочешь, меня обучат постельным премудростям. Нет, можешь научить сам, – особенно на «предложение» от Фрэнсиса Сантия не надеялась. Но кроме танцев, песен, молитв и благословений ее учили свободе. Если однажды она пошла за своими желаниями, родившись заново хиджрой, надо держаться этого пути. – Все равно придется говорить с мамой. Я не знаю условий, на которых смогу жить с тобой. – Я не останусь в Индии, Сантия. Когда закончится контракт, я уеду домой. – Хиджра не жена, в доме моей матери всегда будут открыты двери к моему возвращению, – Сантия прекрасно поняла недосказанное Фрэнсисом. Сагибу нужна любовница пока он тут, но длительных отношений ожидать не стоит. И все же Сантия его хотела, хотела, чтобы он стал ее первым мужчиной. Тем более не индус, возможно, не придаст значения ее изъяну. А после их расставания боль очистит, пусть даже она придет не от израненного тела, а от израненной души. – Я оставлю телефон мамы Миштидеви, тебе передадут. – Раздразнил и сбегаешь, – усмехнулся Фрэн. Хитрюга индийская, может, проституцией и не занимается, но презентовать товар умеет. – Не честно. – Требовать от меня стойкости, когда ты первый начал целовать – вот это нечестно, – возразила Сантия и только сейчас поняла, что она держит красивого иностранца и не может отпустить, а не он ее. – Сразу не иди за мной, пожалуйста. Позволь уйти. – Ну, если ты не прячешься, то и преследовать незачем. Предложение Сантии Фрэнсис решил обдумать. Современная просторная квартира в Пуне стояла пустой, почему бы не поселить там хиджру? Денег побаловать красивого индуса у Фрэна хватит. Да, что там одного, он тут при желании гарем себе может завести в традициях Великих Моголов. Дома трансвеститы Френсиса не возбуждали, а образ хиджры привлек. И если умыть его хотелось сильно, то против сари возразить нечего, уж очень сексуально яркий наряд обволакивал и подчеркивал ладную фигуру Сантии. Шелк обтягивал крепкие бедра и мягко струился по длинным ногам, а блузочка-чоли не скрывала широких плеч. Даже если Сантия набивал цену, уверяя в неопытности, все равно со всеми подряд он не спал – тоже плюс. Следующие два дня свадьбы, Френсис изнывал от нетерпения. Толком обсудить с Браджем идею длительных отношений с хиджрой вместо разового сексуального контакта не удалось. Жених на свадьбе слишком важная персона, чтобы отвлекать его всякими глупостями. И самому отвлечься от мыслей о Сантии оказалось сложно, после сорванного в саду поцелуя желание постоянно бродило в крови. Его не получалось игнорировать, как не получалось игнорировать жару, накрывающую и проникающую во все поры, вместе с ароматами цветов и специй, сильными и навязчивыми после стерильного кондиционированного воздуха. Едва дождавшись окончания торжеств, справившись о делах в лаборатории и раздав младшему персоналу инструкции, Фрэнсис улетел на Гоа. Ему срочно требовалось проветрить голову и хоть немного успокоить взбесившееся либидо. В Анджуне Френ поймал на танцполе сразу двоих: милейшего добряка викинга из Голландии и темпераментного итальянского стервеца. Втроем они не вылезали из постели до самых выходных, не считая коротких перебежек к холодильнику и к океану. Ночью вместе бегали купаться нагишом, благо снятый голландцем домик стоял почти на самом пляже. Паоло глотал экстези и не нуждался ни в отдыхе, ни во сне, цепляясь к любовникам то по отдельности, то требуя, чтобы его трахнули оба одновременно. Вечный двигатель, а не человек. Фрэнсис свалил в свой номер, четвертой ночью, когда их компания подобрала на пляже готовую к приключениям пару геев. Разбирать сумку смысла уже не было, Фрэн искупался и упал на приятно чистую свежую постель, чтобы, наконец, отоспаться. Работаться после такого отпуска должно было легко и вдохновенно. Еще до того как доктор Хаттон и доктор Редди подключились к работе, нашли сорок два гена мутации в которых достоверно повышали риск онкологии. Изменять геном человека их компания не собиралась, это могли бы счесть неэтичным. Но попытаться перепрограммировать участок гена для уменьшения процента рецидивов уже заболевших – такая идея вызывала энтузиазм. Опирались на молекулярно-генетические исследования Меркца. То, что очень малая часть опухолевых клеток, а именно стволовые в ответе за метастазирование и рецидивы стало доказанным фактом и позволило обозначить клетки, на которые необходимо активно воздействовать. Идея использовать вирусы для изменения гена клетки витала в воздухе, Фрэнсис перечитывал научные статьи коллег на эту тему, сам написал две статьи, проводя аналогию между написанием программ и генома. Пока Френсис работал с клетками, Брадж пытался повторить в живом организме результаты, полученные на стекле. Но полностью сосредоточиться на работе Фрэнсис не мог, вытрахать желание к хиджре не удалось. Кусочек картона, с написанным каллиграфическим почерком телефоном гуру Миштидеви Раваны и адресом общины хиджр в Джайпуре, лежал в бумажнике и соблазнял позвонить. Впрочем, долго Фрэнсис не тянул. Перед следующими длинными выходными, он связался с госпожой Миштидеви. Гуру Сантии назначила встречу в каком-то ресторанчике, судя по карте в стороне от их общины. Хороший это знак или не очень Фрэн предпочел не гадать. Если повезет, Сантия окажется в его постели быстрее, чем Брадж вернется из свадебного путешествия. Во второй приезд в Джайпур у Фрэнсиса нашлось немного времени прогуляться по городу. Госпожа Миштидеви назначила встречу недалеко от Дворца Ветров. Так что он изнывал от безделия, гуляя по улицам Розового города. Поймал себя на том, что, проходя мимо ювелирных лавок, невольно рассматривает, что могло бы подойти на подарок Сантии? Аппетитные запахи из симпатичного европеизированного ресторанчика, напомнили Фрэнсису, что время обеденное. Он предпочел выбрать несколько блюд в явно цивилизованном «Синем шелке Кашмира», а с госпожой Равана можно будет выпить кофе, минимизировав риски для здоровья. Хотя одет Фрэнсис был и не для ресторана в простую белую рубаху без воротника из тонкого льна, изрядно помятую и уже пропотевшую, все равно счел, что в прохладном зале скоротать время куда приятнее чем на жаркой пыльной улице. Ресторан обещал европейскую кухню, но количество специй все равно обжигало, зато кулфи, традиционный местный вариант мороженого, был так хорош, что Фрэн соблазнился и на кофе. В превосходном настроении он вышел на улицу. Еще полчаса петляний по улочкам и ровно к назначенному времени Фрэнсис добрался к нужному месту. Госпожа Миштидеви уже ожидала за столиком на террасе, ее Фрэн узнал почти сразу, та самая дородная хиджра со свадьбы. Вместе с гуру пришли еще две дамы, но при появлении гостя они сразу удалились. Гуру Равана широким жестом пригласила Фрэнсиса присаживаться. К чести госпожи заведение она выбрала не хуже того, что понравилось Фрэну, только оформленное в традиционном индийском стиле. Начинать разговор не спешил ни один из них, мгновенно выросший у стола официант подал меню. Миштидеви изучала блюда, а Фрэнсис ее. Гуру Равана, похоже, была настоящим гермафродитом, мягкая и красиво постаревшая, она красилась ярко, но не безвкусно. На первый взгляд ее легко принять за женщину, да и на второй и третий тоже. Фрэнсис заказал кофе и не удержался от искушения попробовать кулфи и в этом месте, тем более нашел вариант с манго. – Вы не приглашаете чужих в свою общину? – Фрэнсис первым нарушил молчание. В конце концов, он приехал не играть в игры на выдержку, а заплатить и забрать Сантию. – Не хочу, чтобы девочка радовалась раньше времени, – со вздохом призналась госпожа Миштидеви. – Очаровал ты ее, увез с собой сердце Сантии. Не тяжел груз, не давит? – А должен? – Не знаю, – госпожа приняла у официанта поднос и сама разлила им кофе. – Я надеялась, что ты не позвонишь. У Сантии есть другое предложение: мужчина с репутацией, из высшей касты, имеет в Джайпуре отдельный дом, куда только хозяйки не хватает. Хорошее предложение, надежное и не на пару месяцев, даже не на пару лет, если повезет. – Вы меня отговариваете или отказываете? – дело принимало какой-то неожиданный оборот, и Фрэнсис почувствовал раздражение. Он довольно занятой человек, чтобы кататься в другую часть страны ради вежливого отказа. – Сантия предложила себя, а не… – Не сердись, господин Хаттон, – насмешливо осадила европейца госпожа Миштидеви. – Сантия предложила. Сантия уговаривала меня не соглашаться на другое предложение, пока не предложишь ты. Хиджры не скромницы, и она очень настойчивая девушка, особенная. – Да уж, – сдержанно кивнул Фрэнсис, пока что только отличное мороженое улучшало его настроение. Особенная девушка, потому что мальчик с удаленными гениталиями. – Ты о нас узнавал? – Да, спрашивал друга. Ну, и почитал, что пишут, – Фрэнсис решил спрашивать сам, раз уж гуру Равана предпочитает ходить кругами. – Так что необходимо, чтобы забрать Сантию? Назовите сумму, госпожа Миштидеви. – Сантия из хорошей семьи, и каста высокая, и воспитанная в достатке, и образование получила. Такую попрошайничать не пошлешь или отдаваться за деньги. Может, когда потеряет свежесть и красоту… – госпожа нахмурилась, но отмахнулась от малопривлекательного будущего. – Я заметил, что Сантия не из трущоб. Он чисто говорит и знает английский, – не отдадут дешево, понял Фрэнсис. Такой поворот он как раз ожидал, насмотрелся на фото и видео хиджр в сети, красавцев как Сантия действительно мало. – Так что вы хотите? – Она, Сантия, хиджра, а не мужчина. У нас принято, чтобы семья невесты оплачивала свадьбу, а не жених платил за невесту. Мы не исключение, ты не будешь платить. Сантия переедет к тебе, раз таково ваше обоюдное желание. – Тогда зачем этот разговор? – Она особенная девушка. Когда она появилась в общине, это поняли не сразу. Обычно родственники порывают связи с хиджрами, но случается и по-другому. Ее мать обратилась ко мне, когда Сантия ушла из дома. Девочка пришла не в мою общину, но нас не так много, чтобы ребенок потерялся. Богиня ей улыбнулась, и Сантия постилась перед вторым рождением, когда я ее нашла, – ошибку допустила сама гуру Равана, а может то была и не ошибка, а воля богов. Но Сантия стеснялась своего изъяна, и Миштидеви обещала поговорить с Хаттоном. – Почему она ушла из дома? – похоже платить придется временем и разговорами, так Фрэнсис пока мог согласиться, лишь бы мать невесты не завела привычку в гости приезжать. – На выпускном выпила лишнего, поцеловала мальчика, которого любила все старшие классы. Он ее ударил и пообещал всем рассказать. Сантия собралась и ушла. Она тогда окончательно поняла свою природу и поняла, что ей нет места в нашем мире в таком теле, – историю госпожа Равана рассказала будничным тоном, у каждой ее дочери похожая история, у каждой своя драма до рождения. – Так вот ее мать просила за Сантию и угрожала неприятностями, если ее дитя умрет. Хиджры не все переживают рождение. Я старейшина среди гуру хиджр в Джайпуре, моя ответственность касается не только моей общины, а семья непростая, со связями. В общем, когда пришел день, чтобы Сантия пережила очищение и стала самой собой, я отняла у нее только яички и оставила член. Так мы были уверены, что девочка выживет. В члене крупнее сосуды – больше риска. А кастрация все равно лишала ее тело влияния мужского духа. Я сочла это достаточным. – Значит, правда, что вы не останавливаете кровотечение? – Фрэнсис отставил кулфи, его богатое воображение рисовало яркие картинки и от них мутило. Обычно физиология не вызывала отвращения, но такое неприродное варварство, смертельно опасное к тому же спровоцировало живой отклик организма. – С кровью уходит прошлая жизнь, ей смываются былые страхи и ограничения. Если Бахучара Мата принимает новую женщину, она выживет. Ты слышал меня, ты не найдешь под юбкой Сантии то, что ищут у хиджр, там остатки ее мужского естества, бессильного, но видимого. – Это причина по которой мы с вами говорим? Нет, отказываться из-за этого от Сантии я не стану, – сквозь силу, улыбнулся Фрэнсис. Значит Сантия с хуем, прелестно и абсолютно не составляет проблемы, лично его и яйца на своем месте очень порадовали бы. – Да, хорошо, – госпожа Миштидеви тоже улыбнулась. Если европеец внушит Сантии уверенность, что такой она все равно желанна, то пара потраченных на него лет пройдут не зря. – Раз тебя этот факт не смущает, Сантия к тебе переедет. В Пуне тоже есть община хиджр, я напишу туда. В свободное время, Сантия будет им помогать. Расстаться вы можете в любое время. Не держи ее, если будешь считать себя обязанным, община всегда поможет ей вернуться домой. – Хорошо, я планировал забрать Сантию сегодня, если мы сговоримся. – Нет. Это серьезный шаг, ты думал, теперь ее очередь думать, – твердо ответила гуру Равана. Она могла сказать Сантии, что Хаттон не принял ее несовершенства, могла вообще не говорить об этой встрече, но не решилась. Ее особенная дочка, когда думала, что ее никто не видит, с тоской смотрела на улицу: не появится ли этот самый Фрэнсис Хаттон, не подходит ли к дверям общины? Любовь делала Сантию глупой, но затем у нее и есть мать, чтобы пользоваться головой: нечего бежать к мужчине по первому зову. – Это наши традиции, ты платишь уважением к ним и ничем больше. Ты спрашивал о плате – вот она. – Я уважаю ваши традиции, госпожа. Но когда вернется мой партнер, боюсь, мне будет не до поездок, – нахмурился Фрэнсис, эти церемонии ему не очень нравились. Насколько проще было бы просто заплатить Сантии или пригласить его без посредницы. – Как я понимаю, ожидается, что я приеду встретить Сантию? – Это будет очень важный день для Сантии и для нас. Но она сама придет в твой дом, не беспокойся. – Я оставлю деньги на билет и адрес. – Господин Хаттон, ты не понимаешь нас, – гуру Равана подала знак своим подругам, что разговор с иностранцем закончен. Хиджры подошли, но не перебивали старшую. – Называй Сантию девушкой, прими это как факт, иначе обидишь ее. Ожидается, что ты будешь ее обеспечивать, а если она провинится, можешь ее побить. Девица она хоть и красивая, но своевольная, иногда по-другому с ней не сладишь. – Мне что-то передать ей: записку, подарок? – разрешение бить любовника Фрэнсис предпочел оставить без комментариев. Конечно же, никто не поднимет на Сантию руку, а Брадж в лоб получит, если попробует что-то задвигать про касты и проституцию. Других близких друзей, чье мнение могло бы его задеть, тут у Фрэнсиса не появилось. – Да, этого традиции не запрещают. – Пойдем, помогу выбрать, – широко улыбнулась моложавая дама. – Можно, Миштидеви? – Иди уж, – ворчливо отмахнулась гуру. – Прощай, господин Хаттон. – Всего доброго, госпожа Равана. Хиджра представилась Паринаазой, она неприкрыто радовалась за Сантию и так же откровенно ей завидовала. Общаться с ней Фрэнсису оказалось куда легче чем с гуру Раваной. Паринааза называла себя тетушкой Сантии и рассказывала об их жизни. С удовольствием она отвечала и на вопросы о Сантии. Оказалось, что той немногим больше двадцати, в общине она четыре года. Свое разделение на касты в том или ином виде присутствовало даже в маленьком сообществе хиджр. Сантию причисляли к высшим хиджрам, она участвовала в обрядах и помогала при храме. На улицах могла петь и танцевать, пока ее подруги собирали деньги. Паринааза рассказывала, что сама учила Сантию танцам, о других науках умолчала, но улыбалась таинственно. На ее поддразнивания Фрэнсис не поддался и расспрашивать, чего там они еще учили не стал. За разговором дошли до понравившейся ему ювелирной лавки. Груды золота и серебра лежали под стеклом, как и в других подобных магазинчиках, а вот работа отличалась тонкостью. Хозяин пихнул купюру в вызывающе протянутую руку Паринаазы и, получив благословение, повернулся к клиенту. Выбирали недолго, в один голос продавец и хиджра заверили, что много браслетов у девушки не бывает. Выпуклые кабошоны казались Френсису слишком грубыми, а вот тонкие пластинки лазурита и бирюзы, выложенные красивым узором и инкрустированные в серебро, вполне соответствовали его чувству прекрасного. К браслетам он добавил привлекший внимание раньше медальон с ярким звездчатым сапфиром, не слишком броский по меркам Индии, зато изящный. Паринааза выпросила себе кольцо за помощь, Фрэнсис заплатил, даже не рассматривая, что той понравилось. Пока хиджра застыла у витрины, он успел заказать себе билет на ближайший рейс. Но так быстро сбежать не удалось, Паринааза вцепилась в рукав и потребовала купить еще сари, доказывая, что без сари подарок на условную помолвку не полный. – Я так понимаю, в вашу общину мне ход заказан? – довольную женщину разговорить проще, даже если женщина бывший мужчина, этим Фрэнсис и воспользовался. Не то чтобы он очень переживал из-за неприязни госпожи Миштидеви, но из любопытства почему бы не поинтересоваться причинами. – Что-то ваша гуру ко мне не благосклонна. – Она любит Сантию, но и не любит тоже. Тебе говорили о ее достоинствах, но Сантия холодна и упряма, даже если ее отлупить, она все равно может стоять на своем. Она всегда отстраненная, даже после рождения оставалась чужой. Сейчас только начала становиться частью общины, а уйдет к тебе – опять отдалится. Миштидеви считает, что лучше бы она приняла другое предложение, – Паринааза засмеялась, гуру не так часто отказывали ее дочери, когда еще на такое посмотришь. – Миштидеви надеется за оставшиеся три недели уговорить Сантию. – Три недели… – Фрэнсис остановился у ближайшего магазина с тряпками и открыл перед спутницей дверь. – Думаешь, уговорит? – Ей хотелось бы. Господин Алуру давний знакомый первой матери Сантии, тоже знает ее секрет и готов ее взять. Если они будут вместе, то Сантия не отойдет от традиций и останется под влиянием гуру. В Пуне за ней не уследишь. А ты дашь ей слишком много воли, еще больше избалуешь девку, – что нравится Хаттону, Паринааза после ювелирного магазина поняла. Она выбрала яркий голубой шелк с неброской вышивкой. Рядом висели сари намного красивее, расшитые золотом и крошечными зеркальцами, да и дешевле, но Паринааза достала голубое и не прогадала. – Нравится? – Красивое, – согласился Фрэнсис, вообще-то ему было все равно, но сари действительно красивое. – Тебе купить шаль? – Ты мужчина мечты, дорогой, – промурлыкала нежно Паринааза. – Если хочешь, помогу тебе справиться с разочарованием. Ты же собирался вернуться с Сантией? – Спасибо, но обойдусь. Лучше передай ей подарки и деньги. – Передам, – Паринааза забрала свертки и прикоснулась к иностранцу, благословляя. Она заранее предвкушала реакцию счастливой Сантии и то, как Миштидеви раззудится словно большая надоедливая муха. – Счастья вам, сагиб Хаттон. Пока шли по городу, Фрэнсис обращал внимание, как настороженно реагируют индусы, узнав в его спутнице хиджру. Хотелось бы надеяться, что Пуна не так подвержена традиционным предрассудкам. Город, в котором пришлось жить, Фрэнсис полюбил за отличие от остальной Индии. Чистая либеральная Пуна, забитая студентами и преподавателями, кажется, стирала рамки между кастами, во всяком случае в своих границах. Усадив Паринаазу в тук-тук, Фрэнсис поехал в аэропорт. Он не настаивал на личной встрече с Сантией, раз уж гуру ее не одобрила. Подождать три недели не так сложно, а портить отношения нет смысла, Сантии еще возвращаться к этим людям. Тем более в разговорах Фрэн не так уж заинтересован.