Хиджра

Двух проектов хватало, чтобы Фрэнсис мог думать только о своих вирусах и ни о чем другом. Даже во сне ему приходили исключительно РНК, а не смуглые хиджры. К тому же в университете Гринвича на Фрэна положил глаз молодой коллега, и пока они искали следы вирусов в ДНК древнего человека, перебирая цепочки и выискивая вариации мутаций, можно было легко флиртовать. После Индии Фрэнсис даже не задумывался, что может быть готовым к каким-то другим отношениям. Но Бобби так деликатно просочился в его квартиру, почти неожиданно оказался в постели, вовремя исчезал, и выгнать его вроде бы не находилось повода. Это состояние, которое называлось «не находилось повода выгнать», затянулось почти на два месяца. Могло бы затянуться и дольше, но внезапно наступила зима, а с ней рождественские каникулы, в которые даже такие трудоголики как Фрэнсис имеют несколько дней для отдыха, общения с друзьями и для того, чтобы на Рождество остаться в одиночестве. Второго парня Фрэнсис подцепил в клубе, куда ходила Мидж. Симпатичный рыжий Денчик, уроженец Глазго, послушный саб, подкачанный, как с календаря пожарников. В общем, он на вечеринке упал на колени перед Фрэном и попросил стать его Домом. В его самоуверенную рыжую башку вбить, что Верхний из Хаттона никакой, пытались все, включая Мидж и лично самого Фрэнсиса. Денчик не претендовал на то, чтобы они считались парой, и не лез в личную жизнь, предложил встречаться иногда для сессий. И Фрэнсис согласился, после Сантии ему не хватало не только порки, но и согласного на эксперименты партнера. Неожиданно с Денчиком они ужились, даже пару раз вместе появились на корпоративных вечеринках. Мидж соизволила учесть, что у брата бывают потребности, которые он, в следствие недоверчивого и замкнутого характера, ни с кем не мог удовлетворить. По большому счету можно было сказать, что жизнь налаживалась, Фрэнсис работал над интересными проектами и считался одним из создателей нового лекарства от рака. Его парень нравился всем знакомым и родственникам, да, пожалуй, и его самого удовлетворял в большей степени. Тем неожиданней оказалось появление хиджры. В Индии она приехала к Фрэнсису на работу, и тогда это показалось ему жутким и неуместным вмешательством в его жизнь, а сегодня в Лондоне он просто замер. Рассмотреть фигуру или лицо в первый момент не получилось. Сантия стояла в скверике у раскидистого клена, закутанная в сари и дупатту. Яркая даже на фоне сочной зелени, высокая хиджра выделялась в Англии непривычной экзотичностью. Фрэнсис готов был бежать к ней, но движение на дороге оживилось, и он никак не мог просто перейти на другую сторону. Сантия ждала терпеливо и, кажется, даже улыбалась. Терпение лопнуло, дурацкий светофор видимо сломался, Фрэн рванулся через дорогу и чуть не оглох от взревевшего гула клаксонов. А Сантия растаяла в рассветной дымке. Фрэнсис сел на постели и тер глаза. С момента своего отъезда из Индии он старательно не думал о хиджре. Но концы не обрубил, оставался ее номер и номер ее гуру, да и Маниш с Дилипом подружились с Сантией. Промаявшись до завтрака, выпив чашку кофе, Фрэн успокоился и решился набрать номер бывшей. Как бы глупо не выглядел повод для звонка в виде сна, но почему-то приятно было думать, что вот сейчас он услышит голос Сати. Но ее номер молчал, с гуру Раваной разговаривать не хотелось, и Фрэнсис набрал Маниша: - Доброе утро, Синг. - Хаттон, - в голосе прозвучало что-то похожее на удивление. – Мы только обсуждали, звонить тебе или нет… - Что-то случилось с Сантией? – не сомневаясь в ответе спросил Фрэнсис. - Еще не знаю, она в госпитале в Амритсаре. Мой отец обещал зайти, а я только собираюсь ехать. - Я возьму билет, из Хитроу вроде вылетают в Амритсар регулярно. А почему у нее телефон отключен? - Фрэнсис, я не знаю. Она должна была забирать какого-то ребенка через пакистанскую границу. Там могло случиться что угодно. Я не знаю. Мне позвонили по ее просьбе, но без подробностей. - Что она забыла на границе? - Давай, ты приедешь, я расскажу тебе, что знаю, - Маниш замялся. Сколько они не созванивались, Фрэн избегал разговоров о хиджре, менял темы, спрашивал о чем угодно, кроме нее, а теперь… - Расскажи сейчас. - Долго рассказывать. - Обрисуй вкратце, что за секреты? – раздражение Фрэн старался пригасить. Он еще висел на телефоне, но в планшете уже искал билеты. - Она занималась социализацией молодых хиджр, выводила их из привычной среды. И еще вместе с волонтерской организацией вывозила из Пакистана людей нетрадиционной ориентации. В Пакистане таких уничтожают физически или вынуждают менять пол, как ты понимаешь, там они скрывают свою сущность. Дилип тоже в этой организации. - Ты не говорил. - Потому что когда ты слышишь слово на "С" или «х», ты сразу переводишь разговор. Хаттон, мне надо собираться. У меня поезд скоро. Созвонимся, когда прилетишь в Амритсар. «Созвонимся… Потом скажу… Достали своими тайнами», - ворчал Фрэнсис, бросая вещи в сумку. Он даже не собирался учитывать, что сам отдалился от Сантии и ее дел. Ближайший вылет в Амритсар только на утро, можно успеть спокойно предупредить кураторов и коллег. Звонок Денчика застал на пороге, и Фрэнсис малодушно хотел его сбросить, но вспомнился позавчерашний вечер. Денчик всегда отдавался полностью и умел поддержать, показать, что Фрэн все делает правильно. Наверное, такой парень настоящее сокровище и просто по жизни, и для начинающего Верхнего. А Фрэнсис смотрел на экран телефона и зависал: - Привет. - Привет, ты не позвонил… - Прости, вечер был прекрасен, но я замотался. - Мы встретимся завтра или на выходных? – Денчик улыбался, это чувствовалось в его игривых интонациях. - Нет, прости, - на этом месте Фрэн понял, что не будет врать Дэну, иначе чем бы не закончилась поездка просто не сможет к нему вернуться. – У моей бывшей проблемы, я должен убедиться, что у нее все нормально. - У тебя девушка была? - Не совсем девушка, но она… очень особенная. И я для себя не поставил точку, как мне кажется, - Фрэнсис до этого момента и себе не мог признаться, что мысленно он еще связан с Сантией. – Ну, и она может быть в беде, возможно, я преувеличиваю. Но остаться в стороне не могу. - Я могу чем-то помочь? – задал главный вопрос Денчик. Не умел он на половину, если вкладывался в отношения, то полностью, если у его парня были проблемы, ему надо вникать. - Не знаю, - растеряно сказал Фрэн. – На месте, когда пойму что-то, позвоню. - Как после последней встречи? Прости, - Ден смутился. – Я тебя наберу, если ты забудешь. - Хорошо, пока. - Пока, Фрэн. На сколько придется задержаться, Фрэнсис не знал, счел нужным подготовить ассистентов в универе, чтобы иметь возможность следить за исследованиями в онлайн режиме. С медицинским исследованием он так не рисковал бы, но лекарство допиливали и его участия требовалось меньше. Вернее разработка закончилась еще в Индии, шла стадия клинических испытаний готового препарата. А работу с историками Фрэн воспринимал как моральный отдых. Он все равно выкладывался, но рассматривать, препарировать и изучать старые чужие вирусы не так интересно, как создавать свои. Зато если придется работать с новыми вирусами, то теперь Фрэнсис узнал еще большее количество возможных мутаций устойчивых и не очень, созданных лучшим творцом, самой природой. Не сказать, что его отпустили совсем легко, но и задержать бы его не удалось. Вечером приехал Денчик с пакетом еды, уверенный, что любимому будет не до того. Он остался до утра и проводил Фрэнсиса в аэропорт. Фрэн сдержанно поцеловал любовника на пороге, может Денчик и не большая его любовь, но очень хороший друг. Индия встречала жарой и ароматом специй, Фрэнсис мгновенно вспотел и вспомнил, как ненавидел местный климат. Благо такси с кондиционером долго ждать не пришлось, оставалось надеяться, что и с отелем повезет. Пока ехали, Фрэнсис вытряс из Маниша адрес госпиталя, приезжали они почти одновременно, так что никаких подробностей узнать заранее не получилось. Прозвучало словосочетание «противопехотная мина», и у Фрэна похолодело внутри. Он бы предпочел быть человеком, которому оно ни о чем не говорит. Но даже кабинетный ученый, имеющий опосредствованное отношение к полевой медицине, всегда имеет знакомых, отработавших парамедиками. Маниш только подъезжал к Армритсару, и в госпитале Фрэн появился первым, не имея представления, что увидит. Госпиталь его заранее раздражал, насколько Фрэнсис имел представление о гигиене в Индии. Но в этом случае он напрасно портил себе и без того паскудное настроение, Fortis Eskorts Hospital принадлежал сикхам, и по чистоте к ним вопросов не возникало. Медсестру на посту успели предупредить, и когда Фрэнсис спросил о Сантии, обошлось без неловкости. Его направили в палату, где лежала хиджра. Оказалось, что для третьего пола в этом госпитале выделили отдельную палату, правда, только одну в дальнем коридоре. Так что соседки Сантии шумели, обсуждали и обмахивались цветными дупаттами. При появлении Фрэнсиса шум только усилился, мужчина и не врач вызвал однозначный интерес. Он даже не сразу заметил Сати, хотя хиджр в палате лежало не более шести, зато это были те самые шумные вульгарные и приставучие представители касты, которые вызывали только брезгливость и раздражение. Фрэн обратил внимание на самую тихую, вжавшуюся в подушку женщину. - Сати, - не обращая внимание на остальных, Френсис присел на постель и только успел раскрыть объятия, чтобы поймать свою девушку. – Все хорошо, малыш, все хорошо. Я здесь. - Ты не можешь быть здесь. - Ну, и все же я здесь. Почему мне позвонил Маниш, а не ты? - Мы расстались и ты мне ничего не должен, - Сати вцепилась в футболку Фрэнсиса, не веря, что он не сон и не побочный эффект обезболивающего, которым ее накачали. - Судя по тому, что ты пытаешься раздеть меня прямо при твоих… при всех, ничего критического со здоровьем нет? – от облегчения Фрэн чуть сам не расплакался вместе с Сати. – Посмотри на меня. - Нет. - Кукла, не кокетничай, - раздраженно вскинула руки соседка Сантии по палате. – Дорогая девочка за которой приехал дорогой мужик, радоваться надо. - А она слезы льет, - хрипло засмеялась молодая хиджра в розовом сальвар-камизе. – Дурочка, мужчины не любят плакс, они любят веселых девушек, как я. - А приезжают за такими как она. - А чем я хуже этой, - подбоченилась розовая девушка, отчаянно хрипя своим недолеченным фарингитом. - Ты красотка, моя девочка, - улыбнулась хиджра постарше, с кровати у окна. – Но и она красотка. - Ну, с изъянами же. - А кто из нас без изъянов, - соседка Сантии подмигнула Фрэнсису и выразительно поправила юбку. – А не боитесь находиться в нашем обществе? - За нее сейчас боюсь, вас нет, - на ехидство сил Фрэнсиса не хватало, да и неуместно оно было. – Пойдем во двор, Сати. Сантия кивнула и, прикрыв лицо концом дупатты, поднялась с постели. От ее прихрамывающей походки, Фрэну стало совсем не по себе. Он никак не мог понять его это Сантия или не его, как сильно она изменилась, как сильно повреждено лицо? Но даже такому туповатом в плане отношений человеку как Фрэн очевидно, что он не отпустил ее до конца. Фрэнсис старался выбросить мысли о хиджре из головы, как выбросил ее из жизни, а не получалось. И Мидж не права, считая, что ему достаточно физического воздействия: как Сати покорялась ему, так и Фрэн легко доверял свое тело только ей, получая от их взаимодействия максимальное удовольствие и расслабление. Хиджра научила его быть внимательным к партнеру, Денчику достался лучший вариант Фрэнсиса только благодаря ей. Они шли по коридору, и мозги отключались, хотелось подхватить Сантию на руки и унести ее в безопасное место. В этот момент больше всего Фрэнсис жалел, что малодушно не пригласил ее с собой. Даже если он не способен принять ее тело, то защитить и помочь устроиться своему близкому и родному существу очевидно мог. - Намасте, - Маниш не так сильно задержался. Сначала он собирался зайти к лечащему врачу, но увидел Сантию с Фрэнсисом в коридоре. – Женщина, что ты творишь! Я уже представил тебя без руки, без ноги. Можно же оставлять нормальные сообщения! Покажи мне, что с лицом. - Маниш, не надо, - слабо запротестовала Сати, не хотелось, чтобы Фрэн видел ее такой. Вообще, зачем его вызвали в больницу? - Сантия, я доктор, не начинай тут ломаться, - отмахнулся Синг и дернул за край ткани. Хиджра отвернулась и разжала пальцы. Но стоило Фрэну сунуться к ним, дупатта немедленно вернулась на место. - Я тоже доктор, между прочим, - недовольно проворчал Фрэнсис и толкнул в бок рассмеявшегося Маниша. – Синг, иди договаривайся, про выписку. Мы перевозим Сати в другую больницу. - Как скажешь, - отсмеявшись согласился Маниш. Как и все сотрудники он знал, что Фрэнсис избегал стационара, предпочитая иметь дело исключительно с вирусами. - Если ты, доктор Хаттон, сможешь ставить уколы, я думаю, Сантию выпишут под нашу ответственность. - Бери все рецепты. С уколами разберемся, но я бы предпочел современную клинику. Небольшой сквер у больницы давал хоть какую-то тень. Сати устало села на скамейку, и прислонилась к плечу Фрэнсиса, говорить ей не хотелось. А Фрэн пока решил оставить ее в покое, обнял за плечи и позволил почувствовать, что она не одна. Сати нужен душ, хорошая еда и спокойствие, все она расскажет, никуда не денется. Примерно дня четыре или неделя у них есть, прежде чем Фрэн вернется домой. - Сати, малыш, я тебя не оставлю, пока буду нужен. Пока не буду убежден, что у тебя все в порядке. Это обещание вызвало у Сантии потоки слез, даже дупатту смыло этими потоками. Фрэн стирал слезы со смуглых щек и старался не выказывать удивления. Он почти не замечал шрамов, машинально отметил, что рассечена щека, грубо зашит угол губ, на виске ссадина… но это все было не важно. Сантия не изменила ничего в лице, во всяком случае, ничего заметного, ничего такого, что испортило бы чарующую гармонию ее черт. - Фрэнсис, что так ужасно? - Я так по тебе соскучился, - невпопад сказал Фрэнсис. Если бы он знал, что Сантия не поменялась, кто знает, как долго продержался бы без нее: без ее голоса, присутствия, хриплых стонов, разметавшихся волос, без ее запаха, без гибкого смуглого тела... - Не переводи разговор, - Сати тоже казалось, что лицо Фрэна слишком близко, а целоваться с зашитым ртом, скорее всего совсем неудобно. - Ты красавица. Не переживай о шрамах, после пластики их никто не увидит, - Фрэнсис встряхнулся. – Что еще? Внутренних повреждений нет? Почему хромаешь? - Из ноги вытянули три осколка, на руке глубокий порез. Внутренних - нет, угрозы для жизни тоже, - отчиталась Сантия, все равно не способная концентрироваться ни на чем кроме губ Фрэна. В его присутствии боль никогда не мешала желанию. Жара на улице не шла ни в какое сравнение с тем, что горело внутри. – У меня все нормально, правда. - Вас на минуту нельзя оставить. Хаттон, ты ее обидел? – Маниш подошел и слезы Сантии его разозлили. Когда он не хотел звонить Фрэнсису, то думал, не о душевном спокойствии друга, а о чувствах Сати. Дилип вообще был против «этого британского ублюдка», который оставил человека как ненужную вещь при переезде. А Маниша застал врасплох его звонок, потому он и сказал о Сантии. - Выписка у тебя? – проигнорировал наезд Фрэнсис. – Нам ехать сразу в клинику или Можно пока перевезти Сати в отель? - У нее остался незаконченный курс антибиотиков, и нужно будет снять швы, - вырвать Сантию из рук Фрэнсиса не выйдет, это Маниш понял. А сама хиджра за такую попытку и в волосы вцепиться может. Она страдала, сгорала и возрождалась, но так и не переболела свою влюбленность. – А пока рекомендовали покой и уход. - Значит, едем, - Фрэн поднялся, готовый идти к такси. – Вещи есть, Сати? - Нет, тут нет. - Оставь мне адрес. Я заеду за лекарствами, а ты проследи, чтобы эта девушка была в постели к моему возвращению, - двусмысленность сама прыгнула на язык, и Синг облегченно вздохнул, когда понял, что Сантия ее не заметила. - Я, конечно, снял апартаменты, но… - Переживешь, с медициной тебя связывает только диплом. Кое-кто последний раз пациентов видел только во время практики. - Не груби, Маниш, я конечно понимаю, что после моего отъезда ты в клинике остался единственным приличным вирусологом, но не зарывайся, - Фрэнсис удивлялся бы больше, если бы так не переживал о Сати. Но вообще-то они считались друзьями с Сингом и его любовником, так что нечего тут чуть ли не сцены ревности устраивать. Создавалось впечатление, что это Маниш бывшый Сантии, а не Фрэн. - Ну, я и тогда предпочитал людей, а ты вирусы. - И крыс периодически, - уточнил Фрэнсис, не отрицая очевидного. – Приезжай в «Серебряный лист» на Батала-роуд девяносто два. Я попрошу, чтобы нам поставили детскую кроватку. - Неужели ты такие крохотные комнатки снял? - Комнаты нормальные, но что-то у меня чувство, что ты решишь присматривать, что бы мы глупостей не наделали, - подмигнул Сингу Фрэн, решивший не сердиться за то, что тот беспокоиться о Сати. – Ну, и там две кровати, а если мы с тобой будем ночевать вместе, то Дилип приедет только чтобы дать мне по морде. - Я сама с этим справлюсь, если вы не перестанете, - решилась вмешаться Сати, которой это непонятное противостояние начало надоедать. – И если ляжете в одну постель. - Ты пока слишком слаба, чтобы врезать ему, как он заслуживает, - ухмыльнулся Синг. – Если надо будет, лучше Дилипа вызовем. Или я попробую. - Так, я отвезу Сантию, - Фрэнсис больше беспокоился о хиджре, чем о дурацких провокациях. – А ты, если что-то хочешь сказать, скажешь мне в отеле. Забрав хиджру и выписку, оставив Сингу рецепты, Фрэн наконец сел в такси. Пока доехали, Сантия задремала на его плече, не обращая внимания на обычный хаос индийских дорог. Фрэн мысленно укорял себя, что развел разговоры с Манишем, вместо того, чтобы все внимание отдать Сати. Хиджра между тем вела себя так, словно он просто съездил домой на уикенд, а расставания не было. Она соглашалась привычно и легко, без обиды и претензий, будто заняла то место, что принадлежало ей по праву. У «Серебряного листа» Фрэнсис все же поднял на руки сонную Сантию, занес в холл и пересадил на мягкий диван. Пока вернулся с ключом, дыхание восстановилось. Но спортзалу явно стоило уделять больше времени, особенно с такой работой, как у него, а то унести Сати в закат, как в киношной лавстори не выйдет. Да и сегодня Фрэнсис очень надеялся, что в апартаменты она дойдет сама. Сумку Фрэн забросил в один из пустых шкафов в коридоре, Сати ускользнула в ванную. С выбором комнаты он немного завис, вообще-то в снятых апартаментах две спальни. Ни в малейшей мере Фрэн не собирался навязывать свое общество Сати, просто не ожидал, что… реакции своей не ожидал, такого сильного желания. Чертов старый сальвар-камиз с чужого плеча никак не подчеркивал фигуру, обволакивал как кокон и дарил иллюзию, что под ним Сантия тоже такая как была. От этой иллюзии срывало крышу, и самому нужен был ледяной душ, смыть индийскую пыль и немного остыть. Никаких вещей Сати не привезла, так что из ванной вопреки своей привычке вышла в белом отельном халате. - Тебе принести что-то? – Фрэн замер на пороге спальни, халат подчеркивал вкусный теплый оттенок кожи Сантии, а распущенные волосы закрывали поврежденную часть лица. Заметив его взгляд, хиджра одернула полы халата. - Я буду заказывать еду. - Нет, я хочу поспать, - Сати вспыхнула. – Это будет моя спальня? Или… - Твоя, - быстро ответил Фрэнсис. – Маниш поспит на диване. - Понятно, тогда я пока прилягу. - Да, хорошо. Да. Фрэнсис кивнул и пошел открывать дверь, Маниш уже вернулся с лекарствами. И хотя Фрэн не ожидал, что их друг будет вертеться под ногами как нянька, но приходилось признать, что его присутствие поможет держать себя в руках. Синг о происшествии, которое уложило Сантию на больничную койку, знал столько же, сколько и Фрэнсис. Зато он мог рассказать о последнем годе. Хиджра, как и ожидал Фрэн, возвращаться под крыло гуру Раваны не спешила. Как вольнослушатель ходила на лекции по психологии и социологии, связалась с социальной организацией, помогающей хиджрам жить нормальной жизнью. Имея хорошее знание английского и хоть какую-то психологическую базу, Сантия стала полезным сотрудником и посредником, много работала с хиджрами, боролась с проституцией, рассорилась со своей общиной и с общинами Пуны. Их организация, по словам Синга, помогала любому представителю нетрадиционной сексуальной ориентации. Как и Дилип некоторые геи не стремились становиться хиджрами. Сантия близко к сердцу приняла слова Фрэнсиса, что не всем нужны такие кардинальные изменения, которых требует ее каста, чтобы считаться настоящей хиджрой. Она и сама давно так считала, и если появилась возможность защищать таких, какой она могла бы быть в юности, Сати за нее схватилась. То, что Фрэнсису казалось нормой, становилось большим прорывом в патриархальной Индии. - Дилип привез ее из Гонконга, - Маниш подождал, пока Фрэн заберет доставку. – Не знаю, почему она выбрала Дилипа, но они стали близкими друзьями. Он рвался приехать, но не отпустили с работы. А потом узнал, что ты приезжаешь. - И? - Он тебя недолюбливает, считает, что ты предал Сантию. - Я ничего ей не обещал, - распаковывая рис с карри, Фрэнсис радовался, что не надо смотреть Манишу в глаза, сам понимал, что лукавит. Может, он ничего не обещал, но столько рассуждал об отношениях, опекал, потому что хотел остаться с Сантией больше чем говорил. А она отвечала и вела себя так, словно все уже сказано, только стать собой ей нужно было сильнее, чем остаться с Фрэном. – И я постарался, сделал все, чтобы она была счастлива. - А когда вернулся, она готова сделать вид, что ты не уезжал. Думаешь это от счастья? – просто Фрэн уедет, а Сантия опять начнет сходить с ума, Маниш честно не собирался больше поднимать эту тему, но по дороге в отель ему позвонил Дилип и опять накрутил. - Маниш, в чем ты меня обвиняешь? И что хочешь доказать? - Я готов был любить Дилипа, даже если бы он стал хиджрой, если бы поменял себя. В любом теле главное это Дилип, его личность, которую я люблю. Потому, прости, мы не понимаем причину, почему ты оставил Сантию в Гонконге и уехал. - Не надо мне про личность, - Фрэнсис сел напротив Маниша и потянулся за лепешкой. – Что Сантия сказала об этом? - Она всегда говорит, что ты лучшее, что с ней случилось, и ничего больше. - Я готов был платить шлюхе, но за свое тело она потребовала сожительство и обеспечение. И знаешь, Маниш, она стоила каждой потраченной минуты, каждого цента и каждого сантиметра простыни, на которой мне пришлось подвинуться. Сантия девушка на миллион, одна такая на миллион. Но я не хочу делать ей предложение, чтобы потом разочаровать еще сильнее тем, что для меня важно ее тело, ее маленький подтянутый мальчишеский зад, ее плоская грудь. Да, вот такой я приземленный, не могу любить душу в отрыве от возбуждающего мое желание тела, - говорил Фрэн негромко. Чего ему не хватало кроме упреков Синга так это того, чтобы Сати проснулась и услышала его откровения. – И знаешь, ты готов был любить Дилипа, если он отрежет член и наденет сари. А я оплатил Сантии любые операции, которые она считала необходимыми для достижения гармонии между внешностью и душой, зная, что не приму ее изменений. Так что давай не будем о моей разложившейся морали. - Хаттон. - Мне тоже жаль, приятного аппетита, - Фрэн поднялся. – Я прогуляюсь, сделаешь Сантии перевязку? - Да, конечно. Уйти Фрэн не успел, возился в коридоре, пока Сантия не проснулась. Собственно, сознательно тянул время, ведь он приехал к Сати, а не бегать от неприятных упреков Синга. С ранами действительно лучше справлялся Маниш, но можно держать Сати за руку и успокаивать, а потом кормить. Даже с кровоподтеками и грубым швом, ее нога прекрасна, Фрэнсис не мог найти явных изменений. Когда Сати сделала грудь, она явно скромничала, выдающихся форм из запахнутого халата не вываливалось. - Так что произошло? - Маниш махнул, чтобы Сати перевернулась. – Давай я уколю тебя, и на сегодня неприятные процедуры закончены. - А может лучше съездить в госпиталь? – вяло запротестовала Сати, не то что бы в ней внезапно проснулась скромность, но раздеваться перед Фрэнсисом она бы предпочла совсем по другой причине. - Я доктор, а Хаттон видел тебя во всех подробностях. - Давай я уколю, - протянул руку за шприцом Фрэнсис. – Ладно тебе, Синг, я далек от практики, но внутримышечный укол простейшая процедура. - Делайте, что хотите, - фыркнул Маниш, понимая, что не выйдет удержать чужую страсть. Что же по крайней мере, он может остаться и помочь Сантии пережить последствия. Когда дверь за Манишем закрылась, Сати перевернулась на живот и задрала халат, обнажая ягодицы. Фрэнсис провел по ним пальцами, ласкающими движениями, по совершенным сексуальным ягодицам, точно таким, как он помнил. Стараясь не увлекаться, Фрэн протер кожу остро пахнущей спиртом салфеткой и ввел иглу глубоко в мышцу. Сантия охнула и затаила дыхание: - Сейчас, потерпи еще минуту. - Останешься со мной? – как только Фрэн сказал, что эта спальня ее, Сати собиралась попросить об этом. - Хорошо, малыш, конечно, я тебя не оставлю, - Фрэнсис хотел спросить, что в ней изменилось? По правильному надо бы расспросить о передряге в которую Сати попала, но ему слишком важно было другое. – Что ты сделала с собой? Я боялся тебя не узнать, но ты слишком моя Сантия. - Мне показаться? Поможешь встать? – когда удавалось прикрыть лицо волосами, Сантия чувствовала себя уверенней, да и Фрэнсис смотрел так, что она чувствовала себя красивой даже в бинтах и со шрамами. Отложив шприц к пустым ампулам, Фрэнсис помог Сантии подняться. Она развязала пояс и стояла, ожидая его реакции. Стоило протянуть руку и спустить с плеча пушистую ткань, чтобы халат сполз к ногам хиджры, обнажая ее грудь с припухшими сосками, талию и мягкий живот, наконец, гладкий покрытый темными курчавыми волосами лобок. Там не осталось никаких следов ни члена, ни шрама после экзекуции, во время которой Сантию лишили яичек и... все. Фрэн провел ладонью, словно хотел убедиться, что нет ожидаемых роскошных изгибов. - Я бы предпочла сесть на колени у твоих ног, но моя нога плохо сгибается, - Сати искала отвращение или разочарование во взгляде Фрэнсиса и не находила. Она ни разу не пожалела, что не стала изящной куклой с рекламных проспектов клиники, потому что ее сутью была андрогинность, ее душа не мужская, но и не женская. И сегодня день ее триумфа, на который и надеяться нереально было. Сколько раз Сантия представляла, как ее увидит Фрэн и будет желать, независимо то того, как много прошло времени и как долго тянулось их расставание. – Может быть позже, сагиб? - Почему ты не сделала себя женственней? Чарльз сказал тебе о всех возможностях? Можно было увеличить грудь и бедра, если удалить пару нижних ребер – талия становится тоньше. Можно утончить нос, убираются комки Биша и… - Разве я плоха такая, - вздернула подбородок Сантия. – Нет кадыка, нет члена, я принимала гормоны. - Но ты хотела стать настоящей женщиной, - Фрэнсис не представлял, как он теперь сможет уйти. – Я думал, что дам тебе такую возможность, и ты будешь счастлива. - С чего ты взял, что знаешь, чего я хочу? - Обычно именно этого хотят трансгендеры. А ты утверждала, что женщина. - Я – хиджра. Я женственная, а не женщина. И я всегда говорила, что не мужчина, - хотя сил сегодня не хватало, Сати разозлилась. Даже радость от приезда Фрэнсиса никак не могла погасить ее раздражение. Супертолерантность любовника лекарством от стереотипов не стала. – Я третий пол и хочу оставаться третьим полом. Ты меряешь меня какими-то своими мерками, не понимая, что я могу отличаться от них. Я имею право быть собой. Я имею право быть третьим полом, это право записано в моем паспорте. Если ты увидишь, что там написано женский пол, скажи мне. Потому что, насколько я понимаю язык, там написано третий пол. Я ни женщина, ни мужчина и хочу оставаться собой. Хочу быть русалкой, оставаться между полами. Я избавилась от члена, потому что это мешало мне стать собой, но мне не нужна вагина. - Но тогда почему ты так упорно требовала и требуешь, чтобы тебя называли она? – кажется, манеру заводить серьезные разговоры позднее чем следовало Фрэн должен был вписать в список тех черт характера, которыми он недоволен. – Не злись, я хочу разобраться. Вот сейчас я задаю вопросы, чтобы понять. Правда. - Потому что с моей внешностью, женское местоимение позволяет мне отойти от мужского пола. Но половая двойственность загоняет с строгие рамки: или мужчина или женщина. А я все вместе или никто конкретно, - на самом деле именно Фрэн помог Сантии принять мужскую часть себя. Общество хиджр слишком настойчиво подталкивало к преувеличенной женственности. – Ты так уверен, что полов только два, что если я отказалась от мужского пола, то обязательно должна была стать женщиной. А я шла по пути Шивы, рожденного мужчиной, и в танце пандарангам принявшего облик Ардханаришвары. - Это не так, я не хотел, чтобы ты ставала мегаженственной, совсем наоборот, - объяснения Сантии только заводили в тупик, так что Фрэн предпочел бы принять, что она хочет оставить в себе и мужские черты и порадоваться этому. – Когда мы жили вместе то, как в тебе переплеталось женское и мужское, очаровывало и сводило с ума. Мне больно было даже представить, что ты уничтожишь одну из этих сторон. - Но ты подталкивал меня к этому. - Ты собирала на операцию, что я должен был думать. Хиджры каста трансгендеров – так считают все. - Считают все – отличный аргумент, - горько рассмеялась Сантия. – Ты не спрашивал, чего я хочу? Я хотела убрать член и сделать небольшие коррекции. - Я привык полагаться на свои выводы. Признавать, что сглупил, не поздно? – Фрэнсис хотел обнять хиджру, чтобы успокоить, но не решался. Никогда не видел Сати такой злой. – Я сделал выводы, честно: даже если ты думаешь правильно и поступаешь правильно, но не переспросил у объекта точно ли это правильно, то не факт, что не окажешься непонимающим дураком. Так? - Наверное. Я такая, тебе придется меня принять такой, - от виноватого и растерянного вида Фрэна злость Сати уходила. А от его желания и самой хотелось раздвинуть ноги и отдаться ему, не смотря на боль и торчащего за дверью Маниша. Сантия устало опустилась на кровать, голова кружилась. - Хорошо, Сати, хорошо, - Фрэн помог ей лечь и накрыл одеялом, пряча от себя соблазн. Только воображению хватило увиденного, Сати осталась той самой Сати, что он оставил, может чуточку изменившейся, но такой же желанной. От себя не убежишь, Фрэнсис пытался, но ничего не вышло. – В Британии нет третьего пола в графе. - Ну, к счастью, я не в Британии, - улыбнулась непострадавшим уголком губы Сати и подвинулась на постели, похлопав рядом с собой. Хотелось надеяться, что Фрэнсис не откажется от пары ночей вместе, прикрываясь своей честностью или моралью. После Гонконга нормального секса у Сантии не было, так что от желания сносило крышу. Ей даже показалось, что она не правильно расслышала Фрэна. - А если бы я предложил поехать? - Если это шутка, то это слишком жестоко с твоей стороны. - Я не знаю, может и не шутка, - Фрэн воспользовался приглашением и лег рядом, опираясь на локоть. – Не могу обещать, что все будет гладко. Не могу обещать, что мы останемся вместе. Но если ты согласишься, я хотел бы попробовать. На обезболивающем Сантия уснула быстрее, чем начала задаваться какими-то вопросами. Ехать она конечно же согласилась. Вторым человеком о котором Фрэн подумал, стал Денчик. Отмахиваясь от нахмуренного Маниша, порывающегося провести воспитательную беседу, Фрэнсис набрал своего парня. - Да, как дела у вас? – Дэн явно ждал звонка. - Лучше чем я ожидал. Но… - Тебе придется задержаться? - Дэн, я говорил, что она особенная для меня, и точки в отношениях мы толком не поставили, - прощаться по телефону Фрэнсис не собирался, но предупреждающий выстрел сделал. – Я привезу Сантию в Англию. Пока она окрепнет. - Ты хочешь сказать… - Поговорим дома, хорошо. Пока у нас все нормально. Травмы не смертельные и даже не тяжелые. С лицом все исправимо у хорошего, даже у среднего пластического хирурга. Я нашел приличный отель, тут вполне можно отдыхать. И знаешь, мне нравятся ситхи, тут даже достаточно чисто, - быстро отчитывался Фрэн. - Я понял, все хорошо, - спокойно сказал Денчик. – Ты позвонишь? - Когда получим ей визу и прилетим. Не вижу смысла тут задерживаться. - Хорошо, до встречи. - До встречи. Маниш стоял над Фрэнсисом со скрещенными на груди руками, готовый разразиться то ли гневной тирадой, то ли очередным нравоучением. - Нет, - Фрэнсис решил опередить не в меру ретивого товарища. – Нет, не переубедишь. - Ты ее уже раз бросил в чужой стране. - Маниш, Сати согласилась рискнуть. Это мы с ней решаем, а не ты, и не Дилип. - Ты понимаешь, что она… - Маниш не хотел рассказывать о страдающей Сантии, потому что на самом деле она с ними и не делилась. Хиджра работала, лезла в опасный Пакистан, категорически избегала отношений, но улыбалась, всегда улыбалась. - Понимаю, мы оба понимаем. Мы готовы рисковать, - смущение Фрэнсиса относилось к разговору с Денчиком, мысли о котором не оставляли, но Синг видимо принял эмоции на свой счет. - Ты ее любишь? Я не лезу, мы просто беспокоимся, - спросил Маниш, чувствуя себя папочкой взрослой дочери и радуясь тому, что не придется повторять это в дальнейшей жизни. – Что будет делать хиджра в вашем мире? - Она там будет жить, просто жить обычным полноценным человеком.