Сюрприз для Марины

Пока Брагины провожали гостей, Нина и Саша убирали со стола, а Салам пытался запихать надравшегося до зелёных чертей Лазарева в ванную комнату. Сделал это в итоге Олег, уложив затем Костика на разложенный диван и (для пущей надёжности) «приставив» к нему Сашу (ну а куда та ещё могла лечь спать, как не рядом?). К моменту превращения Константина Германовича в мумию (а Олег хорошенечко его в одеяло замотал), Салам, не раздевшись, успел уснуть, свернувшись калачиком на разложенном кресле. Пришлось Нинке стаскивать с него свитер (не без помощи Олега, конечно) — этим они его и разбудили, отправив затем и умываться. Убедившись, что всё в порядке и что все наконец уложены и не буянят, Брагин и Нарочинская наконец поднялись в спальню и остались наедине. — Бра-а-агин, — протянула Марина, утыкаясь носом в мужское плечо, — спасибо тебе огромное за этот праздник. Мне очень понравилось. Даже несмотря на то, что я терпеть не могу сюрпризы. — Всё ты можешь, — усмехнулся Олег. — Меня же терпишь как-то. — Ну да, ты — тот ещё подарочек, — фыркнула девушка, чмокая затем мужа в губы. — Я в душ. — А я куда? — вопросительно посмотрел на неё мужчина. Нарочинская лишь усмехнулась — знала, что он сейчас увяжется за ней. Но против совсем не была. И едва они взяли полотенца и собрались спускаться вниз, как на лестнице показалась Нина, прижимающая к себе подушку. — Михалыч, я так больше не могу! Лазарев анекдоты травит, а до Салама долго доходит и, едва мы с Сашей засыпать начинаем, он смеётся и нас будит! Есть куда приземлиться поспать, в общем, от молодёжи отдельно? — Это прям как в том анекдоте! — громче нужного заржал Брагин. — В каком, Олег Михалыч? — донёсся снизу голос Костика. — Спи, Лазарев! Завтра расскажу! — Олег покачал головой. — Ох уж эти дети… — Нин, тут вторая спальня есть, — на правах хозяйки сказала Марина. — Иди туда ложись. Там и кровать нормальная. Брагин, покажи Нинке, куда идти. — Дверей всего две, первая — наша. Не заблудится, — буркнул мужчина. — Олег! — Нарочинская смерила его таким взглядом, что тот понял, что Дубровская сама не дойдёт. — Холодно, а одеяло тёплое в шкафу на полке. На верхней. — Ладно, пошли, — поняв, что быстрее Дубровскую шкафом прихлопнет, чем она одеяло достанет, капитулировал Брагин.

***

Пока Олег доставал Нинке одеяло, Марина спустилась вниз и, стараясь не шуметь, зашла в ванную и даже успела смыть макияж. Послышался скрип ступеней, и дверь с тихим щелчком открылась. — Что, не ждала? — Брагин пристроил своё полотенце на крючок рядом с Марининым. — Ждала-ждала, — улыбнулась Нарочинская, выключая воду и промакивая лицо полотенцем. — Ещё как ждала. — Честно, думал, ты мне голову снимешь за такой сюрприз, — фыркнул Олег, притягивая жену к себе и утыкаясь губами в её макушку. — Неужели я такая злая? — усмехнулась Марина. — Спасибо тебе. Всё было прекрасно. Мы давно не встречались с ребятами где-то не в стенах Склифа. И вот уже мягкая ткань толстовки ползёт вверх под тонкими женскими пальцами, а мужские пальцы борются с пуговками на женской рубашке. Тёплая вода из душевой лейки окутывает, даря расслабление после событий насыщенного дня. И губы сплетаются с губами в страстном танце, а тёплые ладони бесстыдно разгуливают по обнажённым телам. Марине почему-то казалось странным, что, несмотря на почти двадцать лет их с Брагиным знакомства, они всё ещё продолжают открываться друг для друга с каких-то новых, ещё неизведанных сторон. Однако это не было чем-то неприятным, а наоборот — сносило крышу и казалось чем-то удивительным.

***

Едва Брагин и Нарочинская оказались в постели, готовясь отбыть наконец в царство Морфея, в дверь их комнаты кто-то поскрёбся. — Спите? — на пороге появилась Нина. — Нет, блин, чечётку танцуем, — фыркнул Олег, устраиваясь поудобнее. — Чё хотела-то? — Михалыч, и всё-таки, ты сволочь! — припечатала Дубровская. — Вот так вот! Я её, значит, от общества молодёжи избавил, одеяло тёплое достал, подушечку взбил, а она… — покачал мужчина головой. — Я уже полчаса уснуть не могу! — продолжила Нина. — Чё у тебя там за анекдот, который ты Лазареву завтра пообещал рассказать?! Марина расхохоталась. — Тише ты! — шикнул на неё Брагин. — Сама Лазарева пойдёшь убаюкивать, если он проснётся! Нарочинская лишь зажала рот ладонью — перспектива петь коллеге колыбельные её не манила от слова совсем. — Короче, — жестом заставляя всех замолчать, сказал Олег. — Приходит бобёр к директору зоопарка и говорит: «Я не могу жить в вольере между зайцем и жирафом!». Директор у него спрашивает: «Почему?». На что бобёр отвечает: «Да заяц весь день анекдоты травит, а жираф потом всю ночь смеётся!». Марина, задыхаясь от беззвучного смеха, просто свалилась на подушку. Нина захохотала так, что на первом этаже послышался какой-то грохот. Оказалось, что это проснувшийся попить водички Саламчик от неожиданности раздавшегося из темноты звука брякнулся с кресла. — Я удовлетворил твоё любопытство, рыба моя? — усмехнулся Брагин, глядя на успокаивающуюся Дубровскую. — Топай спать. Спокойной ночи, сладких снов. На краю не ложись, чтобы волчок не укусил за бочок и ногу из-под одеяла не высовывай, а то бабайка утащит. — Я надеюсь, ты дочь так не пугаешь? — фыркнула Нина. — Катька маленькая ещё. Я только жену так пугаю, — фыркнул в ответ мужчина. — Но у неё ноги такие холодные, что бабайке самому страшно. Жаба ты, МаринВладимирна. — Сам ты, Брагин, жаба, — усмехнулась Марина. — Поцелуешь — в принца превращусь, — поиграл бровями Олег. — Так, я пошла, — покачала головой Дубровская, выходя из комнаты. — Не буду мешать. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Нин, — улыбнулась Нарочинская. Дверь закрылась. — Ну что, спать? — спросил у жены Брагин. — Угу, — кивнула Марина, устраивая свои ноги так, чтобы согреть их об мужчину и крепче прижимаясь к его груди, — спать. Брагин, «спать» это значит спать! — почувствовала, куда поползла горячая мужская ладонь. — Неугомонный! — чмокнула мужа в губы. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи.

***

Утро вползло в дом в девять часов неярким зимним солнцем, постепенно поднимающимся из-за горизонта. Разбудило Марину, пробежавшись лучиками по прикрытым векам и покрыв её кожу мурашками — Брагин, перевернувшийся на бок, утянул на себя всё одеяло. Поёжившись, Нарочинская разлепила наконец глаза и, опустив босые ноги на пол, поднялась с постели. Она обожала утреннюю тишину и эти редкие минуты наедине с собой, когда все ещё спят. Закутавшись в огромный и тёплый брагинский халат, «поселившийся» здесь ещё летом, Марина спустилась вниз и, умывшись, отправилась на кухню. Очень хотелось выпить кофе. Лазарев с Покровской спали в обнимку, и кудрявые Сашины волосы то и дело норовили залезть Косте в рот. Нога Лазарева торчала из-под задравшегося одеяла, которым он был укрыт по самую шею. «Терморегуляция у человека», — улыбнувшись, подумала Нарочинская, но одеяло Костику всё же поправила. Салам же своё одеяло сбросил на пол и теперь пытался как можно плотнее скрутиться калачиком потому, что явно замёрз. Девушка, стараясь не шуметь, аккуратно подняла одеяло с пола и накрыла парня. Тот тут же, видимо, почувствовав, что стало теплее, выпрямился и, перевернувшись на спину, раскинул руки. Марина улыбнулась, глядя на коллег и продолжила свой путь.

***

Свежесть мятной зубной пасты смешалась с приятной горчинкой вкуса ароматного кофе. В голове было как-то необычайно пусто, а внутри приятным теплом растекалось счастье. Счастье быть здесь и сейчас. На кухне появилась зевающая Нина: — Доброе утро, Марин. — Доброе. Кофе будешь? — кивнув в сторону ещё дымящейся турки, спросила у неё Нарочинская. — Буду, — кивнула Дубровская. — Брагин спит ещё? — Спит. Для него такое время рановато ещё, если на работу не надо. Правда, иногда он в пять встаёт, чтобы с собакой погулять, а потом досыпает, если есть возможность. Катюха в выходные поспать даёт, тоже в такое время ещё без задних ног дрыхнет. А если нам на работу, то в семь как штык. Весёлая у нас жизнь, в общем. — Ой ли? — Нина дёрнула бровью. — Да всё как у всех, Нинк. Правда. Потихоньку. Дом, работа, ребёнок, собачка… По выходным гуляем все вместе, на дачу ездим иногда… С папой раз в неделю обязательно ужинаем вместе. У них с Олегом очень тёплые отношения сложились. Ну и я рада, что всё именно так. — Да просто я как-то не ожидала от Михалыча, что он таким примерным семьянином окажется… — Ну как видишь, — развела Марина руками. — В этом плане у меня к нему вообще вопросов нет. Он с Катюхой прекрасно справляется. И мне даёт возможность отдохнуть. — Ну если что не так, ты мне говори. Я ж Брагина много лет знаю, кучу романов его наблюдала и не хочу, чтобы у вас тоже всё как-то не очень хорошо закончилось. Сама знаешь, в длительных отношениях он никогда замечен не был, а вы тут все рекорды бьёте… — Спасибо, Нин. Но я думаю, тебе правда не стоит волноваться. Дубровская собралась было сказать что-то ещё, но рта ей раскрыть не дала появившаяся на кухне Саша. — Ой, как у вас кофе пахнет! — с нескрываемым удовольствием втянув носом воздух, сказала она. — Налить тебе? — по-хозяйски предложила Нарочинская. — Наливай, — кивнула Покровская, приземляясь на стул. — Я больше никуда с Лазаревым не поеду! Честное слово! Мало того, что в три жопы пьяный, так ещё и всю ночь ворочался, ногами-руками кидался… Ужас какой-то! Спасибо, Марин, — приняла из рук подруги чашку кофе. — Это ты с Брагиным не спала, — усмехнулась Марина, открывая холодильник и думая, что бы такого предложить гостям в качестве завтрака. — Я сегодня проснулась от того, что это чудо на бочок перевернулось, и одеяло на себя утянуло. Про храп, которого даже Батон боится, я вообще молчу. — Нарочинская, у тебя такие ноги красивые! — неожиданно сказала Нина. — Чего ты в брюках всё время ходишь? Хоть бы раз в платье на работу пришла, столько комплиментов получила бы! — Ноги как ноги, — пожала плечами Нарочинская. — Мне, Нинуль, и от мужа комплиментов хватает, — усмехнулась. — Нет, Сашка, она точно ведьма! Что ты, Маринка, с мужиком сделала?! — фыркнула Дубровская. — Замуж за него вышла и дочку ему родила. Ну и салат с креветками готовлю периодически, — фыркнула Марина. — Да и дома я ж по-другому хожу. И сплю не в таком виде, — окинула взглядом свою пижаму, состоящую из коротких шорт и довольно свободной майки. — В общем, муж мой, я надеюсь, всем доволен, а остальное меня мало волнует. — И чем это я там должен быть доволен? — спросил вошедший в кухню Брагин. — Доброе утро, девчонки. — Доброе, — в один голос отозвались Нина и Саша. — Да так, ничем, — фыркнула Марина, оказываясь в мужских объятиях. — Доброе утро, муж. — Доброе утро, жена, — Олег чмокнул её в кончик носа. — Так вот куда халат мой подевался! — Ну я думаю, ты бы не обрадовался, если бы Костя с Саламом меня в одной пижаме увидели, — усмехнулась девушка. — Они без задних ног дрыхнут. А вообще, — окинул Марину взглядом, — завяжись, — сам завязал ей пояс на халате. — Рано ещё мальчишкам на такое смотреть, не выросли. Да и не за чем. Тебе и меня хватит. — Ну я ж говорю, ведьма! — фыркнула Дубровская, заставляя всех рассмеяться. — Ведьма-ведьма. Ещё какая, — усмехнулась Нарочинская.

***

Время близилось к обеду, Лазарев с Гафуровым всё ещё спали, Марина, Нина и Саша сплетничали, запершись в спальне, а Олег наводил порядок во дворе. За забором послышался автомобильный сигнал, а спустя несколько минут в калитку влетел Батон, следом за которым появился и Владимир Сергеевич, несущий на руках Катюху. — Спите ещё, что ли? — спросил Нарочинский у Брагина. — Не все, но кое-кто да, — кивнул тот в ответ, равняясь с тестем и забирая у него дочку. Та тут же ухватилась за шнурки капюшона его толстовки, виднеющиеся под расстёгнутой паркой и потянула их в рот. — Всё спокойно было? — направился к дому. — Дети и пёсики вам нервы не трепали? — Скорее Людочка больше пострадала, — усмехнулся Владимир Сергеевич. — Жаловалась, что Булка её вообще слушаться не хотел. Батон лишь посмотрел на Олега, всем своим видом показывая, что он — самый послушный в мире пёс и дедушке, а уж тем более Люде, верить не стоит. — И не надо делать вид, что все врут, Хлебобублочный, — обратился к нему мужчина, открывая дверь дома. — Знаю я тебя! Лапы вытирать давай будем. Батон, едва Олег его отпустил, рванул в гостиную — после довольно долгой дороги (пробки, они такие) ему очень и очень хотелось прилечь на диван. Но тот был «оккупирован» всё ещё спящим Константином и, чтобы его согнать, пёс принялся вылизывать его лицо. — Александра Алексеевна, — пробормотал сонный Лазарев, не открывая глаз, — что за приступы нежности? Умерьте свой пыл! Мы не дома! Саша! — обнял собаку, принимаясь её ощупывать. — Ну Саламчик же рядом! А чего это ты такая мохнатая? И нос у тебя мокрый и холодный, и изо рта пахнет… — Костя наконец открыл глаза и, обнаружив вместо Покровской рядом с собой довольного Батона, вскрикнул от неожиданности. Брагин, наблюдавший за всей этой картиной из дверного проёма кухни, заржал как ненормальный. — Ну Олег Михалыч! — обиженно протянул молодой человек. — Ну ничего смешного же! Салам присел на кресле, зевая и потирая заспанное лицо ладонями. — Костик, ну чего ты шумишь, а? Спят все ещё! — Никто не спит уже, салаги, — фыркнул Олег, удобнее устраивая дочку на руках. — Одни вы. Доброе утро, страна! — Будет тут доброе, — надулся Лазарев. — Брысь отсюда, мохнатый! — попытался столкнуть Батона с дивана. Но тот уходить не собирался и просто развалился рядом с Костей, подставляя тому живот, мол «чеши». — Что у вас тут происходит? — на лестнице показалась Марина. — Ну как тебе, Марина Владимировна, сказать, — усмехнулся Брагин. — Лазарев нашу собаку решил с Покровской перепутать и возмущается, что она очень мохнатая и с мокрым носом. — Чего-о-о? — донеслось из-за спины Нарочинской негодующим голосом Саши. — Почему Катюха завязки твои обсасывает? — забирая у Олега дочь, спросила у него Марина. — Где грызунок её? — Тот, что большой и мохнатый, вон, Германыча в рабство взял. А про другой не знаю. Но на руках у мамы Катерина Олеговна сидеть однозначно не хотела, кряхтя и тянясь к отцу. Пришлось Нарочинской вернуть её Брагину. Мало того, что у того были замечательные завязки на толстовке, так ещё и прекрасно-колючая щетина. Катьке так и хотелось запихать папину щёку в рот, чтобы почесать дёсны, жутко ноющие из-за лезущих зубов. Но щека была слишком большой и в маленький рот не помещалась. И именно поэтому девочка захныкала, но потом отвлеклась на принесённый мамой грызунок в форме коалы и решила, что папины колючие щёки ей больше не нужны. — Нет, это всё-таки катастрофа! — покачала головой Нина. — Что, Нин? — озабоченно спросила Марина. — Они же с Брагиным ну просто одно лицо! Нарочинская, ты — ксерокс! — Хреновый какой-то ксерокс, — фыркнула Нарочинская. — Глаза-то у Катьки голубые. — Мы, вроде, недавно её с тобой на узи разглядывали и она была с авокадо размером… — сказала Марине Саша. — А тут такая большая девчонка уже. — Почти восемь месяцев и целый один нижний зуб, ага, — усмехнулся Олег. — Германыч, ты это, поднапрягись! Нашей Катюхе подружка нужна! Дружочек-пирожочек по имени Пашка у нас уже есть, а вот подружки нам не хватает. — Ну Оле-е-е-ег, — смеясь, протянула Покровская. Костик, в силу своего ещё немного затуманенного недавним пробуждением разума, вообще не понял, чего от него хотят. За обедом (который стал для кого-то завтраком), Катюха сидеть за столом у родителей на руках отказалась и, в компании неотступно следующего за ней Батоши, отправилась (правда, ползком) обозревать окрестности, ведь сидеть в манеже ей тоже было скучно (пришлось её оттуда достать, чтобы не орала). — Владимир Сергеевич, — чуть стесняясь, обратился к Нарочинскому Салам, — а расскажите, какая Марина Владимировна в детстве была. — Маринка? — с нежностью глядя на дочь, сказал мужчина. — Спокойная, усидчивая… Серьёзная очень — мы её даже депутатом называли из-за выражения лица. Но зачатки того, что она именно хирургом будет, уже тогда появились. Уж с очень большим удовольствием она в больничку играла. Мягким игрушкам операции делала (точнее, просто их потрошила), куклам головы отрывала, а потом мне несла — «Папа, ты же нелохиуг, сделай!». Все рассмеялись, а Марина уткнулась лбом в плечо отца.

***

— Молодёжь, а вы домой поехать не хотите? — пользуясь тем, что сумасшедшие родители понеслись на плач ребёнка, у которого всего лишь не получалось залезть на диван, спросила Нина у коллег. — Да, нужно, наверное… — кивнул Салам. — Я ещё не доел! — с набитым ртом пробурчал Костя. — Ой, Лазарев, ты постоянно жрёшь! — буркнула Дубровская. — Доедай и это, таксистом подрабатывать будешь. За бесплатно. Что? — поймала недовольный взгляд молодого человека. — У меня ребёнок дома с няней уже вторые сутки! Да и если ты с меня денег затребуешь, я тебе больше не буду график на бумажечку писать! — показала язык. — Аргумент, — кивнул Лазарев. — А чё, так можно было? — уставилась на Нину Саша. — А я хожу вечно, разбираюсь в этих павловских каракулях… — Тебе, Саш, можно. А вот Лазареву больше нельзя, — усмехнулась блондинка. — Вечно Лазарев у вас во всём виноват, — надулся Костик. — «Костик, ты слишком много спишь!», «Костик, ты слишком много ешь!», «Костик, ты — говнюк!»… — Ну а кто ты? — усмехнулся вернувшийся в кухню Брагин. — Тот ещё говнюк же! — Ну Олег Михалыч! — возмутился Лазарев. — Я, Лазарев, знаешь, сколько лет «Олег Михалыч»? Так что, не бухти!

***

Пока Брагины провожали гостей, оставив Владимира Сергеевича за внучкой присматривать, Катерина Олеговна, исследующая (всё ещё) различные уголки гостиной, обнаружила ведро с цветами. Подарили-то Нарочинской много, а вазами Брагин располагал в количестве одной штуки, оставшейся от бабушки. Вот и пришлось пользоваться тем, что было под рукой. Будучи ребёнком любознательным (иногда не в меру), Катя заинтересовалась шуршащей цветной упаковкой и, потянув за неё, конечно же, перевернула ведро на себя. Из него тут же полилась вода, которая намочила девочке штанишки и заставила возмущённо запищать, зовя кого-то на помощь. Батон, конечно, тут же принялся валяться в луже — он воду любил, а задремавший перед телевизором дедушка катастрофу предотвращать не торопился. — Кажется, или Катька хнычет? — разуваясь, спросила у Олега Марина. — Не знаю, — пожал тот плечами. В прихожую тут же выбежал Батон, принимаясь отряхиваться. — Ну что ж ты делаешь, мохнатый?! И почему ты мокрый?! Ведро с цветами опрокинул? — По ходу, всё-таки, Катька, — резюмировала Марина, направляясь в гостиную. И действительно, ребёнок сидел в луже и уже не то, что хныкал, а плакал. От этого вынырнул из состояния дрёмы Владимир Сергеевич, а Нарочинская тем временем подняла ведро и, крикнув мужу, чтобы протёр полы, удалилась наверх, воркуя при этом с дочкой: — Ну что случилось? Намокла, да? Ну ничего, сейчас мы с тобой переоденемся и всё хорошо будет. — Блин, Батон, вот чего ты своей шерстью всё не собрал с пола? — пробурчал Олег, доставая швабру. — Полы теперь из-за тебя мыть… Вот что-что, а этого Брагин терпеть не мог. По хозяйству он мог сделать всё — мусор вынести, посуду помыть, пропылесосить, помыть ванну, но только не мыть полы! — Цветочки, котёночек, надо нюхать, а не скидывать, — послышался из гостиной голос Марины. — Вот так. — Перочинская, чего ты из ребёнка токсикомана-то делаешь? — фыркнул Брагин, заходя в комнату и отгоняя буквально наступающего на него Батона. — Я не делаю. Я учу её цветочки нюхать, — парировала девушка, крепче прижимая к себе дочь. — А ей, кстати, понравилось. — Ну всё, Брагин, теперь тебе двум девочкам цветочки дарить придётся, — усмехнулся Нарочинский.

***

Проведя остаток вечера в тёплом семейном кругу, выдвинулись в Москву. Дети и пёсики тут же, без команды «отбой», уснули на заднем сидении — Катька в своём кресле, а Батон уложив голову ей на ноги. Марина, прислонившись щекой к прохладному стеклу, тоже дремала со счастливой улыбкой на лице. А Олег, застряв в пробке, смотрел на свою сладко спящую семью и думал о том, что сделает всё для того, чтобы две его любимые голубоглазые девочки всегда были очень и очень счастливы.