Лента новостей

Дима понятия не имел, почему так сильно сорвался человека, ближе которого у него не было никого, даже родители не имели такого расположения от своего сына, как его лучший друг. Сама погода выражала полнейшее недовольство поступку парня. Все бушевало, небо разорилось громом, а ливень заливал все впадины в асфальте, создавая мини-озера, неимоверно жирные капли били по телу и лицу Димы, попадая в глаза и туманя взгляд. Вот только Позову было максимально плевать на это. Он блуждал по улицам, все глубже и сильнее загоняя себя в рамки осознания своего поведения и поступка, не находя ни одного оправдания, как бы не пытаясь и не хотя этого. Он знал и понимал только одно: он очень крупно виноват перед Шастом и точно обязан извиниться за свои слова. «Боже, как я мог ему такое сказать. Я сказал ему, что он мне мерзок. Я сказал, что больше не хочу его видеть. Мне мерзко от самого себя, я отвратителен, я не достоин его.» Еще очень долго Позов размышлял на эту тему, занимаясь самосожжением и придумывая, как более грамотно извиниться за все произошедшее и сказанное пару часами ранее. Сам того не заметив, парень дошел до серой, мрачной и немного ветхой 9-ти этажки, из всех квартир 5 подъездов свет горел буквально в 6 окнах. Среди них он заметил и свет своего окна. «Интересно, кто и почему сидит у меня в комнате?» Дима подошел к своему подъезду и стал искать ключи по всем карманам, но их там не было. В момент, когда подросток вылетал из квартиры друга, он совершенно не подумал о том, что ключи от его квартиры так и остались лежать на столе в зале, рядом с его же ноутбуком, зарядкой доя телефона, кошельком, да и вообще со всеми его вещами, а их в квартире у зеленоглазого находилось уже даже больше, чем в его собственной. Так что, за отсутствием ключей, Диме оставалось только три варианта. 1. Пойти обратно к другу. 2. Позвонить в домофон и проходить допрос от мамы. 3. Ночевать на улице. Если честно, не хотелось ничего из этого. И все же лучшим вариантом все равно было вернуться к другу, извиниться, поговорить и постараться искупить свою вину. Так что бросив еще раз взгляд на свое горящее окно, он развернулся и пошел прочь от такого родного, но не вызывающего тепла, дома. *** Антон не мог успокоиться вообще никак. Слезы все больше и больше лились из уже красных и опухших зеленых глаз, а сердце болело от через чур повышенного давления. В голове все никак не укладывались слова друга, а мысли о том, что он виноват в своей ориентации и такие, как он, вообще не должны существовать, очень плотно заселили у него в голове. Это не давало ему покоя, а с каждой секундой отказ от жизни казался все более привлекательным. Антон не знал, что руководствовало им в этот момент, но он встал с пола и медленно направился в ванну. Он смотрел на бритву, аккуратно лежащую на стиральной машине, которая как будто так и кричала ему: «Возьми меня в руки, расслабь свое тело, уйди от проблем». И увы, но почему-то это сработало на него, как гипноз. Парень взял бритву в руки и медленно, сквозь пелену слез и затуманенный взгляд, провел по запястью, шипя от боли и наблюдая за новообразовавшейся струйкой крови, протяжно вытекаемой каплями на белую банную плитку. Чувства были очень неоднозначны, с одной стороны это было больно, кровь неприятно стекала по руке, оставляя прохладный кровавый след, но с другой — это успокаивало, слезы постепенно переставали выделяться, тело приятно расслабилось, а мысли начали покидать сознание парня. Дальше руки уже не слушались, они сами вели острием по венам, разрезая кожу и наполняя вскрытие раны алой жидкостью. Руки опустились только в тот момент, когда абсолютно все мысли покинули голову, а силы покинули тело. Последнее, что парень успел увидеть в блюре — испуганные глаза друга и слезы, стекаемые по его щекам. *** Шастун очнулся в белом помещении, где отвратительно пахло медикаментами и сыростью. Запястья очень жгли. Складывалось ощущение, что на руки ему поставили утюги, не давая возможности скинуть их со своих рук. Попытка поднять голову тоже не особо увенчалась успехом. Голова трещала от боли и очень хотелось пить. Антон также не знал, чем его накачали, но точно знал, что чем-то достаточно сильным, раз желание спать занимало процентов 80% всех мыслей, язык не слушался его, а слова не связывались. — Боже, ты очнулся! Я так боялся за тебя, Тош. Ты очень сильно меня напугал! — Дима чуть ли не плакал от счастья, обнимая Шаста. — Что ты здесь делаешь? — Тон парня был сух и холод, что еще больше действовало на нервы и волнения Позова, ведь он не понимал, было это из-за таблеток, которыми его здесь накачали или же из-за их ссоры, в которой дима умудрился наговорить слишком много лишнего и неприятного. — Шаст, прошу, прости меня, мне очень стыдно… Я не хотел, правда не хотел тебе всего этого говорить… Я… Я просто был очень зол из-за того, что ты мне не сказал. Мне стало до безумия обидно оттого, что мой лучший друг мне не доверяет такие важные вещи. Как ты вообще мог подумать, что я осужу тебя за твой выбор. Если ты найдешь свое счастье в отношениях с парнем, то я во всем тебя поддержу и буду искренне счастлив за тебя. Я очень не хотел тебя задеть, правда, мне очень-очень жаль за это, прости, прошу. — По щеке Димы скатились пару одиноких слезинок, а голос начал дрожать. Шаст не знал, как реагировать на слова друга. Он прекрасно понимал, что все это было сказано искренне и от чистой души, но стоит ли его прощать. Да, все это было сказано на эмоциях, но разве люди не говорят правду в таком состоянии. Антон стал вспоминать, что говорил в таком же состоянии другим людям. Старым друзьям, знакомым и даже родителям. И да, он и правда говорил очень многое, но на деле не правдивое или преувеличенное в несколько раз. А Дима всегда помогал Антону, всегда слушал, давал советы, поддерживал и любил, а значит, все это на самом деле было сказано на эмоциях и без фильтрации. — Просто ответь мне на один вопрос. Ты правда не осудишь меня за любовь к парню? Я не говорю, что люблю его, но он правда мне нравится и я чувствую некую связь и химию с ним. — зеленоглазый подросток опустил глаза вниз, боясь реакции друга и его ответа. — Антон. Я правда никогда тебя за это не осужу, никогда. Ты самый близкий для меня человек, я приму любой твой выбор. — Хорошо, тогда я не злюсь на тебя. — Шастун улыбнулся настолько, насколько ему позволяло его нынешнее состояние. Они еще долго разговаривали, обсуждая все на свете ровно до момента, пока Антон не услышал то, чего явно не ожидал услышать. — А этот твой Арсений достаточно симпатичный, между прочим. — усмешка в голосе явно разбавляла напряжение этих слов, однако это все равно заставило сердце биться чаще, а дышать глубже. — В… В смысле? Откуда ты знаешь? — Только прошу, не бей меня. Когда я зашел к тебе в ванну, я очень сильно испугался и растерялся, я не знал, что мне делать, поэтому все, на что у меня хватило фантазии — написать твоему мужику. — Он не мой мужик. — До поры до времени, так что похуй. Слушай дальше. Мне повезло, что он был в сети и быстро ответил, я просто сказал ему, что я твой друг и ты можешь умереть, он даже не стал больше ничего спрашивать, попросил только скинуть адрес и через 15 минут уже стоял рядом со мной. Я уж не знаю, где он живет и как быстро он ехал, но отчасти ты жив благодаря ему. Также он договорился о том, чтобы тебя не ставили на учет из-за попытки суицида, что вообще чудо. Ты обязан поговорить с ним и поблагодарить за все, потому что во время этой ситуации я понял, что видимо не только ты один к нему что-то чувствуешь, он очень сильно за тебя переживал и делал все возможное. Эти слова повергли Антона в полнейший шок. Он не понимал, почему Арс так себя повел, почему несмотря на то, что они знакомы всего ничего, он, со слов Димы, так волновался за него и делал все возможное, чтобы его спасти. Конечно до безумия приятно, до мурашек по коже, до бабочек в животе, но одновременно и пугающе. Никто не знает, сколько он еще думал об этом, витая в облаках и мечтая о том, чтобы Арс сейчас оказался рядом с ним, держа его за руку, лежа вместе, пока Дима продолжал ему что-то рассказывать про школу, слухи о том, кто с кем недавно переспал и о чем-то еще, что Шаст ну уж точно никак не запомнил. Последнее, что он сделал перед тем, как провалиться в царство морфея — написал Попову короткое сообщение: «Арс, спасибо за помощь и прости за то, что мой друг ввязал тебя в это».